О любви и эмоциях

Забавно, как происходит в жизни. Я упорно избегаю негативных эмоций, подсознательно и сознательно, но с непередаваемым упорством: не читать, не слышать, не смотреть.
То есть знать об их существовании не боюсь, а погружаться – не желаю.
Иногда принципиально не читаю чужие письма или эсэмэски ко мне, если знаю, что в них - негатив. Они могут лежать у меня в почте или болтаться конвертиком на дисплее месяцами, а могут умереть сразу, "запечатанные" переехать в корзину. И "раз, два, три" – очистить корзину? Да!

Когда люди давят меня силовой или эмоциями – я ухожу от давления. С силовой даже проще – могу наехать в ответ. А вот копаться в чужих экзистенциальных глупостях не желаю вовсе. Хотите завести меня и подпитаться капелькой моего негатива – не выйдет.
А вот расходовать на всех собственный позитив в последнее время жадничаю.
Спрятала копилочку под кровать и сижу на ней, озираясь, как бы ни подкрался "тать в нощи".
Ибо есть мне теперь, куда отдать весь мой восторженный и романтический позитив. И есть, откуда забрать усталый и недоверчивый негатив. Там не манипулируют эмоциями, там делятся проблемой внешнего мира и приоткрывают завесу к зашлакованному вашим негативом миру внутреннему. И тут уж мне есть, где разгуляться, в отличие от мачехи в "Золушке", ибо королевство израненной чужой субъективностью души – безгранично. Там, внутри, он не захватывает территории, как на боевом коне с шашкой на границах чужих государств, там он тщетно пытается ограничить свой мир от ваших посягательств. Вы случайно заступили на его территорию, он огрызается, а самому обидно и страшно. Вы предприняли разведку боем – он бросил вперед танковый корпус, а в душе мечется на границе своей поруганной территории: Что делать? Что им всем надо?
Далеко зайти в его мир вам не удастся. Слава Богу, он вычислит ваши коварные планы раньше, ибо подозрителен и опасен, как испанский мастифф.
Чем он старше, тем ему больнее вам доверять. Ведь стоит отвернуться или просто закрыть глаза, расслабляясь в ваших обманчивых словах и ласкающих руках, и вот вы уже нарушаете границу, держитесь рукой за пограничный столб, заглядываете в окна блок-поста: а что у тебя там?
Я брожу по периметру, зная, что там, но не делая попыток нарушить жизненное пространство его души. Я улыбаюсь его пограничникам и молчу. Я трогаю ладонью травинки на нейтральной полосе и даю ему время присмотреться, прислушаться, приоткрыться и осознать.
И если я притащу к воротам его королевства ваш негатив, ваши кирзовые сапоги, мытые или немытые в Индийском океане, неважно, если я сделаю неловкое движение в раздражении от вашего наезда или напора, которое он расценит, как агрессию, - наше хрупкое нарождающееся взаимопонимание рухнет, как тайная калитка под натиском танка.
Да, он не убьет меня. Он возведет в месте растоптанной калитки трехметровый забор, каменный мост на цепях окончится дубовыми воротами, окованными железными пластинами. Он выкопает рвы с крокодилами, а если чуточку понимает в технике, то поставит охранную сигнализацию и пустит ток по всему периметру территории. И едва ли кто-то в другой раз рискнет заглянуть за ворота этого Парка Юрского Периода, где царствует тираннозавр.
Для вас тираннозавр. Для меня – уставший, ранимый, настороженный и как никто ждущий любви и искренности человек.
Поэтому я собираю позитив, бережно складываю улыбки, прикосновения, взгляды и ощущения, часами смываю я себя грязь и агрессию города и мира, пемзой, водой, мыслями о предстоящей встрече, сажусь в машину и еду к нему, зная, что должна войти в его дом практически в первозданной чистоте. Как Ева. Или даже как Лилит, задолго до грехопадения.
Он откроет дверь, и я принесу в его дом улыбку и слова: Я так ждала тебя и так соскучилась по тебе. Как ты, мой родной?
И в этих словах будет много меня и еще больше его. А в улыбке, взгляде, прикосновении – только он. Ужасный и непонятный для вас, и нежный и такой живой для меня.
А потом будет все: и откровение, и грехопадение, и мечты. На нашими запертыми дверями, о которых вы даже ничего не знаете, потому что они – тайные.
И я только сейчас поняла, зачем мне мой эгоизм и одиночество из "Земляничной поляны".
Чтобы сказать: "Из всех мужчин мира я выбираю и буду выбирать только тебя!"

Гардероб с улыбками

Кто-то умудряется в типовой квартире выкружить место под гардеробную.
Кто-то ставит модные зеркальные шкафы-купе с подсветкой.
Кто-то распихивает вещи по традиционным стенкам и комодам.
А я равнодушна к вещам.
И у меня есть целый гардероб с улыбками.
Улыбки на все случаи жизни, зовущие и ледяные, внимательные и виноватые, сопереживающие и отсутствующие, язвительные и невинные.
Мне нравятся мои улыбки. Они умеют показать то, что я чувствую в данную минуту, даже не пользуясь словами. И они умеют скрыть то глубинное, что живет во мне от века. Внутри себя я очень печальный человек, я почти никогда не улыбаюсь и радуюсь таким редким и удивительным вещам, о которых мало кто подозревает. И чем мне хуже и грустнее внутри, тем позитивнее моя улыбка, тем она шире и радостнее.
Если у меня приподнятое настроение, я шучу и громко развлекаюсь, - значит, совсем кранты.
Удивительно, как я совмещаю эти две свои ипостаси. Возможно, это из-за би-вертности...
И еще я не люблю клоунов. Я чувствую, как они фальшивят, от меня не скрыть того, что я умею скрывать от других. Клоунам нисколько не весело. И чем искрометнее они лгут, тем больше я испытываю к ним неприязнь. Они развлекают людей дурацкими шутками, а сами не верят им ни секунды. И еще я не люблю Чаплина. Ему я тоже не верю
Я улыбаюсь, потому что не могу позволить себе опустить своих собеседников до своих внутренних сомнений и недоверия к радостям мира. Мое дело - нормализовать эмоции окружающих. И я нормализую их день за днем.
Даже самые прожженные интуиты не смогли распознать фальши во мне, потому что я не лгу. Я вытаскиваю эмоции близких и друзей из глубочайших ям, из депрессий, из переживаний и неверия. И когда я это делаю - мне легче, потому что я могу еще немного не возвращаться в свой одинокий мир.
Только наедине с собой я могу быть молчаливой и нисколько не улыбаться. С собой и с тем, кому всецело доверяю. За всю мою жизнь мне встретился всего лишь один такой человек, и тем ценнее для меня эта встреча. И мне хочется быть такой вот неулыбчивой и непоказной, оставаться собой как можно дольше. Просто ездить в машине без пассажира и смотреть на странный мир за окнами, суетливый и неискренний. Сбегать от своей экстраверсии в свою же интроверсию и радоваться своему одиночеству, в котором никогда не скучно.
А наутро я снова просыпаюсь печальной, хмуро смотрю на мир и иду к гардеробу примерять очередную улыбку. Что у нас сегодня: легкая ностальгия по ушедшим годам или смех амазонки?
Доброе утро, дорогие! Как настроение? Улыбаемся и машем, мы белые и пушистые! (с)

Зачем меня вернули?

Вот уже восемнадцать с половиной лет я пытаюсь понять, зачем меня вернули? Клиническая смерть - интересная штука. Смотреть на себя из-под потолка операционной, над обжигающим светом ламп, слышать, что "она уходит" и с любопытством наблюдать суету и волнение и тело, просто тело на столе...
Если меня вернули, это было знаком. Но знаком чего?
Я прожила уже не очень мало лет, и прожила их во сне и в ожидании. Удивительно, что именно прошлый год стал переломным. Год, когда я ничего не делала из того, что делать привыкла. Не впахивала, как ломовая лошадь, не изводилась проблемами других, сбегая от собственных. Когда сознательно разрушила десятки связей, ушла из многих домов и отношений. Перестала контролировать мир вокруг и не позволила миру взять меня под контроль. Когда я вернулась в свою тесную нору интроверсии, и оказалось, что нора - огромна и бездонна, как миры Баха, как похабная квартирка Воланда. Когда я смогла сесть за продолжение брошенного романа и поняла, что никогда больше не буду писать стихов, потому что я прожила их и перешагнула. Когда я приготовила себя к чему-то, что должно случиться вскорости, потому что чувство неизбежности живет во мне. Но я не знаю, неизбежности чего.
То, к чему я стремилась всю свою сознательную и по обрывкам воспоминаний - несознательную жизнь тоже, манит меня и мучает. Неужели пришло время? Неужели мне позволят? Неужели я, наконец, выросла и стала достойной жить так, как мне необходимо и хочется?
Вопросов все еще больше, чем ответов. А ответы... легкие намеки... Может, цепь случайностей я воспринимаю слишком буквально? А она нанизывается, нанизывается, призывно позвякивает, когда я теряю направление в темноте своих сомнений.
Что есть случайность? Наши встречи, наши узнавания, наши прозрения и надежды вдруг складываются в кусочек картинки, часть паззла, осмысленную и яркую. И становится страшно и безумно радостно. И даже если я обманываюсь миражами своих фантазий, мне стало интересно жить. Впервые за долгие годы у меня нет депрессии, как бы ни старались некоторые. Впервые слишком взрослая даже в яслях девочка стала достаточно взрослой, чтобы жить в полную силу, осознанно и с удовольствием. С максимальным удовольствием, которое нарастает по мере того, как я двигаюсь и освобождаюсь от прошлого. И впервые за всю свою уже совсем не маленькую жизнь она смогла почувствовать себя беззаботной и счастливой, юной девочкой.
Едва ли это можно понять со стороны. Едва ли это можно осознать в себе в полную силу.
Но если меня вернули ради того, о чем я думаю, - то я готова. Готова принять все, что предстоит. Потому что это мое, долгожданное, трудное и осмысленное. И снова я говорю "спасибо"! За последние недели я часто стала пользоваться этим словом, и мне нравится быть благодарной. Ради этого стоило вернуться и начать жить в реальном мире. Или в мире своих счастливых иллюзий?

В жизни нет смысла

В жизни нет смысла - это банальность.
Вся жизнь - это и есть смысл... И это банальность ничуть не меньшая.
Я все больше становлюсь гедонистом, или романтиком, или анархистом, или Бог знает чем.
Я живу в свое удовольствие, стараясь отдавать то, что могу, - тепло, улыбку, доброе слово...
Отдаю до тех пор, пока это не нарушает границы моего пространства и моей свободы. Почувствовала угрозу - канал закрылся. Я ничего не желаю делать себе во вред.
Я столько лет разрушала себя альтруизмом, что теперь проповедую здоровый эгоизм, который тоже сам по себе ничего не значит, ибо искажается, стоит о нем заговорить. Мировоззрением, личной корыстью, требованиями окружающих.
Забавно, но люди вокруг словно бы поняли, что я бесполезное животное - от меня стали меньше требовать и ждать.
Когда я не слышу слов "должна" и "надо" - я могу жить.
А эти долженствования и обязательства заставляют меня свернуться в тугой клубок, выставив ядовитые колючки на манер морского ежа.
"Я никому ничего не должен" - говорил мой папа, и я согласна с ним. Я "должна" только себе, но это "должна" я мягко превращаю в "хочу", и тут оказывается, что хочу я так много, что видимого мира мне мало. И что мне мешает получить то, что хочу? Только собственные заборчики, которые я расставила в своей жизни с помощью тех, кому была "должна".
Заборчики выкорчевывать непросто. Вручную - совсем невозможно. Поэтому приходится пригонять трактор, или танк, по настроению сегодняшнего дня, и сносить их волевым актом. Иногда за заборчиком тебя ждет открытие и счастье, иной раз - страх и ужас, а в другой раз - просто жизнь, и вообще непонятно, зачем он стоял тут, почему я боялась когда-то и воздвигла его. Столько уже память стерла... Может, оно и к лучшему.
Вчера как раз подумала, что не смогу писать мемуары. Отдаю себе отчет, что люди, которых я встречала двадцать лет назад, видятся сегодня настолько по-другому, что написать про них сегодня - это уже ложь. А вчера было невозможно, потому что нужно было расстояние, чтобы увидеть. Видимо, единственное, что имеет право на существование - это дневники. Сиюминутные впечатления, сверх субъективные, тем и интересные. Этот журнал - тоже дневник. Все, что я написала о людях и себе еще полгода назад - сегодня уже видится иным, и написалось бы иначе. А зачем? Пусть живет таким, каким было.
И люди пусть остаются такими, какими я их видела тогда. Сейчас они изменились, и я изменилась с ними или вдали от них. А начни я писать мемуары - я стану придумывать их, подстегивая память и позволяя заполнять пробелы фантазией, стереотипом, опытом.
О, на днях прочитала заметку о Григории Перельмане, гениальном математике, отказавшемся от получения Нобелевской премии. И вот эта фраза сказала мне все: "Я научился вычислять пустоты, вместе с моими коллегами мы познаем механизмы заполнения социальных и экономических пустот. Пустоты есть везде. Их можно вычислять, и это дает большие возможности. Я знаю, как управлять Вселенной. И скажите, зачем же мне бежать за миллионом?!"
Он гений, ему простительно быть высокомерным. Или нам простительно считать его высокомерным. А он так живет... он знает, как управлять вселенной...
Я тоже знаю такие механизмы управления Вселенной (ибо человек - не меньше Вселенной, он ее часть и сам Вселенная), которые делают меня высокомерной стервой. И зачем мне опускаться до войн и разборок, до финансов и мещанства?
Меня заботит, как пережить ушедшее мгновение еще раз, без участия Мефистофеля.
Как отдать то, о чем человек даже не подозревает.
Как зажечь веру в том, кто боится быть собой.
И в этом нет никакого смысла, как и в управлении Вселенной. Поэтому я выбираю просто жизнь в свое удовольствие, где есть радости общения, страдания, заблуждения, надежда. Нематериальное...
Ну и чуточку материального, чтобы не стать совсем уж ангелом. Мерседес, ЛяРуш, мужчины.
Совершенно бессмысленная жизнь, которая дарит счастье и желание продолжать и продолжать!

Когда любовь не благо

О том, какая нам нужна любовь, люди судят по себе. Или по штампам, зафиксированным в прессе, народной молве, в песнях и анекдотах. Ну и по литературным шедеврам, вне всякого сомнения.
То есть вы всегда знаете, как нужно любить меня. Чего я хочу в любви. Чем я люблю (это про уши - для недогадливых). Какие слова мне требуются.
Вы так хорошо меня знаете по легендам человеческого общества, что даже не задумываетесь, что я не совсем такая, как три миллиарда женщин на земле. И даже не 5% соционического типа. Или 2,5% с учетом гендерных различий. Хотя уже ближе, гораздо ближе.
Я вас разочарую, может быть, самую чуточку.
Мне не нравится слушать про любовь к себе. В первый миг меня ваше признание эпатирует, я к нему всегда не готова. Да, мы шли к нашим отношениям долго или быстро, мы продирались сквозь колючие заросли или перепрыгивали по кочкам на болоте, летели по облакам или копали подземные ходы. И вот мы встретились в конечной точке, и вы готовы сказать...
Не надо! Меня это пугает. Потому что это ответственность, которую вы возлагаете на меня со стандартной формулировкой "навсегда". "Всегда буду любить тебя" - это страшно. Я не хочу такой любви, она меня сковывает почище цепей, лишает свободы передвижения подобно смирительной рубашке. Слово "всегда" в ваших устах кажется мне тюрьмой, приговором, эшафотом. Я не знаю вечной любви, я не верю в любовь до гроба. В вашем исполнении, в ваших словах - не верю.
И не потому, что какой-то подлец однажды поклялся и не исполнил, нет. Опыт в моем случае с любовью - всего лишь веревочка с узелками на память. Я не хочу быть зависима от вашей любви или неприязни, я не хочу согласовывать свои чувства с вашими. Ибо в ответ вы ждете, что я тоже стану клясться. Но я точно знаю, что "в ответ" я любить не могу. Я могу влюбиться и увлечься, я могу заняться с вами сексом или дружить и быть верной дружбе. Но не навязанной мне любви.
Каждое ваше признание, каждая клятва - гвоздь в крышку гроба наших отношений.
Потому что вы пытаетесь привязать меня словами. Потому что тысячи маленьких крючочков с ниточками впиваются в мое тело, чтобы удержать обещаниями: вот благополучие, вот нежность, вот курортная поездка, вот общие отпрыски, вот вы во всей красе до самой смерти. Узы! Тысячи уз.
Вы придумываете слова, вы плетете фразу за фразой. А я все больше сжимаюсь и отодвигаюсь. Я не верю словам.
Вы никогда не скажете о любви так, чтобы я поверила. Вы никогда не скажете о любви ко мне лучше меня, приготовившей эти слова для того, кто вообще не умеет говорить о любви. А может, и слова такого не знает.
Для меня любовь ко мне - это всегда не слова. И точно не обещания, от которых захватывает дух. Мне не нужна звезда с неба, как бы красиво это ни звучало в стихах или прозе.
Любовь, в которую я верю - это крепость, возведенная между мной и вами, всем миром. А что творится за крепостной стеной - вам знать не надо. Это слишком. Даже для тех, кто подготовлен к неожиданностям.
Именно там я говорю свои слова тому, который их никогда не слышал (слушал, но не слышал), в которые никогда не верил, которые не умеет произносить сам, потому что любовь - это чушь собачья, женский способ получить новую шубку или поездку по парижским бутикам. И важно не то, что я скажу, хотя говорить я умею, а то, что он увидит, почувствует, что просочится сквозь толщу его неверия, пробьет носорожью шкуру и достучится до крохотного комочка, который одни называют сердцем, другие - душой. Но как я это скажу, как посмотрю, как прикоснусь - это моя тайна. Специально и единственно - для него.
Мне повезло в жизни, меня многие любили. В данном контексте "повезло" смотрится издевкой. Но нет, на самом деле повезло. Меня любили и женщины и мужчины. Опять же речь не о физиологии и гомосексуальных признаниях. О словах, которые произносили эти люди. Да, были в моей жизни эпизоды, когда женщины произносили волшебные слова, которые должны были быть обращены к мужчинам, а достались почему-то мне. Кстати, именно от женщин я слышала самые потрясающие слова и самые невероятные обещания, и не смогла ответить ничего толкового кроме банального "мне с тобой тоже нравится дружить".
Но разницу между "любить" и "дружить" все присутствующие, как и признавшиеся в любви, знают. Я всегда честно говорю, что я не готова это слушать и не готова отказаться от мира, чтобы стать "единственной" и "навсегда".
Чем чаще я слушала признания в любви от мужчин, тем грустнее мне становилось. Мне и в голову не приходило требовать от мужа, например, признаний в любви, потому что я бы с ума сошла, если бы мне периодически об этом говорили. Для меня - это верный знак распада отношений. Если меня пугает мой не в меру интересный собеседник, значит, энергетика у него не та... Не плохая или хорошая, просто не моя.
Все не то в этой жизни, пока не случилась судьбоносная встреча. И тогда я вспомню слова, а он возведет замок, и мы вместе сможем говорить или молчать и верить друг другу. И это куда труднее, чем достать звезду с неба.
Просто поверить и жить.

Поедем на Сейшелы, Светочка?

Почему именно на Сейшелы? Может, на Мальдивы или на Карибы?
Впрочем, сама клялась про омут и ссылку, как жена декабриста. Вот и езжай на Сейшелы, пока зовут.
Кое-что на Сейшелах кажется мне интересным:
"Пальма "коко-де-мер" произрастает только на Сейшелах, плод весит 20 кг и считается самым крупным в растительном мире. Местные жители верят, что именно он был запретным плодом для Адама и Евы."
Пожалуй, ради этого туда и стоит ехать. Отведать наконец-таки запретный плод с запретным спутником? Осталось только в последний момент не поджать хвост с жалобным повизгиванием: "ой, Вы меня совершенно не так поняли, я готова дружить и дружить с Вами до скончания века!"
А еще там преобладают мулаты. И основная религия - католицизм. И оффшорная зона. Впрочем, это мне уже не надо! Улыбаемся и машем: до свидания, бизнес!
И смешной штрих: местное население живет по законам матриархата.
Полагаю, на фоне этих самостоятельных темнокожих матрон, я буду смотреться определенно комнатной собачкой в барском кресле.
Вчерашний диалог на грани фола или даже за гранью - очень публичный. Мы оба шутили, разделенные двадцатью километрами города. И не шутили одновременно.
Кажется, я дала правильный ответ, и могу выиграть свой миллион любовных эмоций без звонка другу, помощи зала и убирания лишних вариантов. Я так долго шла к этим вопросам, что готова отвечать на них посреди ночи - и не ошибиться. Если кое-кто не шутил, а это не чеховский стиль общения, уж точно, то пусть не Сейшелы, но "хотя бы увидеть" может превратиться в "хотя бы пообщаться". Правда я в ответ на почти прямой вопрос позволила себе без зазрения совести перейти к стадии "хотя бы воплотить то, на что согласилась". И фишка в том, что согласилась я на все, потому что он попросил сразу все.
Не знаю, какую информацию обо мне он успел собрать, если не блефовал. Шеф мог наплести что угодно, он мало что обо мне знает. А вот я посвятила вечер просмотру его творческих работ. Впечатляет, весьма.
Полагаю, на Сейшелах ли или в ресторане, или на заднем сидении машины - скучно мне не будет очень и очень долго. И есть надежда, что ему тоже. Хотя он имеет право на скуку, а я не сторонница матриархата и моногамии.
Мысль о том, что возможно все... всего лишь через неделю... за полтора часа переговоров, из-за моей нахальной настойчивости исключительно в интересах работы, когда я поставила его шеф-редактора в крайне неудобное положение, по-видимому. Но я же тоже в своей должности могу настаивать. По крайней мере, мою мысль до него донесли. Потом, видимо, был разговор с моим шефом, которого я бессовестно подготовила к тому, что сын Льва должен узнать о моем отношении к подобным мужчинам..
А потом он решил, что может сам проверить, видел ли он в моих глазах то, что видел. И услышал ли он от своих информаторов то, что слышал.
Я сказала правду. Я сказала "да". Ни секунды не поколебавшись, не сделав паузы между репликами. Он звонил мне по работе, хотя для этого у него есть толпа референтов и шеф-редактор, с которым все равно придется решать этот вопрос еще раз. Он позвонил, найдя формальный повод, чтобы, перейдя на "ты" в одностороннем порядке, задать вопрос, готова ли я поехать с ним на Сейшелы?
Разве я могла отказать такому мужчине в поездке на какие-то там задрипанные Сейшелы? "Возвращайтесь из командировки", - сказала я. "И позвоните. Я буду ждать!"
Я умею ждать...

Я разный – я натруженный и праздный…

Чисто музыка навеяла, хотя всю жизнь я говорила себе, что не люблю Евтушенко.
Но, похоже, придется пересмотреть свое упрямое отношение к предмету и почитать…
Может и не любила, потому что многие соционики типируют его в Есенина, а тождиков трудно оценивать адекватно. По фотке да, интуит, этик, интраверт. Надеюсь, Бета, ибо едва ли Достик может написать такое стихотворение.

ПРОЛОГ

Я разный -
я натруженный и праздный.
Я целе-
и нецелесообразный.
Я весь несовместимый,
неудобный,
застенчивый и наглый,
злой и добрый.
Я так люблю,
чтоб все перемежалось!
И столько всякого во мне перемешалось
от запада
и до востока,
от зависти
и до восторга!
Я знаю – вы мне скажете:
«Где цельность?»
О, в этом всем огромная есть ценность!
Я вам необходим.
Я доверху завален,
как сеном молодым
машина грузовая.
Лечу сквозь голоса,
сквозь ветки, свет и щебет,
и -
бабочки
в глаза,
и -
сено
прет
сквозь щели!
Да здравствуют движение и жаркость,
и жадность,
торжествующая жадность!
Границы мне мешают…
Мне неловко
не знать Буэнос-Айреса,
Нью-Йорка.
Хочу шататься, сколько надо, Лондоном,
со всеми говорить -
пускай на ломаном.
Мальчишкой,
на автобусе повисшим,
Хочу проехать утренним Парижем!
Хочу искусства разного,
как я!
Пусть мне искусство не дает житья
и обступает пусть со всех сторон…
Да я и так искусством осажден.
Я в самом разном сам собой увиден.
Мне близки
и Есенин,
и Уитмен,
и Мусоргским охваченная сцена,
и девственные линии Гогена.
Мне нравится
и на коньках кататься,
и, черкая пером,
не спать ночей.
Мне нравится
в лицо врагу смеяться
и женщину нести через ручей.
Вгрызаюсь в книги
и дрова таскаю,
грущу,
чего-то смутного ищу,
и алыми морозными кусками
арбуза августовского хрущу.
Пою и пью,
не думая о смерти,
раскинув руки,
падаю в траву,
и если я умру
на белом свете,
то я умру от счастья,
что живу.

1955

А с чего, собственно, пошла такая пьянка…
Я вот подумала, насколько я могу быть разной в разных обстоятельствах. Неприхотливой и избалованной, нежной и жесткой.
Насколько я мобилизуюсь на войне: могу спать в любых условиях в машине, в метро стоя, могу есть грязными руками с газеты или не есть сутками ничего, кроме куска засохшей булки и воды из-под крана, могу упираться и работать в нечеловеческих условиях круглосуточно, ездить на Оке и материть все, что движется рядом.
А потом начать сибаритствовать с полной искренностью и выкладкой: требовать только идеальные скатерти и кусок мраморной говядины, кровать с идеальным матрасом и головой на север, просыпаться в двенадцать и ни одной секунды не думать о работе, ездить только на мерседесах, презирая крузеры и икс пятые, а остальное движущееся даже за машины не считать и не унижаться до того, чтобы это ползущее мимо обматерить.
И как во мне это уживается – ума не приложу. Но ни в том, ни в другом случае нет ни грана фальши. Все искренне, все от души.
И в том и в другом случае я чувствую, что живу. Правда, в ЛяРуше на английской посуде счастья куда больше, чем в гараже на газете.
Но трудности нужны для того, чтобы острее ощущать радость от возвращения в свой мир. Может, однажды мне будет позволено остаться в нем навсегда…

Как во мне это уживается?

Запись опубликована Кошка в шкуре Львицы. Пожалуйста оставляйте свои комментарии тут.

Я разный - я натруженный и праздный...

Чисто музыка навеяла, хотя всю жизнь я говорила себе, что не люблю Евтушенко.
Но, похоже, придется пересмотреть свое упрямое отношение к предмету и почитать...
Может и не любила, потому что многие соционики типируют его в Есенина, а тождиков трудно оценивать адекватно. По фотке да, интуит, этик, интраверт. Надеюсь, Бета, ибо едва ли Достик может написать такое стихотворение.

ПРОЛОГ

Я разный -
я натруженный и праздный.
Я целе-
и нецелесообразный.
Я весь несовместимый,
неудобный,
застенчивый и наглый,
злой и добрый.
Я так люблю,
чтоб все перемежалось!
И столько всякого во мне перемешалось
от запада
и до востока,
от зависти
и до восторга!
Я знаю - вы мне скажете:
"Где цельность?"
О, в этом всем огромная есть ценность!
Я вам необходим.
Я доверху завален,
как сеном молодым
машина грузовая.
Лечу сквозь голоса,
сквозь ветки, свет и щебет,
и -
бабочки
в глаза,
и -
сено
прет
сквозь щели!
Да здравствуют движение и жаркость,
и жадность,
торжествующая жадность!
Границы мне мешают...
Мне неловко
не знать Буэнос-Айреса,
Нью-Йорка.
Хочу шататься, сколько надо, Лондоном,
со всеми говорить -
пускай на ломаном.
Мальчишкой,
на автобусе повисшим,
Хочу проехать утренним Парижем!
Хочу искусства разного,
как я!
Пусть мне искусство не дает житья
и обступает пусть со всех сторон...
Да я и так искусством осажден.
Я в самом разном сам собой увиден.
Мне близки
и Есенин,
и Уитмен,
и Мусоргским охваченная сцена,
и девственные линии Гогена.
Мне нравится
и на коньках кататься,
и, черкая пером,
не спать ночей.
Мне нравится
в лицо врагу смеяться
и женщину нести через ручей.
Вгрызаюсь в книги
и дрова таскаю,
грущу,
чего-то смутного ищу,
и алыми морозными кусками
арбуза августовского хрущу.
Пою и пью,
не думая о смерти,
раскинув руки,
падаю в траву,
и если я умру
на белом свете,
то я умру от счастья,
что живу.

1955

А с чего, собственно, пошла такая пьянка...
Я вот подумала, насколько я могу быть разной в разных обстоятельствах. Неприхотливой и избалованной, нежной и жесткой.
Насколько я мобилизуюсь на войне: могу спать в любых условиях в машине, в метро стоя, могу есть грязными руками с газеты или не есть сутками ничего, кроме куска засохшей булки и воды из-под крана, могу упираться и работать в нечеловеческих условиях круглосуточно, ездить на Оке и материть все, что движется рядом.
А потом начать сибаритствовать с полной искренностью и выкладкой: требовать только идеальные скатерти и кусок мраморной говядины, кровать с идеальным матрасом и головой на север, просыпаться в двенадцать и ни одной секунды не думать о работе, ездить только на мерседесах, презирая крузеры и икс пятые, а остальное движущееся даже за машины не считать и не унижаться до того, чтобы это ползущее мимо обматерить.
И как во мне это уживается - ума не приложу. Но ни в том, ни в другом случае нет ни грана фальши. Все искренне, все от души.
И в том и в другом случае я чувствую, что живу. Правда, в ЛяРуше на английской посуде счастья куда больше, чем в гараже на газете.
Но трудности нужны для того, чтобы острее ощущать радость от возвращения в свой мир. Может, однажды мне будет позволено остаться в нем навсегда...

Как во мне это уживается?