За соседним столиком

Это была странная парочка, завоевавшая мое внимание сразу же до конца своего пребывания в ресторане. Я вычислила их почти мгновенно, потому что на таких людей у меня нюх. Я знаю, что я должна чувствовать в их присутствии, и, прислушиваясь к своим ощущениям, я именно это и чувствовала - любовь и спокойствие. Блаженное умиротворение и почти полную утрату интереса к другим людям, потому что они притягивали взгляд, возвращали его к себе, как стрелку компаса к полюсу, на что бы я не отвлеклась.

Как правило, я слежу за людьми исподволь, потому что прямой взгляд - это вызов, подчеркнутый интерес, оскорбление, призыв. Все, что угодно, что разрушает естественную обстановку и делает людей не теми, кто они есть на самом деле, заставляет влезать в носорожьи шкуры, позолоченные латы или роскошные театральные костюмы. Люди играют всегда и всюду, хотят они этого или нет. Под чужими взглядами они играют особенно рьяно или филигранно, впрочем, через полчаса они все равно ломаются, задыхаются в чужом реквизите и показывают истинное лицо.
Полагаю, именно поэтому так много сил отнимают переговоры. Там ты не можешь позволить себе быть непосредственным и вальяжно расстегнуть шитый камзол или, расслабившись, откинуть забрало. За столом с бумагами, на стуле с прямой спинкой, в застегнутом пиджаке и безупречном галстуке ты всегда настороже. Через полчаса ты начинаешь чувствовать, что твоя роль тебе жмет, но терпишь и держишься до конца, не желая уронить лицо и внимательно наблюдая, не уронит ли лицо противник. Грех затягивать переговоры дольше получаса - это создает дикие психологические нагрузки для обеих сторон. Когда же сторон больше двух - то ситуация вообще почти невыносима.
Для чего люди встречаются в ресторанах? Провести вместе время или сделать деловую встречу чуть менее формальной. Я видела множество примеров такого общения и в банальном Маке в разных городах, и в средней руки забегаловках в столице, и в дорогих ресторанах Уфы и Москвы.
Ах, да, забыла сказать - я не про любовные встречи. Я про однополых собеседников. В этот раз объектом моего наблюдения стали двое респектабельных мужчин в ЛяРуш.
Их нельзя было не заметить: они были без носорожьих шкур и со снятыми шлемами. Они отдыхали в обществе друг друга. Но не так, как это делают мальчики, пытаясь перещеголять друг друга в эффектности выпивания водки, рассказах о покоренных женских телах и даже душах, в воспоминаниях о спортивных матчах или в дискуссиях на актуальную тему.
Эти двое почти ничего не говорили друг другу. Они большую часть времени молчали, задумчиво копались в своих тарелках, грели в ладонях коньяк, не произносили длинных тостов, слегка приподнимая бокал, прежде чем сделать маленький глоток, копались в своих телефонах и негромко отвечали на вибрирующие входящие вызовы. Они наслаждались друг другом и тишиной, созданной ими же самими, отгородившей их от мира английских скатертей за чужими столами, веселящихся компаний, осторожных официантов и ненавязчивой музыки. В их мире царила тишина и умиротворение, и они получали от присутствия друг друга невыразимое удовольствие.
Пройти мимо таких пар невозможно. Я цепляю ауру их расслабления и спокойствия, как вирус, и мгновенно растекаюсь по стулу, наполняясь тем, что обычно отдаю - положительной энергией любви.
Тот, что сидел вполоборота ко мне - болезненно рыхлый толстяк весом килограмм под сто пятьдесят, а то и больше, воплощал женское начало их дуальности, как и следовало его психотипу. Тройной подбородок, стильные очки в тонкой золотистой оправе, дорогой костюм респектабельного бизнесмена, внушительный циферблат на запястье. В одутловатых пальцах странно смотрелся крохотный телефон, который он подносил к щеке, блуждая взглядом по столу и не выходя за периметр огороженного их дружеским соучастием мира. Иногда до меня долетали отдельные слова, сказанные мягко и равнодушно, будто его мало интересовало то, что отвечал далекий собеседник на его реплики. В присутствии этого спутника, что сидел сейчас напротив, все, что случалось во внешнем мире, было мутным, запотевшим, нереальным, чуждым...
Поразительные люди, эти Бальзаки. При всей своей внешней массивности и, благодаря ей, подчеркнутой мужественности, при всем своем удивительном, отточеном, негативном и аналитическом уме и умении строить точные прогнозы, они носят костюмы, как коровы седло, легко склоняются перед внешней силой, пусть даже показной, умеют бывать задумчивыми и почти женственными в этой своей задумчивости. Истинные виктимы, скрывающие свою виктимность, взрывающиеся, как фонтан при открытии летнего сезона, они, расслабляясь и отпуская свою виртуозную структурную логику, становятся мягкими и глубоко чувствующими интуитами и тонко настраиваются на собеседника. Особенно если собеседник Наполеон.
А собеседник был Наполеон. Да-да, тот самый, который смотрит на нас живыми и хитрыми глазами господина Березовского или кричит и брызжет слюной с лицом господина Жириновского. Самоуверенный и самовлюбленный, нарцисс из нарциссов, умный, манипулятивный, агрессивный, умеющий добиваться своего себе во благо.
Именно такой - и другой в присутствии дуала. Тот, какого мы никогда не видим на публике, потому что Наполеон и публика едины в своей любви к Наполеону, который подстегивает ее любовь громкими выкриками и гордой позой завоевавшего мир императора.
Наш Наполеон был без пиджака. С бокалом коньяка с одной руке и телефонам в другой, где он просматривал какие-то экраны и негромко комментировал то ли свои впечатления от просмотренного, то ли вообще не имеющее отношения к телефону. Отрывки фраз доносили до меня что-то амбициозное о женщине, но это было не так важно, потому что Наполеон был на отдыхе. Он не воевал и не красовался, не блистал талантами и не был заинтересован во внимании зала ("Что мы все обо мне да обо мне. Давайте поговорим о Вас. Что Вы обо мне думаете?"), он просто негромко, почти не отрывая глаз от скатерти, говорил о женщине. А напротив собеседник почти благоговейно внимал ему - спокойному и уверенному в себе. Иногда император времен кризиса среднего возраста с обозначившейся лысиной и чуть оплывшим торсом бросал почти рассеянный взгляд по сторонам, подзывал официанта, что-то нехотя, почти через силу, заказывал и снова погружался в атмосферу тишины и благодати. Наполеон, не создающий вокруг себя вихрь любви и наслаждений, не влюбляющий в себя и не воюющий за себя - такое зрелище дорогого стоит.
Я глаз не могла оторвать от этой пары. Солидные господа, с виду - уставшие и потому молчаливые, а по сути - отгородившиеся своей дружбой, суть которой в любви и взаимном притяжении, не поддающемся контролю. Я черпала из их дуальности силы и еще лучше понимала себя, приносящую "радость жизни в расфасовке" в белую студию.
Но вот коньяк был допит, по счету уплачено, Бальзак встал и, разорвав невидимую оболочку, несмотря на свой изрядный вес, стремительно ушел из зала, а вальяжный Наполеон, надевающий пиджак, мгновенно вышел из атмосферы расслабленности и благодушия, почистил перышки, воинственно осмотрелся, вскинул упрямый подбородок и отправился обниматься с официантом, демонстрируя показную демократию, а на деле - себя любимого.
Эта разительная перемена вызвала у меня смех и добавила еще один штрих в понимание дуальности.
Но вечер, прошедший в соприкосновении с чужой аурой любви и бессловесного взаимопонимания, не прошел зря. Отчаянно захотелось оказаться на любимом стуле в знакомой квартире и самой создать точно такую же атмосферу, где неважно, о чем мы говорим, о чем думаем, что заботило нас пять минут назад, что озаботит через час. Где важно присутствие, духовное соитие, блаженство понимания и узнавания в другом того, чего не хватало среди чужих - счастливого себя.

Прекрасная новость

Редко когда я искренне и бурно радуюсь светским новостям. Ну, сошлись, ну, нарожали, ну, получили награды... Мне от их публичной и частной жизни ни тепло, ни холодно. Фиолетово мне. Скучно смотреть в замочные скважины чужих спален, не привлекают модные журналы, и даже дневники и письма великих в собраниях сочинений меня принуждают к рвотному рефлексу, ибо - частная жизнь свята.

Но вот сегодняшняя сплетня порадовала так, как будто я сама поучаствовала и получила свою награду.
Странно звучит, но я о бракосочетании Анатолия Чубайса и Авдотьи Смирновой.
Да, я от всей души рада на каждого из них и за них вместе, как за пару. Потому что они - пара. Дуальная, настоящая, наверняка, доживущая в своем позднем супружестве до понимания на смертном одре, что их стакан воды был спланирован и подан не зря. И дай им Бог счастья, спокойного, размеренного, личного, ибо возраст "гульбы" пройден, и хочется человеческой жизни с тем, к кому шел всю жизнь.
Они великолепно смотрелись по разные стороны стола в "Школе злословия" в присутствии Татьяна Толстой. Они, наверняка, отлично смотрятся рядом за завтраком или ужином, на отдыхе у реки и на официальном мероприятии.
Я счастлива... Вот так бывает. Новость из разряда "меня не касается никак", а я счастлива.
Мне всегда нравился Чубайс, умный, жесткий, уверенный в себе и неуклонно достигающий поставленных целей, я всегда симпатизировала дружной парочке "гадюк" из "Школы", и Дуня была мне симпатична, как личность.
И еще она подтверждает ту самую банальность про "после 40 жизнь только начинается", и эта одна из лучших банальностей в моей жизни.
Сегодня вечером вернусь из театра и выпью за здоровье молодых...
Хорошо-то как, Господи!

Личное...

В последнее время стала чаще думать о папе. Так просто думать о тех, кого уже нет рядом десять лет, вместо того, чтобы думать о них тогда, когда еще был шанс...

И я знаю, что сейчас многое могло бы быть иначе, но уже не будет.
И мне дали совсем другой шанс, и я не знаю, надо ли их связывать между собой или же сделать вид, что таких мыслей и нет. И что любимый не похож на моего отца так, как он на самом деле похож. Очень похож, во многом. И не думать об этом сходстве и о папе я не могу.
Поразительно, как мы умеем ошибаться, оценивая других людей, как совершаем непоправимое, опираясь на мнения близких, доверяя там, где следует доверять только себе. Да, впрочем, а есть ли области, в которых следует доверять кому-то больше, чем себе? Чем старше становлюсь, тем больше убеждаюсь, что моя правда - только моя, и чужая мне не подходит ни по размеру, ни по цвету, ни по форме.
Мама всегда говорила об отце так, что я выносила из этих разговоров плохое. Нет, она не настраивала меня специально против, во всяком случае, я хотела бы верить, что она делала это бессознательно. Просто он ей не подходил, и она пыталась навязать мне это неудобство в общении и совместном проживании, вынуждала смотреть на него своими глазами. А я всегда видела иное и рвалась между ее словами и своей интуицией. И вынуждена была верить ей. А потом почти тайно бегала к нему на свидания, срывалась с места по первому звонку и неслась, как угорелая, и не хотела уходить. Я его очень любила. И ненавидела. И говорила, что никогда, ни при каких обстоятельствах я не останусь рядом с мужчиной, который пьет. Ну что же, надо отдать мне должное, двадцать пять лет я верила этому "никогда", а теперь не верю, потому что не имеет никакого значения, пьет он или не пьет, если он тот, кого ты ждала. И я, различающая алкоголь, как охотничья собака затаившуюся дичь, и даже по телефону, по одному "алле" умеющая понять степень принятия спиртного, не замечаю даже запаха на близком расстоянии. Вернее, он мне не важен. Важен человек.
Наверное, я не могу простить маме многого из того, что сформировало мое отношение к отцу. Или даже не простить, а забыть. И когда она твердит, что даже после развода, до самой смерти он звонил ей и говорил, как ее любит, это только усугубляет мои страдания. Ведь я-то видела его ее глазами, и в ее глазах любви не было. Была куча проблем и недостатков, которые я отлично фиксировала вопреки своей интуиции, которая знала и любила другого папу. Моего. Которого моя мать даже не знала.
В воскресенье очередной раз сработал рефлекс "крошки енота", и я взялась мыть, чистить, убирать. Как всегда, сумбурно, перемещаясь из одного помещения в другое и цепляя разные предметы, оптимизируя странные процессы: если несешь в ванную что-то помыть, то заранее обдумываешь, что надо понести из ванной и в каком направлении, чтобы сэкономить расстояние и построить непрерывную цепочку дел. Как обычно довела себя до боли в спине, хотя после августа спина не болела вовсе. Но висеть вниз головой, как летучая мышь, и отмывать контейнеры и табуретки - дело неблагодарное с точки зрения напрягшегося организма.
К вопросу о табуретках. В доме живут две, почти такие же старые, как и я. Уверена, родители купили их в 1975, когда мы уехали из центра Москвы в глухую окраину с неприличным названием Бибирево. Я помню столешницы на кухне, фасады шкафов и полок, на белом рваная серая сеточка. Теперь остались одни табуретки. Мебели, купленной тогда, при очередном начале новой жизни, уже нет, а вот эти штуки выжили. И ассоциируются с папой, исключительно с ним. Сколько полезных дел было переделано, когда он использовал их, чтобы повесить полки, или выпилить подставку, или еще что-то...
Поразительно, что мне дороги эти табуретки, хотя выглядят они уже давно не очень и стоило бы "забыть" их на прошлой квартире. Но они возвращают меня в детство, именно в те моменты, когда он рукодельничал и просил: "подай мне плоскогубцы!" и рявкал на маму: "даже ребенок отличает плоскогубцы от пассатижей, так что не лезь, она мне прекрасно помогает!"
И мне подумалось вдруг: ведь совершенно неважно, были эти табуретки связаны с папой или меня обманывают мои детские воспоминания. Люди и вещи для нас несущественны сами по себе. Они - лишь то, что мы о них помним, что мы связываем с ними, что вкладываем в их форму или поступки. И что бы ни навязывали мне мамины воспоминания, я помню свое, важное, интуитивное, и мне больно, потому что только сейчас я смотрю на него и на наше с ним прошлое собственными, широко открытыми глазами.
И ничего уже не исправить ни во мне, ни в наших отношениях.
А ведь я всегда его любила больше матери. И сейчас люблю больше.

Ролевые игры

Впав в состояние анабиоза, совершенно естественное перед предстоящим броском, пытаюсь занять мозг чем-нибудь более существенным, чем желанием себя жалеть и думать о том, как все будет непросто.
Мозг цепляется, естественно, за предметы близкие, интересные, понятные, категорически филонит, когда намекаю на курс английского, и издевается, когда намекаю на иврит.
Зато по полной программе играет в людей. Это он любит, ага, в людях покопаться. В эмоциях и отношениях.
Ну, отпустила, пусть копается, имеет право, в конце концов. Кто знает, какой херней придется его грузить в ближайшие месяцы, а то и годы. Пусть отдохнет на приятном.

Итак, в ролевые игры люди играть любят. Впрочем, я совсем не о тех, в которые играют у Берна. Ну или в них же, но с другой стороны.
Мои наблюдения за поведением людей (блин, звучит, как в зоопарке), изучение квадральных ценностей и разнообразных личностных структур, приводят меня к мысли, что ролевые игры ярче всего реализованы в бете. Хотя и дельта позволяет себе поиграться, но не так у нее это явно, что ли.

Полагаю, что сама природа этих игр лежит в ТИМах и межличностных отношениях внутри этих квадр. А именно, диктуется тем, что именно они представляют собой наиболее контрастные структуры. Когда я говорю о контрасте, я имею в виду более выраженные мужские и женские типы. Причем, на одной стороне находятся логические сенсорики, на другой - интуитивные этики, и если рассматривать ситуацию, когда логический сенсорик рожден мужчиной, а интуитивный этик - женщиной (на мой взгляд, наиболее естественная расстановка сил в паре), то ролевые игры в отношениях между ними практически неизбежны.

Вспоминаю свое детство, которое прошло под знаком ролевой игры "Ну, погоди!"
Ясно, что папа-Жуков был постоянно агрессором-неудачником, дочка-Есенин - удачливым провокатором.
Как говорится, и волки целы, и зайцы счастливы, или наоборот, кому как видится старый мультик.
Мы играли не просто все мое детство, а просто все-все-все мое детство, при этом жесткие конфликты между нами нисколько этой игры не портили (вспомним, что бета вообще уважает помириться в постели после ссоры).
Наверное, виной нашим ссорам был мой инициальный подтип, потому что Маршал даже терминальный, каким папа и был, не терпит противостояния. И я всю свою жизнь пыталась выбраться из-под его контроля, пуская в ход не естественные для моего типа слезы, а нарабатывая папину силовую, то есть упираясь и воюя.
Но играть мы играли необычайно долго, чем, кстати, изрядно раздражали маму, потому что заигрывались, совершенно наплевав на то, что рядом находится человек, который живет вне игры. Впрочем, дуальные пары тем и интересны, что всегда играют за одну команду, и остальным остается либо пытаться играть по правилам, участвовать по мере сил, либо отойти и постараться не удавиться, ибо дуалам может это оказаться все равно.

Ну да Бог с ним, с моим сложным детством. Я выросла и успела за свою жизнь соблазнить минимум трех логических сенсориков и одного этического сенсорика, но с ведущей силовой, хотя о нем и думать нечего, там все игры были в его ворота: Какой я офигенный! Наполеон всегда играет Наполеона на публике и Нарцисса перед зеркалом. То есть я рассматриваю период с девятнадцати до сорока трех, получается один ЛС в восемь лет, не так уж много. Впрочем, количество другой шушеры считать снова даже не хочу, а то опять кого-нибудь забуду.

Итак, два представителя были дельтовские. С рационалом играть было трудно, практически нереально. Он играл то в папочку, то в начальника, никакой фантазии, все жестко. Либо кормлю и люблю, либо равняю и строю. Впрочем, люблю и кормлю тоже было по плану, хотя нежно и заботливо. Мне не игралось в дочку, я делала попытки, но организм отказывался и цинично играл стерву. А что вы хотите, конфликтные отношения, это не сахар. Если в них заиграться, то один сыграет в ящик, а другой - в статью УК.
Никогда не забуду, как он попытался издалека сделать мне предложение. Ну что-то вроде того, что нам бы надо готовиться жить вместе. Не могу сказать, что я не была удивлена, потому что зачем же на старости лет жениться на стерве, даже если ты ее любишь местами, и особенно в постели. Но на тот момент мне было одиноко и как-то неуютно в мире, поэтому я дала себе труд выслушать перспективу спланированного счастья.
Не вспомню уже интимных подробностей, но никогда не забуду, что мне бы пришлось уехать из столицы, потому что он собрался купить нам дом под Боровском, хороший, добротный, брусовый, с колодцем и печью (млять!), чуть ли не гектар пашни и завести скотину. То есть его, когда он уговаривал бутылку виски в одиночку, мне в качестве скотины было бы недостаточно, и моя перспектива была - гонять по утрам стадо гусей на выпас к ближайшему водоему. Ну, лед в ведре поколоть, печку растопить и кофе ему перед работой организовать. Потому что ему еще было работать и работать, а мне - хрен его знает что делать... после печки и гусей...
Как я отвертелась - сама не помню. Но хорошо быть динамисткой, это точно. Игра в хорошую хозяйку и добытчика была точно не про меня. С тех пор минуло много лет, изредка он звонит, памятуя о наших совместных подвигах, и о несложившемся. Потому что его нынешняя подруга жизни держит его за живое, мама не горюй! И вместо ежемайских сплавов на байдарке (чур меня!) он копает картошку на каком-то огороде. Жалко мужика? Безусловно! Но жертвовать собой за гусей я была не в силах.

С другим представителем дельты, иррациональным, правда, мы играли в чудовище и нежного зверька. Собственно, так оно и было, если помянуть суперэго. Игры были весьма творческими, заканчивались сексом на заднем сидении мерседеса и оставляли по себе ощущение какой-то моральной червоточинки. Чудовище было излишне сентиментальным и никогда не переступало границ если не приличия, то уж волевого воздействия точно. И если я заигрывалась в "я не такая, не трогайте меня" - меня не трогали, отчего я просто офигевала. То есть мы говорили на разных языках, даже двигаясь в одном направлении. Это утомляло и меня и его. Девять лет таких игр... все позади, слава тебе Господи!

Возвращаясь мыслями в бету, к ее брутальному, но интравертному рационалу, могу сказать, что с ним мне пришлось туго. Несколько месяцев элегантных провокаций, которые сначала вызывали недоумение и некоторый ступор, и потом примитивное желание снять штаны. У него, не у меня. Мне к тому моменту, когда он понимал, что и как мне надо, уже хотелось, да и пора было, одеваться.
Это сейчас я понимаю, что ему не хватало отрицательных эмоций, слез, возмущения, вызывания ревности до состояния: "Ну, все, Дездемона, сейчас я буду тебя душить, а дальше как пойдет!" Мне хотелось гибкой программы перехода от агрессии (игровой) к естественной нежности и изобретательству. А силовая гимнастика и цирковая акробатика надоедали в первые же пять минут спровоцированной близости. Однако же... ждать от Макса понимания не приходилось.
Впрочем, моим мужчинам тоже было на что жаловаться.
Одному я не додавала скромности и оторванности от мира материальных вещей, другому - разбитной веселости и попыток слинять, третьему - отрицательной энергетики и скандала, при которых доминирование переходило моральные рамки и становилось физическим и аморальным. В общем, я жалею и себя и их... потраченное время. Хотя приобретенный опыт не пропьешь, разумеется.

И сколько бы мне ни приходилось наблюдать подобные отношения в парах, или слушать про эти отношения - везде ролевые игры были в несколько урезанном варианте. А куда девать фантазию и внутренний мир? Ведь есть же кто-то, кто ведется на такие провокации. Вспоминаю папу и снова утверждаюсь в мысли: точно есть!

Не буду рассказывать подробностей личной дуализации. Потому что все остальное - безразлично, а такое - не для посторонних.
Но могу совершенно точно сказать, что более творческого подхода я не встречала ни в одной паре. И ни с одним партнером.
Слабая этика эмоций Маршала не позволяет ему называть вещи своими именами, не опасаясь обидеть партнера. Болевая этика отношений заставляет его каменеть, когда поднимается подобный вопрос. И только ролевая игра с правильным партнером расслабляет его настлько, что он отдает ведущую роль интуитивному этику. В ролевой игре, становясь актером, играя директора школы, строгого отца, альфа-самца из волчьей стаи и еще десятки и сотни ролей, которые мы можем предложить Маршалу, он может строить "чужие" отношения и говорить о чувствах, находясь как бы вне ситуации, наблюдая ее отстраненно. Ведь актер всего лишь играет, даже когда рыдает или хохочет. Он выкладывается полностью, но он живет чужой жизнью, и глубины его души она не затрагивает. Как бы не затрагивает... думает он и расслабляется, позволяя себе то, что в реальности от собственного имени и сказать бы не смог. А нам разве трудно побыть школьницей, дочкой или молодой несмышленой волчицей? Мы придумываем сценарии и расслабляем его. И этот творческий процесс, в который втянута пара играющих, дает возможность реализоваться одному и отдохнуть от проблем и постоянного внутреннего конфликта другому, а иррациональность никогда не даст этим играм исчерпать себя, потому что все случается спонтанно, переходы из одного состояния в другое незаметны, эмоции - через край.

Слава ролевым играм, вдыхающим в отношения этой пары каждый раз новую жизнь! Не представляю, как может быть иначе. То есть как раз представляю - и не хочется иначе. К тому же, спасение доминантного самца от невроза - благое дело. Я уверена, что нам зачтется.

Мир не мужчин, но Мужчин

Как-то несколько месяцев назад я позволила себе порассуждать о мире мужчин в посте "Труд быть мужчиной". Исключительно мое личное мнение, которое я, как всегда, в силу моей высокой самоооценки, полностью разделяю.
Прошло не просто несколько месяцев - много событий. Связанных с мужчинами и с Мужчинами.
Так вот, берусь утверждать, что знаю между ними разницу. Тот пост мой был о подавляющем большинстве, настолько подавляющем, что оно реально подавляет. И те обещанные мне соционикой полтора процента населения искомых Мужчин, безусловно, не могут меня порадовать. Во-первых, они, пусть неравномерно, но все же распределены по странам и континентам, по городам и социальным слоям. Во-вторых, даже встретив оного, я не могу гарантировать себе, что он поймет, что он - это Он.
И зная, каким Он должен быть, зная его главную проблему в отношениях - что он никому не верит в части искренней и бескорыстной любви к себе, - я обречена доказывать эту любовь, пугая его определенностью собственных чувств. А если он испугался, он сбежал. На время ли, навсегда... Действие во внешнем мире - его прерогатива. Действие в отношениях и чувствах - моя. Пока он снова не появится в моей жизни - я могу только ждать, что он переболеет, переосмыслит, оценит то, что получил безусловно и навсегда, - мою искренность и мое желание быть ему поддержкой и утешением, отдохновением от забот в краткие часы перемирия с миром, не ограничивая его свободы.
Поэтому этот пост - о сильных. Не о тех, кто сгибается под бременем забот и принципов, навязанных обществом и женщинами, в первую очередь, женщинами, эталонов силы и ответственности. О тех, кто рождается сильным и ответственным, и тащит на себе этот груз, порой не замечая, как проходят годы и годы в боях и перемириях. Им трудно что-то навязать, они сами управляют и добиваются, они так устроены. Но они впадают в другую крайность. Они не позволяют себе отдыхать. Телу - может быть. Душе - почти никогда. И все эти толпы воздушных бабочек вокруг них, сгорающих в огне их харизмы, продолжают лететь и лететь, зная, что будут использованы, как тело, и оставлены для тех, кто придет после. Бабочки любят шубки и цацки, любят блеснуть красотой на светском рауте и с гордостью сообщить подружке, что "мой везет меня на Мальорку". Так и есть. Мужчины покупают и возят, рождая мифы о том, как должно быть. Полагаю, да, так и должно быть.
Но должно быть в их жизни и такое нечто, которое не стремится обнулить платиновую визу за один поход в магазин, которое знает, сколько стоят лекарства и как их принимать, если посреди ночи стало плохо, и Бог с усмешкой напомнил, что даже такая яркая жизнь конечна, которое ждет дома, и примет в любом настроении, без цветов и подарков. Примет, как подарок уже то, что он вернулся. Значит, ему тепло. Значит, он скучал. Значит, он понимает, что есть нечто большее, чем секс и самоутверждение со студентками. И пусть он почти не в состоянии произнести этого вслух - его женщине это не так важно. Важно то, что с ней он может не играть в самого сильного, самого ответственного, самого непобедимого. Рядом с ней он может сомневаться, бояться и отчаиваться, потому что он приходит к ней, чтобы она развеяла его сомнения, его страхи и показала ему, что она верит, что все будет хорошо. И даже еще лучше, потому что он лучше всех и достоин всего, чего желает. И всего, чего желает ему она, восхищаясь и сходя с ума от гордости, что он такой... невероятный, невозможный среди простых смертных, и все же дарованный ей за ее любовь. И ни один романтический поэт не может быть таким нежным и ласковым, как тот, кто суров и язвителен за пределами их мира. И этот контраст, его сомнения и согретая ею надежда перед новым боем - это лучшее, что происходит между ними, о чем никто никогда не узнает, пока не придет такая болтушка, как я, и не откроет вам его "страшных тайн".
Да только что вам с того! Выдержать его вспышки гнева, его неэтичность, его жесткость и постоянный контроль всего, что попало когда-то в поле его зрения и в область его интересов, его командный тон и его загулы... Многие пытались, а остаются с ним и верны ему всего лишь смешные полтора процента, рассеянные по странам и континентами, по городам и социальным группам.
И у нас так мало шансов встретиться... А встретившись - остаться вместе. Один из нас всегда сомневается, один из нас стремится сбежать. Мы боимся друг друга. Я - его силы. Он - моей слабости. Хотя, нет... это он боится моей силы и моей любви. А я... я знаю, как ему трудно и верю, что он сможет увидеть то, что вижу я: нас наградили нашей встречей.
Ничего не будет просто в наших отношениях, но то, что мы поймем сейчас, то, что унесем в собой в новую жизнь, - это важнее наших обид, страхов и сомнений. И те краткие часы, которые мы проведем вместе, сделают нас чуточку счастливее. На закате дня. На закате жизни.

О любви и эмоциях

Забавно, как происходит в жизни. Я упорно избегаю негативных эмоций, подсознательно и сознательно, но с непередаваемым упорством: не читать, не слышать, не смотреть.
То есть знать об их существовании не боюсь, а погружаться – не желаю.
Иногда принципиально не читаю чужие письма или эсэмэски ко мне, если знаю, что в них - негатив. Они могут лежать у меня в почте или болтаться конвертиком на дисплее месяцами, а могут умереть сразу, "запечатанные" переехать в корзину. И "раз, два, три" – очистить корзину? Да!

Когда люди давят меня силовой или эмоциями – я ухожу от давления. С силовой даже проще – могу наехать в ответ. А вот копаться в чужих экзистенциальных глупостях не желаю вовсе. Хотите завести меня и подпитаться капелькой моего негатива – не выйдет.
А вот расходовать на всех собственный позитив в последнее время жадничаю.
Спрятала копилочку под кровать и сижу на ней, озираясь, как бы ни подкрался "тать в нощи".
Ибо есть мне теперь, куда отдать весь мой восторженный и романтический позитив. И есть, откуда забрать усталый и недоверчивый негатив. Там не манипулируют эмоциями, там делятся проблемой внешнего мира и приоткрывают завесу к зашлакованному вашим негативом миру внутреннему. И тут уж мне есть, где разгуляться, в отличие от мачехи в "Золушке", ибо королевство израненной чужой субъективностью души – безгранично. Там, внутри, он не захватывает территории, как на боевом коне с шашкой на границах чужих государств, там он тщетно пытается ограничить свой мир от ваших посягательств. Вы случайно заступили на его территорию, он огрызается, а самому обидно и страшно. Вы предприняли разведку боем – он бросил вперед танковый корпус, а в душе мечется на границе своей поруганной территории: Что делать? Что им всем надо?
Далеко зайти в его мир вам не удастся. Слава Богу, он вычислит ваши коварные планы раньше, ибо подозрителен и опасен, как испанский мастифф.
Чем он старше, тем ему больнее вам доверять. Ведь стоит отвернуться или просто закрыть глаза, расслабляясь в ваших обманчивых словах и ласкающих руках, и вот вы уже нарушаете границу, держитесь рукой за пограничный столб, заглядываете в окна блок-поста: а что у тебя там?
Я брожу по периметру, зная, что там, но не делая попыток нарушить жизненное пространство его души. Я улыбаюсь его пограничникам и молчу. Я трогаю ладонью травинки на нейтральной полосе и даю ему время присмотреться, прислушаться, приоткрыться и осознать.
И если я притащу к воротам его королевства ваш негатив, ваши кирзовые сапоги, мытые или немытые в Индийском океане, неважно, если я сделаю неловкое движение в раздражении от вашего наезда или напора, которое он расценит, как агрессию, - наше хрупкое нарождающееся взаимопонимание рухнет, как тайная калитка под натиском танка.
Да, он не убьет меня. Он возведет в месте растоптанной калитки трехметровый забор, каменный мост на цепях окончится дубовыми воротами, окованными железными пластинами. Он выкопает рвы с крокодилами, а если чуточку понимает в технике, то поставит охранную сигнализацию и пустит ток по всему периметру территории. И едва ли кто-то в другой раз рискнет заглянуть за ворота этого Парка Юрского Периода, где царствует тираннозавр.
Для вас тираннозавр. Для меня – уставший, ранимый, настороженный и как никто ждущий любви и искренности человек.
Поэтому я собираю позитив, бережно складываю улыбки, прикосновения, взгляды и ощущения, часами смываю я себя грязь и агрессию города и мира, пемзой, водой, мыслями о предстоящей встрече, сажусь в машину и еду к нему, зная, что должна войти в его дом практически в первозданной чистоте. Как Ева. Или даже как Лилит, задолго до грехопадения.
Он откроет дверь, и я принесу в его дом улыбку и слова: Я так ждала тебя и так соскучилась по тебе. Как ты, мой родной?
И в этих словах будет много меня и еще больше его. А в улыбке, взгляде, прикосновении – только он. Ужасный и непонятный для вас, и нежный и такой живой для меня.
А потом будет все: и откровение, и грехопадение, и мечты. На нашими запертыми дверями, о которых вы даже ничего не знаете, потому что они – тайные.
И я только сейчас поняла, зачем мне мой эгоизм и одиночество из "Земляничной поляны".
Чтобы сказать: "Из всех мужчин мира я выбираю и буду выбирать только тебя!"

Грустно о дуальности

Дуальность сама по себе прекрасна и желанна для тех, кто понимает, что это такое.
Нельзя просто так хотеть чего-то, не зная, что получишь в результате.
То есть хотеть-то можно, но глупо и бесперспективно, потому что все равно не оценишь, профукаешь, а то и просто мимо пройдешь и не поймешь, что это было оно.

На грустные мысли навеяла следующая тема в скайпе:
"Вчера только прочитала про отношения, любовь и  семью - расписано было, что в это понятие вкладывают логики, сенсорики, этики и интуиты. Всего не помню, но из того, что смогу воспроизвести:
этики - вместе радоваться и огорчаться, делиться всем и в радости и в горестях
интуиты - вместе мечтать и строить будущее
логики - чувствовать ответственность за любимого, заботиться
сенсорики - обладать, прикасаться, чувствовать тактильно
Я прочитала и подумала... как же тогда увязать? Как это укладывается в дуальность, если этик и интуит понимает любовь, как возможность вместе радоваться и огорчаться, мечтать и придумывать общее будущее, а логик и сенсорик - совершенно другое".

И что-то мне так тоскливо стало от этих рассуждений, хоть на стенку лезь.
Да, я отлично знаю, как мне хорошо с дуалом, теперь уже знаю не по теоретическим выкладкам типологов.
И не представляю я никакой ситуации, при которой мне вдруг станет скучно его любить и захочется на свои малость поправившиеся вторые девяносто найти проблему в виде зеркальщика, миражника, ревизора, суперэжника или тождика, к примеру.

И еще грустнее мне стало от того, что люди считают любовь эдакой тянучкой для двоих, типа свежей конфеты "Коровка". Всегда сладко, всегда с удовольствием, всегда можно продлить еще чуточку... Что любовь - это восторг и радость, разговоры о ней, восхитительной, праздник каждый день и эйфория до гроба.
И вот ничерта себе подобного, господа.
Нету в настоящей любви ни влюбленности восторженной, ни африканской страсти, ни конфетно-букетной эйфории.
Есть комфортная, непростая, вдумчивая и приятная, безусловно приятная... физическая ответственность за другого и за отношения с ним. Ну и за себя, за свои мысли, свое тело, свои дела.

Утомительная и непонятная дуальность? Не могу себе представить, если отношения уже есть.
Поместить отношения умозрительно в заведомо невозможные условия: например, вы вдвоем в квартире заперты на десятилетия? И сможете ли выжить бок о бок в комфортном расположении друг к другу?
Так ведь это сферическая лошадь в вакууме.

Твой мужчина утром все равно будет уходить на работу, а ты все равно будешь заниматься домом и детьми, например.
Где тут надоесть друг другу? Где утомиться от дуала и захотеть развлечения с активатором? Если такое случилось... всяко бывает... это значит, что любви и не было. Не всякий дуал - твой. Не всякий любимый - дуал.
Но любимому дуалу ты, Еся, никогда не изменишь. А он, кого бы под себя ни подмял в доминантном порыве, - никогда не уйдет от тебя и никогда не оставит твоих детей беспризорниками.

Впрочем, может, и случится кому попасть в вакуум - например, на остров, где кроме вас - пальмы да океан.
И тогда я назвала бы это жизнью после смерти, раем, тем, что вам даровано как высшая награда за все ваши последовательно прожитые жизни. И едва ли у вас уже получится на том острове умереть и родиться заново. Зачем? Вы познали высший смысл жизни - быть собой, уникальным и совершенно не одиноким рядом с тем, кто уникален и не одинок, и ничем не походит на тебя.

Между этикой и неэтичным мужчиной

Он не этичен, ибо не дано. Он логик до мозга костей, и потому со своей одномерной этикой может управляться двумя способами: наплевать на нее и разнести мир в щепки или осторожничать, не зная, как действовать в сложных условиях морального выбора.

Я умею обращаться с этикой. И поскольку она у меня в сильных функциях, я знаю, что четырехмерная этика может все. Вознести и убить, даровать свободу и загнать в карцер.
Он не может просто так наплевать на этику, он порядочный человек.
Я не могу смотреть, как им манипулируют. Я тоже порядочный человек.
Тот, кто манипулирует, - этик. Непорядочный, но пусть бы только это. Неадекватный в силу возраста и болезни, что усложняет душевные метания моего мужчины и намекает мне, что надо действовать помягче.
И я попадаю в ситуацию выбора: быть порядочной глобально или в частном вопросе.
Глобально - это жить так, чтобы всем было хорошо. Я не так молода и знаю, что это невозможно, и даже стремиться к этому не хочу.
В частном вопросе - помочь тому, кто не ориентируется в этике. Ну и кого люблю, разумеется. Ведь все в этом мире небескорыстно. Помогу - и буду счастлива. Мое глубинное счастье куда важнее общественной морали.

Я долго мучилась, чтобы не ставить его в ситуацию выбора, не подталкивать к нужному ему, даже не мне, решению. Но ситуация сворачивается в ленту Мебиуса и гонит нас по кругу. Надо выбираться.
И я села писать письмо.
Я, которая авторский лист может за утро наваять, четыре часа провела перед страничкой текста. Писала, шлифовала, меняла местами слова и фразы, расставляла акценты, осторожничала и шла ва-банк.
И столько сил потрачено из-за его болевой, потому что чуть не туда надавишь - и все. Вместо помощи - плохо и мерзко. А я-то знаю, что призвана помогать и поддерживать, и решать за него этические проблемы, которые его выбивают из колеи. Могла бы взять на себя этот вопрос - вообще бы отстранила его решительно и сама закончила весь процесс. Но не могу чисто технически. Ему придется действовать самостоятельно. Я буду стоять за спиной и осторожно направлять.
Всегда восхищалась кардиналом Ришелье и всегда знала, что при сильном человеке могу быть серым кардиналом. Не хватает мне силовой идти в атаку, а показать, как лучше обыграть соперника, - могу, потому что вижу и понимаю, чувствую и анализирую то, что Маршал не видит. Не потому что слеп, а потому что он другой.
Я могу дополнять своего логика по этике, а мне нужна его энергия в деловой логике. Даже ремонт сделать не могу, пока не услышу, что он ненавидит грязь и беспорядок. А вот услышала и все, как башню сорвало, горю ремонтом в квартире, как будто мне восемнадцать и вот-вот замуж соберусь.

Итак, письмо... Написала. Перечитала. Выправила. Дала почитать Катюше. Получила одобрение. Перечитала снова. Дописала еще, переставила фразы, добавила информацию, извинилась за то, что даю советы... ну, чтобы он не решил, что я зарвалась. Еще раз дала перечитать Катюше. Снова перечитала и поправила кое-что. Отшлифовала эмоциональный подбор глаголов и наречий.
Расстроилась, что читать это письмо и этот компромат на меня будут и его помощница и его шеф-редактор...
И что должна написать официальное "Владимир Львович", а не то, что хочется.
Но текст получился такой, что лучше уже некуда.
Самое главное в человеческих взаимоотношениях - научиться излагать свои мысли максимально доступно для собеседника. То, что он все равно поймет тебя не так, извратит твои слова - очевидно. Но хотя бы ему будет проще проникнуть в суть написанного, а ты скажешь себе - я сделала все, что смогла.

В общем, письмо ушло. Я  перечитала его в отправленных еще раз. Эталонное письмо делового партнера, радеющего за общее дело, куда другая сторона вкладывает время и средства, а я - лишь силы и желание помочь. Я экономлю его время и его деньги. Могла бы не делать, но экономлю. Потому что не могу! Потому что это моя дуальная программа - поддерживать его, а он строго относится к своим финансам и совершенно не умеет рассчитывать свое время, становясь жертвой своей энергичности и способности всю жизнь подчинить работе.

И когда он позвонит через два дня - я поеду к нему, и буду говорить о работе, если он захочет. Или о том, что никого нет лучше, чем он. Или просто молчать, глядя на него глазами влюбленной кошки.
И моя четырехмерная этика поддержит его всегда, когда он попросит помощи, и всегда, когда он не попросит, но я буду знать, что ему помощь нужна. Откуда? А вот на это у меня есть интуиция... И моя интуиция поворачивается за ним, как флюгер за легким ветерком, как радар за спутником.

А письмо? Оно ушло, что тут скажешь. Когда у меня есть мужчина, моя этика отношений работает на него. Бьется, крадется, манипулирует, гарцует и побеждает. А этика эмоций взбирается к нему на колени и мурлычет. И за эти минуты можно все отдать.