Не будите Кошку

Если мирно дремлющую Кошку дергать за хвост, она просыпается злющая, как львица!
Почему, когда люди решают, что они знают обо мне что-то, чего я о себе не знаю, они обижаются на то, что я посылаю их куда-то, куда им вовсе не хочется?

Все, ну поголовно все считают себя психоаналитиками или, по крайней мере, рентгеном. Они-то уж точно знают, что мне надо... Зарплату ли, мужика ли, квартиру или еще какую-то притянутую за уши херню.
Я рецептов счастья не раздаю и очень буду рада, если меня не станут обучать искусству жить, как девственника в борделе.
Я равнодушна к деньгам, верите ли вы в это или переживаете по этому поводу. Не заплатили — и ладно. Если прошел месяц, два, а я все еще жива, значит, я обошлась без этих денег. Разбирайтесь там сами с небесной канцелярией, господа бизнесмены. Это вам пиздюли получать за непорядочность, а не мне. Я просыпаюсь утром и точно знаю, что жизнь продолжается и найдутся деньги на все, что мне надо. И не надо за меня убиваться, родные и близкие. Не дождетесь, как говорится.
Я не цепляюсь ни за какие отношения. Никогда. Я всегда знаю, когда надо остановиться и отпустить. Если вам надо — вы звоните, ищете встречи, ждете и надеетесь. Не позвонили — нет отношений. То есть вы имеете ровно тот же ноль, что и я. Так почему я несчастная, а вы счастливые?
И да, я рассталась с любимым человеком, но это не повод считать меня бедной одинокой девочкой, которая только и ждет, чтобы снова в новую любовь, как в омут. Я отплакала свое с ним во время отношений, почти два года плакала, любила, жить не могла, пыталась уходить и возвращалась, когда он хотел меня снова, поддерживала и мирилась с предательством и блядством. Я любила, это я умею лучше всего. Не все знают, что это такое. Я — знаю.
Но когда я бываю готова уйти — я ухожу.
Я позволила ему думать, что это он отпустил меня, пожелал мне счастья, пожелал мне жить в другой стране, беречь себя... Я часто уходила именно так: лгала, что мне уже не надо, что все равно, как будет дальше. Я выслушала его, а уж рыдала потом, в машине, и думала, что больнее уже некуда, но когда я сидела напротив и смотрела в его глаза в последний раз, я держала лицо. Это я умею лучше многих — держать лицо. Но «всему на свете выходят сроки»... Больно мне или нет — надо идти вперед.
Я не цепляюсь за дружбу, если отношения себя исчерпали. Мне надо расти и двигаться, я не умею проводить время в переливании из пустого в порожнее, мне скучно говорить по стотысячному разу о детях, отпусках, распродажах, ремонте машин и карьерном росте...
Я не боюсь одиночества так, как боятся его многие, живущие в пустых отношениях, потонувшие в опостылевших связях, ходящие в надоевшие офисы.
Я старый холостяк, я не меняю себя ни на какие блага.
Мне не бывает скучно с собой, я самодостаточна настолько, что между абы кем вдвоем и собой в одиночку выберу только себя.
Если вы будете на чем-то настаивать, я, мягкая и деликатная, могу пообещать - и не женюсь. Даже скорее всего так и сделаю. В любой сфере жизни.
Важны не слова или обещания, которые вы у меня вырвали, важно мое желание что-то делать, куда-то ехать, впускать кого-то в свою жизнь. Если вас впустили, если я приехала, если хочу сделать что-то для вас — это мой выбор. Мало кто в состоянии это оценить. Не оценив — не может удержать.
И возвращаться через месяц или через 10 лет и говорить «ты была лучшая» - бесполезно. Потому что я всегда ухожу сама и не возвращаю тех, кого не люблю.
А вообще — я очень злая. И очень взрослая. И не нуждаюсь ни в жалости, ни в советах, ни в ком, кто самонадеянно решил, что я в нем нуждаюсь, кто пытается привязать меня к себе, понятия не имея, на какой бочке с порохом прикуривает. Они, смешные, потом обижаются и ищут причину во мне. Как всегда - во мне, не в себе.
И я догадываюсь, что мое равнодушие к материальной стороне жизни, моя внутренняя независимость, мое умение дарить хорошее и притягивать хорошее и попадать в фантастические сказочные сюжеты раздражают. Но это проблема индейцев, не вождей. Мне лень придумывать себе образ неземной принцессы. Я злая и уверенная в себе, я ненавижу вранье и театральщину. Я ничего не пишу в своей судьбе на черновики, я живу.
И да, я живая.
Я нуждаюсь в том, чтобы всегда и везде оставаться собой, я нуждаюсь в своей свободе, в тех, кого я люблю и кем дорожу, а их единицы, я нуждаюсь в заботе и понимании, в долгих разговорах, в длинных ночах и в коротких размолвках, за которыми следуют примирения и жизнь на новой ступеньке взаимопонимания. Я нуждаюсь в стремительных авиаперелетах и бесконечных трассах, в театрах и книгах, в морском прибое и слезах. Я нуждаюсь в любви, это естественно, ведь я все еще женщина.
И я нуждаюсь в самом лучшем Мужчине, в исключительном, в том, с кем можно ничего не бояться и прожить все, что отпущено, до самого конца. В моей жизни всегда только исключительные мужчины, потому что я умею выбирать.
И было бы счастьем, если он найдется и поймет, что я в нем нуждаюсь, и сумеет меня удержать, когда мне страшно довериться и хочется сбежать в мои запредельные миры.
А не найдется... ну что же, значит, не судьба.

Отныне джунгли закрыты для тебя

Умная глупая Кошка живет чувствами, чаще всего не чувствуя, что живет. Она сворачивается клубком на границе жизни и пристально всматривается вовне, делая вид, что дремлет. Для мира она неподвижна, но в снах, о которых не положено знать никому, она проживает все свои девять жизней одну за другой. И вот уже последняя грозит обмелеть, как ручеек к середине засухи.

Кошка давно не плачет о заоблачных мирах. Она почти поверила, что заоблачных миров не существует, что все они рождены ее фантазиями, и им придется уйти вместе с ней. Она плачет о реальности, не замечая, как дворники устают разгонять снег по стеклу и в окно машины заглядывают собратья по пробками. Она учится жить здесь и сейчас и плачет, когда невыносимо болит, невольно повторяя детское заклинание "у лисички боли, у зайчика боли, а у..."
Но не помогает. Болит у обоих. И Кошка рыдает и жалуется на несправедливость, и там, наверху, ее не могут не слышать, но проходят недели и месяцы...
Кошка готова поверить, когда видит протянутую руку. Кошка все еще верит людям и давно не верит себе. По ночам себе особенно трудно верить, ведь ночи предназначены для любви. А мир за границей ее жизни не может похвастаться любовью, только болью.
И мир в границах ее жизни давно не балует ее светом, и недавно протянутая рука отталкивает.
Глупая умная Кошка в дороге позабыла, что можно плакать над стихами в обрамлении нот. Не от боли - от созвучий, от удивительных случайностей, от неслучайных слов.
И Кошка плачет, как потерявшийся котенок, и хочет сбежать от себя. И теперь, когда куплен билет по самый конец февраля, она все равно знает, что гибель - в ней самой и спасение - в ней самой. И от слез никуда не сбежать. И от надежд никуда не спрятаться. И девятая жизнь может стать наградой, а не наказанием, надо только довериться себе и сказать, что возможно все, и что "отныне джунгли закрыты для тебя..." и открыт весь мир.
Это же только стихи, только чувства, только слезы, Кошка. Кадима!

Засланный казачок

О моей странной проблеме можно говорить с занудством психоаналитика, а можно с юмором. А можно вообще промолчать, но у меня сегодня есть желание поговорить в одностороннем порядке, а это большая проблема для окружающих с учетом: "если я чего решил, я выпью обязательно". Но в последнее время я все больше помалкиваю, потому что говорить лень, так что не обессудьте. Пока наметился монологовый прогресс - я им воспользуюсь.

Нет, глобально у меня с самоопределением всегда было неплохо. Я давно знаю, что я девочка. Помню, сколько мне лет. Точно могу сказать, что я люблю, а что нет. И даже, что ненавижу. Понимаю себя с полуслова в телефонном разговоре, с полумысли в подсознании и с полувзгляда в зеркале. И вообще люблю себя, холю и лелею, в разумных, однако, пределах. Хотя что есть пределы?..
И в результате сегодня сформулировала свою проблему не глобального, а прямо-таки межгалактического масштаба, хотя подбираюсь к ней довольно давно и уже обозначала ее в некоторых постах, но не с этого ракурса.
Итак. У меня есть проблема. Я не умею завидовать.
То есть кто-то скажет, что это я себе цену набиваю. Но взгляните с моей стороны. Что землянину естественно, инопланетянину - смерть. Зависть (и, кстати, ревность) - очень даже человеческое чувство. Нравится это нам (а я пока пообъединяю нас в едином целом, ибо еще не разобралась кое в каких видовых различиях) или нет, положительные они или отрицательные, но они - естественные. На того, кто не ревнует при явных поводах и не завидует (для удобства обсуждения возьмем параметр "белая зависть") - смотрят как на непьющего в компании: или язвенник, или "зашитый", или больной на всю голову трезвенник, что вообще опасно для окружающих. Кстати, в компаниях я, обычно, не пью... Еще одно "уродство". Если пью, то это исключительное событие, и внутреннее объяснение звучит как "проще дать, чем объяснить, почему "нет".
Теперь о наболевшем: о зависти. Нормальный (что же такое эта пресловутая норма!) гомо сапиенс просто обязан испытывать к соплеменникам некое сложное чувство, которое отличает его от манекена. Манекенам в витринах пофиг, что там, на другой стороне улицы за стеклом, а нам (извините, я снова примазалась), людям, нравится и вон та кофточка на сослуживице, и вон та тачка под начальником, и зарплата топ-менеджера. Не говорю уже о положительном муже Ваське, доставшемся этой дуре Ленке. В результате мы естественным образом хотим получить то же хорошее, что имеет другой член сообщества. И зависть - это наша оценка справедливости владения Васькой и желание иметь если не конкретно его, то не меньше, чем такого же, а то и лучше.
Вот у меня подруга на Сицилию весной съездила, а я всю жизнь туда хотела после "Крестного отца", а так и не добралась. И сижу я, расковыриваю в душе гвоздиком ранку "остров дьявола", - а не болит и даже не кровоточит. Даже обидно, но ни в какую!
Или взять совсем уж трагические обстоятельства моей несчастной любви: мужчина, в котором я души не чаю, живет себе с куда менее достойной дамой (на мой, ни одной секунды не объективный, взгляд), возит ее по заграницам, кормит в ресторанах и даже осчастливливает семейным сексом. Уж мне бы на анализы изойти по поводу разлучницы (ревность) и чувством острой несправедливости к ее незаслуженному счастью (зависть) - а у меня переживания атрофированы, как назло. Ни поплакать, ни время потратить на жалобы подругам.
Вам смешно, я уверена. А мне - нисколечки. И даже мучительно. Это в физическом смысле напоминает врожденное генерализованное отсутствие болевой чувствительности. То есть неспособность тела ощущать боль, тепло, холод и т.д. И вне всякого сомнения это - болезнь и весьма опасная для существования в мире. А все проблемы откуда? От мозга!
Я хочу проникнуться естественными для человека чувствами, а у меня включаются совершенно другие механизмы. Смотрю я на этого положительного Ваську, например, и тут же думаю о том, как бы я злилась от его положительности, как бы уставала, да и достоинства его всяко не идеальны, и есть куча недостатков, которые или миру не явлены или явлены, но нивелируются в глазах естественно завидующих Олек и Анек неоспоримыми преимуществами перед их неудачными мужьями.
Мне бы, женщине много лет одинокой и прожившей без спонсора, мечтать об этом нечеловеческом счастье, слушая рассказы удачливых товарок. Не встает, извините за грубость. Ни на Канары, ни на шиншилловые шубы, ни на миланские показы, ни на самого принца на белом майбахе. Мозг, сволочь, все время подсовывает такие картинки, что я не только позавидовать или хотя бы посопереживать не могу, но сразу хочу бежать, как от чумы.
Или карьера кем-то сделанная, а мной похеренная. Или квартира подаренная или купленная, а моя в разрухе.
Как-то мне положить на все эти естественные земные потребности и реализации.
Я живу как будто в пузыре. И нет никаких переживаний об отсутствии чувств и желаний в этой области, только удивление от наблюдения над собой. Я смотрю по сторонам из своего пузыря и радуюсь, что не участвую.
То есть я люблю мужчину и секс, я с восторгом езжу за рулем, где пробки мне не в раздражение, я наслаждаюсь музыкой, живописью и книгами. Я люблю общение тет-а-тет с умными (обязательное условие) людьми. Я флиртую, плачу над чужой болью, умиляюсь зверьем, ругаюсь матом, смеюсь над анекдотами, поддерживаю друзей.
И все-таки я перестала чувствовать ревность и зависть. То есть с завистью у меня всегда ладилось не очень, но хоть намеки были, а с ревностью всегда было огого как! А тут - как отрезало. И не могу понять - когда и за что? И самое главное: а делать-то что? Ведь очень часто собеседники ждут этой самой "белой зависти" как минимум на словах, а как максимум - в выражении лица в ответ на свои рассказы о достижениях, приобретениях, перспективах. А я вымученно улыбаюсь и думаю, как бы соскочить с темы, ибо - скучно до зевоты.
Такой отстраненный взгляд на людское существование меня напрягает. И ведь не назовешь защитным механизмом нереализованной личности или полного неудачника, потому что сколько раз слышу "счастливая ты, Светка, и это у тебя есть, и вот это, и еще вон то". Я прекрасно состоялась как объект зависти по некоторым параметрам. И так и не нашла себе такого объекта.
Я уж стараюсь помалкивать о том, что и любви мне не надо: ни дружеской, ни продвинутой в сторону интима.
То есть из всех существующих в моей жизни "любовей" я готова принимать только одну от совершенно конкретного человека. Остальные мне немыслимо усложняют существование и мироощущение. Я столько раз просила меня не любить... Но это вообще больная тема.
Короче. Я или теряю связь мозга с социумом или вообще 20 лет назад в момент клинической смерти меня подменили. Завуалировали, конечно, как могли, пытались втиснуть в рамки и приспособить. Но опыт вивисекции оказался неудачным. Что там, под человеческой оболочкой? Бирюзовые тентакли или розовое облако?
Только любимому не говорите. Он и так считает, что я "непростая девочка".
Я вон год назад не смогла оценить перелет в империале, стоимость страусиного яйца и эксклюзивность книги за 10 тыс. долларов. Чуть себя не выдала равнодушием. Вовремя отбрехалась. Компенсировала все бутербродами со шпротами, умением управляться с ножом и компьютером и вполне себе приземленными радостями в три часа ночи. Пусть он пока остается в неведении, я ему сама как-нибудь расскажу долгими зимними вечерами. У меня для него много историй, не на одну тысячу ночей. И кому мне завидовать, если у меня есть он? И к кому ревновать, если я точно знаю, что он мой? И что мне еще надо, кроме как любить его?
Но это уже другая тема... тоже космическая, поднебесная.

Самовосстанавливающаяся система

Утро началось почти в час дня. Оно все время пыталось начаться и начаться, но я не позволяла ему вторгнуться в мой сон. Из жесткого режима, который я называю "маршал Жуков" (в 3-4 часа сна, а недавно это было 50 минут за 48 часов) я ушла в состояние "спящей красавицы". Сейчас для меня 10-12 часов "отсутствия" - это очень много. И очень нужно, по-видимому.

После рефлексии голова входит в режим логических изысканий. Вчера еще меня невозможно было "собрать", да я и не пыталась, махнула рукой на свои переживания и расслабилась. Я люблю себя в своих неуемных эмоциях, даже когда они отрицательные, я люблю себя в своем расслабленном состоянии размышлений о вечности и иных, внутренних мирах. Вчера я уходила из своих миров в военные действия, но так и не ушла, поленилась.
Впрочем, даже в момент рефлексии "голые вычисления" все равно идут в фоновом режиме, он неотключаемый, и мне это нравится. Читаю ли я, сплю, общаюсь или слушаю концерт, внутри работает какой-то сложный скрипт, считает, натыкается на баги, откатывается к началу, начинает сначала. Но всегда завершает свою работу на границу между логикой и интуицией. И voilà - еще один этап пройден!
Вчера я эмоционировала и нисколько этим не тяготилась, а окружающим казалось, что я переживаю, оглядываюсь, готова вернуть невозвращаемое, жить в пройденном. Не только не готова, но даже и не хочу. Как не хочу заглядывать в будущее. И это не значит, что я не возвращаюсь в прошлое за пониманием и сбором материала для осмысления. И не значит, что меня не интересует будущее, что я не умею видеть за сиюминутным перспективу. И даже не похоже, что я стала "взрослой" и научилась жить в сегодняшнем дне. Я - все сразу: и фаталист, и идеалист, и реалист. Я не собираюсь отказываться ни от одного этапа жизни со всеми формами приобретенного опыта, будь он уже пройденным или только намечающимся.
Но даже неплохие психологи не всегда правильно читают других людей, особенно, когда начинают переживать за них, впуская их в свою жизнь на дружеской основе.
Я умею пропускать сквозь себя чужие переживания и не цеплять на себя чужие колючки. Не знаю, как это получается, но вовлечения нет. А меня вчера со смехом попросили взять психолога к себе на зарплату. Я в ответ посмеялась, что не вопрос, была бы зарплата у меня. Я знаю, что моему "психологу" зарплата даже важнее, чем мне.
В общем, радует, что моей самовосстанавливающей системе не нужно воздействие извне. Я знаю, что пока внутри меня паззл не собрался - я буду выглядеть мечущейся. Наверное, так и есть, так как я бессистемно и с легким раздражением передвигаю детали на большом столе и ищу нужную. Как только она найдется - картинка моей жизни станет иной.
А сегодня к середине дня в моей постели проснулся совершенно другой человек и в другом состоянии. После чашки кофе мозг решил сам слегка потренироваться "на абстрактных кошках", подвел базу под практические наблюдения над соционом и типами в нем, остался доволен своими выкладками. Никаких противоречий, все прозрачно и безумно интересно.
Иногда интуиция подставляет логике плечо, мягко корректирует, но, похоже, пришло время для доминирования логики. Ну что же, сбор камней после их разбрасывания закономерен.
А я прямо сейчас в каком-то третьем, исследовательском состоянии, наблюдаю за слаженной работой двух своих ипостасей и радуюсь, что смерть в 25 позволяет жизни в 45 быть яркой и сумасшедшей.
Чертовски интересно быть разной собой, жить с удовольствием и даже понимать себя!
Похоже, новый год для меня уже наступил!

Мои парадоксы

Подняла жалюзи в середине дня, а за стеклом метет, как в декабре.
Я сегодня как работник коммунальных служб: рапортую, что не готова к зиме. Она подкралась неожиданно и захватила врасплох мои мысли. Хочется плакать и прижиматься к сильному плечу. Хочется пламя в камине и кружку с дымящимся кофе. Большую собаку и слова, что «все будет хорошо». Не нашептать самой себе, а услышать сказанное мужским голосом: «все будет хорошо, Кошка, жизнь не закончилась, зима погостит только лишь до весны, а любовь… любовь вечна».

Ничего из вышесказанного не будет. Будет только зима, она реальна. Надеюсь, и на этот раз до весны.
На переднем плане зацветает орхидея в рамке окна, в плену белых хлопьев, совершающих в воздухе немыслимые кульбиты. Тугие леопардовые бутоны сжимаются от холода, но покоряются своей участи — распахнуть себя навстречу миру вопреки ноябрьской метели.
Я так живу, а орхидея — всего лишь подстраивается, обманывает срежиссированной картинкой.
Зима черная. Я так вижу. Зима для меня всегда была мертвой тьмой, лишенной красок. Ледяной ночью, смертельным сном. Каждую зиму я умираю, и потому чем позже она приходит, тем короче моя пытка отчаянием. Зимой мне даже любить трудно, все вымерзает вокруг, холод просачивается в душу сквозь трещинки обид и непонимания. Зимой душа коченеет, становится негибкой, звенящей льдинками слез.
Но сегодня за окном удивительно светло, и снег ослепляет белизной, хотя он такой же, как неделю назад в другом городе. Что-то случилось не за стеклом — во мне.
Мне всегда казалось, что пустота — это злое, страшное, безысходное слово. Пустота не имеет цвета, в ней умирают звуки, растворяются запахи. В нее уходят любимые.
Но откуда-то во мне поселилась светлая пустота. Сегодня она кажется безграничным каньоном, затопленным серебряной лавой облаков. Облака обманчивы, они создают эффект наполненности, но, в действительности, лишь прикрывают отсутствие материального, невозможность заглянуть вниз до самого дня, потому что дна не существует. Пустота без границ и все же ограниченная мной самой. Не представляла раньше, как много я могу вместить в себя, и не нахожу потерянного во мне.
Пустота, наполненная светом. Не тем желтым и солнечным, режущим глаза, заставляющим смеяться и подставлять лицо теплым лучам. Ее свет ускользающий, но не исчезающий вовсе. Все оттенки белого, не раздирающие мозг болью. Не заставляющие думать о последнем переходе, но лишь о живой вечности в себе.
Я вычерпала все лишнее: все пустые воспоминания, чужие лица, бессмысленные слова. Я наполняю себя размышлениями обо всем, что успокаивает и приносит мир, хорошими книгами, умными фильмами, ощущениями тепла и надежды. Но, заглядывая внутрь, не нахожу в себе ничего из перечисленного. Все вбирается, как волна на отмели в песчаное пространство суши, и уходит сквозь песок обратно в морскую глубину, оставляя плети водорослей, осколки ракушек, агонизирующие тела медуз.
Я чувствую себя песком, фильтрующим грязь и смерть.
Если бы знать, что жизнь уходит именно туда, где нужна особенно остро, где так мучительно мало тепла и совсем не осталось надежды… Где больше нет меня.

Писать письма просто...

Какие-то четыре часа или двенадцать — и в итоге ты перестаешь видеть картину целиком. Есть только строчки, мысли, ощущения, отточенные осколками сердца до смертельной остроты слова, за которыми едва ли кто-то увидит то, что ты вкладываешь в них.

Но ты пишешь, обнажая чувства, сдирая с них наросшие, как броня, ракушки. Раз за разом ты все шлифуешь и шлифуешь полотно признаний, пока оно не начинает кровоточить. Но тебе уже не до страданий, ты не видишь этих ран. Ты переживаешь каждый миг, перечитываешь, воссоздаешь мир, добавляя в него новые нюансы и краски, пока все не закрывает алая пелена боли.
Остановиться невозможно, как невозможно приказать сердцу замереть, как невозможно перестать дышать. Ты отдаешь себя другому до конца, без остатка, без фальши, почти с бесстыдством эксгибициониста, с откровением исповедален, с копанием в шизофренических ассоциациях на сеансе психоаналитика.
А потом ты ставишь точку, и снова начинаешь сначала, понимая, что только что натворил дел. Что выплеснув это на бумагу, пусть даже виртуальную, ты открыл ящик Пандоры, и все, населяющее твои миры, вырвалось на свободу и живет рядом, будто оно — реальность, и бесцеремонно топчется на границе чужой жизни, как вражеское войско в ожидании вторжения, будто ты имеешь право на откровенность, на искренность, на любовь. Твое право реализуемо только за закрытыми дверями твоих надежд. Ты не смеешь тревожить адресата тем, что говоришь о своих чувствах. Он не заслужил этой обнаженности души.
И тогда ты начинаешь отрезать куски от этой кровоточащей плоти повествования и берешь в руки иглу, сшивая расползающиеся ткани искренности. И вот уже другие строчки ложатся поверх твоих чувств. Осторожные полувопросы. Робкие признания. А в душе бушует то, что не удается завернуть в чистый лист — страсть и смерть, уверенность и жертвенность, счастье и любовь.
И твое письмо перестает быть тобой. Оно подстроено и настроено на чувства того, кому попадет в руки, оно гладенькое и мягкое, оно элегантное и красивое, переливается нежными пастельными тонами, и если тронет, то лишь изяществом стиля и богатством словаря.
Я умею писать письма. Удобные и неудобные, разные.
Но если то, что я отправила сегодня, не обрушит мир, — это будет чудо новой жизни.

Укол булавки

Иногда случается, что даже у меня заканчиваются слова. Хотя, дело, конечно, не в словах — в мыслях.
Наверное, я никогда не жила так раньше, поэтому сижу и удивляюсь: как это мне удается жить и ни о чем не думать.
Для тех, кто привык не думать и плыть по течению это состояние естественно и другое они не особо знали. Но для меня с моим «сломанным тумблером» и головой, работающей на износ, — это чудо!

Я бы должна расстраиваться — но не расстраиваюсь.
Просто нет мыслей, нет слов, нет желаний.
Полагаю, это больше смахивает на частичную амнезию, только нет и попыток вспомнить.
Или на релаксацию. Без стремления проанализировать и увидеть светлое будущее.
Просто жизнь без мыслей и без слов.
Лень говорить с людьми.
Лень слушать.
Лень думать.
Нет желания читать, смотреть, писать, фантазировать.
Люди при общении больше 10 минут раздражают безмерно — они мешают фактом своего существования в моем жизненном пространстве… Мешают чему? Просто жить…
Мне снова тесно на планете с человечеством, стоит кому-то даже случайно заступить за невидимый магический круг, внутри которого я — ведьма.
Я стала быстро раздражаться и впадать в тихую ярость. Я вспомнила о себе — стерве и социопатке.
Я знаю почему.
Я устала отдавать, но не научилась не отдавать.
Я устала быть уставшей.
Я не могу оставить что-то для себя, потому что изначально не планировала ничего оставлять, не создала тайник, оффшорный счет, остров для себя одной.
У меня больше не получается любить, и я не знаю, смогла ли разлюбить. Балансирую на провисшем канате над пропастью, пустотой, неверием и молчанием.
Почему-то жизнь перестала сжиматься в точку…
И снова ясно почему. То, что со стороны было точкой, в действительности — вход в другие миры. Больше нет ни входов, ни выходов. Другие миры закрыты на инвентаризацию. Приходится обретаться тут, в реальности. Мне всегда нечем было заняться в реальности. Сжатое когда-то время распрямилось, подобно пружине, и витки бесконечны, я прохожу их каждый день один за другим, и они похожи, как столбы, отсчитывающие километры. Лишь новая цифра… день… месяц… год… жизнь…
Имя — смертельный укол булавки для того, кто может истечь кровью…
Но крови нет и ничего не болит. Только у мертвых не болит. Или это анестезия? И когда пройдет ее действие, я умру от боли?
Дорога за окном рычит на тысячи голосов, даже музыкальные фрагменты из окон машин все время разные — а ощущение от каждого нового дня, как будто я прожила его раньше, и этот, и следующий… Они не одинаковые между собой, но они все уже были, были.
Память закрыта. Будущее не существует. Настоящее — мираж.
Слова всплывают на поверхность пузырями и лопаются, не оставляя следа, как дождь в лужах, как слезы под душем.
Я смотрю на себя в зеркало и снова не вижу себя целиком. Глаза, улыбка, завиток волос. Зеркало целое, просто оно отражает осколки меня. Острые, злые, местами обточенные водой и ветром, тусклые или вспыхнувшие пробежавшими огнями фар.
Это — не я. Не мои слова, не мои надежды.
Я — вынужденно живу за кругом. Я даже близко не могу никого подпустить к черте, я и сама не рискую туда заглядывать.
Там много слов, мыслей, боли и слез. И в самом центре, в точке, как укол булавки — любовь. Крохотная ранка. Незаметная.

Болезнь

Я слишком больна, чтобы писать.
Болезнь лишает меня воли и желания.
Вернее, она манипулирует моей волей и отсекает все лишние, пустые, ненужные желания, и стук клавиш, рождающий строчки, не становится исключением.

Болезнь делает меня ипохондриком. Я ищу у себя симптомы даже тогда, когда кажется, что я иду на поправку, что теперь вот тут не будет ныть, там – саднить, что наладится пульс, что не вернутся приступы удушья, не нахлынут симптомы депрессии, не подкрадется анорексия, бессонница и мучительные кошмары. Я ищу симптомы даже там, где их нет и в помине, и, не находя, разочаровываюсь – еще не последняя стадия, еще придется пожить. А жить иногда совсем не хочется, и ремиссия воспринимается как зло, а не как передышка, ведь я знаю, что за ней снова придет острый период.
Я не могу писать ни о хорошем, ни о плохом. Моя память блокируется моим подсознанием, не выпускает на волю фантазию, не позволяет углубиться в другие миры.
Я боюсь того, что я могу написать, ведь «не пли – не пли» не будет, и опять получится сценарий, по которому мне придется проживать свою жизнь.
Я считаю, что мой главный роман написан. Я очень долго не могла подойти к сцене, когда герой остается наедине со своим счастьем и умирает. Я не могла написать этого восемь лет, я не видела, что будет дальше, как он сможет прожить то, что я придумала для него. И я точно знала, что мне осталось написать лишь пару сцен в романе.
А потом он умер – и роман продолжился без него, как это всегда бывает наяву.
Он умер счастливым и не успевшим пожить в своем счастье…
А мне сказали: «Ему не надо умирать. Перепиши концовку, пусть он живет в своем, придуманном тобой, счастье. Вместе с тобой».
И я бы и ухватилась за эту мысль, но… Лучше моему герою умереть так, чем мучительно стареть, осознавать свои потери и, в конце концов, уйти все равно, только слабым и стыдящимся своего бессилия.
И теперь я боюсь открывать чистый лист, потому что я не знаю, что я оставлю на нем.
И я болею своей болезнью и невозможностью отвлечься от нее и уйти в придуманные миры.
Я болею своей любовью и боюсь написать, что «они жили долго и счастливо, и она не осталась, а ушла вместе с ним, потому что без него жизнь перестала для нее существовать». Потому что как только я напишу это – так и будет. Иногда я не хочу заглядывать в будущее. Пусть в его жизни будет так, как он сам напишет.

Одиночество или уединение

Недавно наткнулась на статейку в «Утро.Ру» на эту тонкую и деликатную тему, в которой ученые всех стран мира с удовольствием копаются. Социологи, психологи, этологи и еще множество «ологов», наверняка. Ксюша Собчак, стакан воды на смертном одре, общественные процессы. Все нас плавно подводят к выводу, что человечество эволюционирует. Причем, именно эволюционирует со знаком плюс, а не деградирует со знаком минус.

Сначала жизнь «гомо», потом «метро», потом «соло». Впрочем, два последних можно смело менять местами без ущерба для общественных процессов, ибо в этом случае отключены биологические.
«Гомо» на фоне «метро» и «соло» смотрится прямо-таки консервативным и традиционным, памятуя развлечения древности.
Ну, хорошо. Давайте назовем эту личную драму человека и трагедию человечества уединением. И что изменится по сути? Все та же одна зубная щетка в стаканчике, одна чашка кофе на столе, набор одежды «по мужскому или женскому типу», один ноут, молчащий по вечерам мобильный…
Уединение — процесс творческий и созидательный. Одиночество всегда бесплодно и разрушительно — для души и тела, для личности и общества.
Уединение — это добровольный временный уход из мира внешних впечатлений в мир внутренних осознаний.
Востребованность человека в обществе и востребованность общества человеком — понятия разные. Нами мир может не интересоваться, но мы всегда интересуемся им. Это не плохо или хорошо. Это данность. Пусть доставшаяся нам от животных, ничего нет в том обидного и унизительного. Объявляя себя высшей ступенью эволюции, вершиной творения, царем царей, мы признаем, что под нами множество ступеней, ставших нашей лестницей в развитии. И да, мы социальны. И в той или иной степени социализированы. Даже человеческие «маугли» воспитываются не одной животной особью, а стаей.
Так почему надо возводить свое одиночество в эталон?
Уединись и договорись с собой. Отрегулируй свое мировосприятие, научись смотреть на мир с некоторой степенью объективности — и возвращайся к миру, к отношениям, к сложностям и преодолениям. А ведь большинство без психоаналитика или хотя бы поддержки друга даже в себе разобраться не в состоянии. Те, кто умеет вытаскивать себя за волосы из трясины, подобно Мюнхаузену, никогда не становятся апологетами психологического затворничества. Те, кто считают, что умеют, а на деле возводят трехметровые заборы с колючей проволокой под высоким напряжением вместо того, чтобы убрать маленькие барьерчики — не справляются в одиночку, ломаются, невротизируются. И проповедуют извращенное сознание.
Уединение не равно одиночеству, но может его сопровождать. Уединение мы выбираем сами. Одиночество выбирает нас в любых отношениях. Книжные полки ломятся от сюжетов «одиночество вдвоем». И никто никогда со здоровой психикой не выбрал добровольное одиночество… Только гении, но они шизики, простых смертных с ним не сравнить!
Жизнь снова и снова выталкивает нас в одиночество, на обочину жизни. И мы плачем над музыкальными фрагментами, которые напоминают нам о прошлом, сходим с ума от знакомых запахов, храним милые безделушки, рвем фотографии, сжигаем письма, чистим контакты в социальных сетях. Мы все делаем назло своей памяти.
И мы ищем кого-то, кто заслонит от нас тень прошлого. Мы хотим переключиться и вступить в новую жизнь. А пока высыхают слезы, мы зализываем раны и осматриваемся.
Нет, это я не о себе нынешней.
Сегодня у меня все не так.
Нет слез, да и раны затянулись куда раньше, чем я ушла.
Может, в этом моя ошибка, и надо было сделать как всегда — уйти и плакать. Но я отплакала не уходя. Уединялась и разбиралась с собой.
И да, я продолжаю любить. И да, я сейчас одинока. И да, я ищу.
Я беспокоюсь о нем и думаю о том, что жизнь не закончилась. Ни его, ни моя.
Мне кое-что надо осознать, кое-что мне еще не далось… Видимо, поэтому я пока одинока в своем уединении. И уединилась в своем одиночестве.
Но я не считаю ни в коем случае, что мне уже слишком много лет и уже хватит отдавать себя другому без остатка. Что одной мне будет лучше, в моем эгоизме и любви к себе.
Не правда, не будет. Я в полной мере существую только вдвоем. Я наполняюсь смыслом, желанием, действием только выбираясь из панциря, даже несмотря на свою вторую, интровертную, сущность.
Я не хочу жизни абы с кем. Но я не согласна на извращенное «соло».
Я не очень умею оглядываться и искать. Но я заслужила дождаться. Я и жду.

Частный случай дружбы между мужчиной и женщиной

Я благодарна ему за то, что он Мужчина. Именно так, с большой буквы.
Что он не боится быть Мужчиной, как многие. И не пыжится быть им. Он просто такой родился.
С ним тепло даже на расстоянии. Чаще всего хочется придвинуться ближе, еще ближе, невозможно близко. Иногда – отодвинуться, когда его перебор, но это крайность и, видимо, не он виноват, а моя «норная» сущность. Впрочем, когда его много, мне все равно мало. Настоящего Мужчины слишком много не бывает.

Я умею видеть мир его глазами. Мне не всегда нравится то, что я вижу, но его глазами – интересно.
Он неординарно мыслит.
Мы мыслим очень похоже, поэтому я горжусь тем, что тоже мыслю неординарно, в унисон ему. Я никогда не встречала человека настолько на «моей» волне.
Мы жили очень похоже, мы гордились одними и тем же вещами, мы читали и любили одни книги, мы наслаждаемся одними цитатами. Я поверить не могу, что это происходит со мной. Каждый раз — чудо узнавания себя в другом.
Я умею его чувствовать на расстоянии. Его это удивляло поначалу. А меня с самого первого дня — нет.
Я хорошо его слышу, даже когда он просто дышит и молчит, я слышу, что с ним происходит.
Он может ругаться матом, может разговаривать матом, может писать матом. Но когда он на публике – он изыскан, находчив и витиеват.
Я научилась от него писать матом. Мне стало привычно видеть эти слова на экране, они не режут глаз, зато точно и коротко выражают мысли.
Чаще всего с ним я не хочу разговаривать матом. Я хочу стелиться шелковым ковром и плести изящный узор письма.
Я научилась добавлять в конце письма «Твоя». Я – ничья. Но мне приятно на несколько мгновений стать «его», вжиться в образ и ощутить эту принадлежность каждой клеточкой тела.
Моя душа знает, что он опасен, потому что в мыслях о нем я всегда на границе любви.
Он хочет, чтобы я его любила, но он не хочет, чтобы я заигралась в любовь и сделала нам обоим больно. Он готов был к моему уходу. Но я не ушла. Я благодарна ему за то, что он отпустил и позволил мне остаться.
Я научилась писать о сексе все, что хочу. И все, что он хочет услышать. Я могу писать о сексе с другим или фантазировать о сексе с ним вслух. Мне нравится заступать за черту и посылать ему картинки, которые мы можем увидеть одинаково. И не только увидеть.
Он меня возбуждает.
Он мне доверяет.
Я ему доверяю. Верю.
И никогда не попрошу назад своих писем и своих чувств. Это — высшая степень доверия, как у кошки, когда она подставляет живот.
Он дорожит нашими отношениями. Мужчина, который дорожит отношениями с женщиной, – это уникальный зверь.
Он относится ко мне чуточку лучше, чем показывает. И переживает за меня гораздо больше, чем может сказать. Зато радуется на полную катушку.
Ему всегда некогда. А я всегда его жду.
Иногда мне снятся про него сны. Ни черта не скромные. Оказалось – ему тоже.
Я бы не смогла с ним жить. Но я хотела бы с ним быть в свободных отношениях.
Я готова слушать его и просто молчать, мне нравится его слушать и улыбаться.
Я много говорю с ним сама, а он слушает. Какой еще мужчина слушает женщину, а спустя много месяцев может процитировать ее так точно, что она остается в глубоком шоке: так он действительно слушал!
Он знает обо мне больше, чем многие.
Ему открыты все мои эмоции – я смело делюсь с ним всеми своими переживаниями.
Его не пугает моя рефлексия. Он ее видит и не отстраняется.
Иногда я отпускаю себя на волю и жду, что он испугается. А он не боится.
Иногда он меня не понимает, и тогда я убеждаюсь, что он и в этом искренний. Мы ведь очень разные.
Иногда мы с ним так похожи, что мне становится страшно. И моим друзьям, когда они узнают в нем меня, а во мне – его.
Я так и не знаю, зачем случилась эта встреча. Эту загадку мне еще предстоит разгадывать.
Он дал мне планку, и теперь я сравниваю. Никто еще ни разу не дотянул до этого уровня.
Я знаю, что он не идеален, но мне именно это и нравится.
Я за него порву любого на тысячи кусков. За него я львица. Для него я кошка.
Иногда я не могу его поддерживать, потому что у меня нет сил, а он все равно меня терпит и скучает.
Я стала уходить в загул, но он принимает меня обратно.
Когда он рычит и гладит меня, я нахожусь на грани оргазма. Полагаю, он знает, что я чувствую, не только по моим словам. Я ведь тоже умею так гладить…
Мы можем рассуждать о нашей встрече так всерьез, как будто она случится уже завтра.
Я не представляю, как мы встретимся в первую минуту. Но я точно обниму его, потому что мне это надо. И я рассчитываю остаться с ним наедине. Я сказала – хотя бы на час. Он спланировал несколько часов. Полагаю, мы не соскучимся.
Я умею приходить к нему и ложиться рядом, прижиматься и быть незаметной и нужной одновременно. Он тоже так чувствует.
Он талантливый, для меня это важно.
Потенциально он гениален, но тратит свою жизнь на пустяки так же, как и все мы. С этим я уже почти смирилась, хотя я хочу, чтобы он жил иначе. Он достоин иначе.
Я считаю его Цезарем. И он научился подписываться caesar. И ведь мы оба шутим всерьез.
Я горжусь им.
Он красавец. Я так считаю. Эстетически я получаю удовольствие, когда смотрю на него.
Мы с ним одной крови во всех смыслах.
Он воюет. Он дает мне счастье воевать с ним рядом, счастье ждать его из боя, счастье зализывать его раны и провожать его на новую битву. У нас с ним одна война, это по-настоящему сближает.
С ним бы я пошла в разведку. Его бы закрыла от пули. Его бы спасала первым с поля боя.
Он нескромен в своих связях, но никогда не позволяет себе комментировать эти отношения. Настоящий мужчина никогда не станет рассказывать о своих женщинах в подробностях. «Их есть у него» — этого достаточно.
Женщины его хотят, это видно. Мне это нравится. Мне всегда нравились доминантные самцы.
Я никогда не стану скрывать, что хочу его. Мне нравится его хотеть.
Я знаю о нем то, что знают только избранные. И даже он не знает, что я это знаю. Я не говорю ему об этом, потому что это такие тонкие сферы… Они причинят ему боль.
Он поддерживает меня своей уверенностью, что моя жизнь складывается удачно и все будет хорошо. Он научился моей мантре «все будет хорошо», я кое в чем воспитала его, а он – меня.
Он меня ревнует, а я его почти нет, хотя все время намекаю… Потому что ему можно все, а я изменяю ему с другим. У нас полностью совпадают любовные программы.
На фоне его категоричности я – сама нежность и дипломатия. Он делает меня женщиной больше, чем другие.
Мы не испортили нашу дружбу сексом.
Мы нужны друг другу. Такие разные. Такие похожие.
Он научился давать мне советы. Я понимаю, что ему это непросто. Я тоже ненавижу давать советы, люди любят использовать их для манипуляций.
Я обещала ему, что уйду, если он скажет: «уходи».
Он сказал: «ты должна уйти ради себя и всех, кто тебя любит».
Я ушла, потому что он прав. Не к нему, а от того, кого любила. Все остальные тоже сказали «уходи», но оно звучало неубедительно.
Он очень похож на моего отца.
Он очень похож на Володю… Но я не могу не признать, что он гораздо лучше, чище, человечнее.
Он настоящий, в нем нет фальши.
Я отдала ему часть своей души. Лучшую часть. Я никогда не попрошу ее обратно, мне нравится, что у него она в сохранности.
Я стала богаче от того, что впустила его в свой мир.
Я сделала его мир немножко добрее и человечнее. И он теперь знает, что такие сумасшедшие, как я, встречаются.
Я собираюсь испортить нашу дружбу восхитительным, разнузданным, совершенно не виртуальным сексом, как только представится возможность. В этом наши желания совпадают полностью. И у нас будет самая сексуальная дружба.
Мне несказанно повезло, что он есть. Сознание того, что он существует, наполняет меня надеждой и радостью.
Но если бы мы были рядом — я бы хотела жить так же, как сейчас: приходить и уходить, заниматься сексом и молча вытягиваться рядом, держать за руку или приставать в машине, слушать, болтать, возмущаться, смеяться, флиртовать, восхищаться, обнимать и отступать в сторону, чтобы не путаться под ногами, вдохновлять и спрашивать совета, показывать ревность и быть немножко стервой и много Женщиной.
И никакой любви. И никого другого.
Вот такая дружба между мужчиной и женщиной украшает жизнь обоих. А другой мне и не надо.

Иногда

Иногда – странное слово. Лень лезть в этимологические словари и пытаться разобраться, как оно сформировалось. Оно для меня просто странное со всех сторон.
Вот только что подумала, что большую часть свое жизни мы проживаем «всегда», то есть день за днем, минута за минутой совершаем одни и те же действия, пользуемся одними и теми же словами, ходим по одним тропинкам, делаем закономерные выводы. Мы – чертовски предсказуемы. Нас легко разложить по полочкам, построить в колонны, посчитать и в разочаровании отвернуться.
Мы становимся интересны тогда, когда живем «иногда». Не знаю, как вы, а я себе интересна именно в такие неожиданные моменты, в непредсказуемые, в удивляющие меня саму.

В общем-то, я равнодушна к своему «всегда» по большей части, страдаю от своего «никогда» и наслаждаюсь своим «иногда».
Правда, то, что я называю своим «всегда» для людей часто оказывается странным, как брачный ритуал какого-нибудь оторванного от цивилизации племени. Но ведь это же проблемы индейцев, не вождей, не так ли? И «никогда» у меня столь трагично и безвозвратно, что ему мог бы позавидовать сам Шекспир. В моем «никогда» умирают желания, рушатся воздушные замки, надежды срываются в пропасть безверия, любовь всходит на костер, как верная индийская жена. А мое «иногда» выглядит порой весьма асоциальным, эпатирующим, сумасшедшим и неисполнимым – даже для меня. Но именно с ним мне интересно, с ним я живу, пусть даже в мечтах.
Иногда я мечтаю перестать быть королевой. Научиться делать шаг навстречу, а не спускаться по ступеням. Может, даже подниматься по чужим мраморным лестницам, чувствуя себя Золушкой на первом балу. Не принцессой, а обычной замарашкой. Конечно, хочется уточнить у самой себя, стоило ли столько бороться за эту высоту, чтобы теперь мечтать сойти со своего пьедестала и просто пожить, как все. Да стоило, конечно! Ведь лишь иногда я мечтаю не быть королевой. А иногда мне «королевство маловато, развернуться негде». Итак, перестать быть собой – это построить теплые, простые, человеческие отношения. С борщом, стиркой, застольем на бывший советский праздник, соленьями в банках и клубникой, протертой с сахаром, с отпуском в Лазаревском или где там положено проводить отпуск? С подросшими детьми и новорожденными внуками. С серебряной, золотой, бриллиантовой свадьбой. Старичка, правда, рядом никак не могу представить, но надо поработать над фантазией.
Иногда я мечтаю, чтобы их было меньше – моих мужчин. Чтобы начать считать и остановиться сразу же. Один. Единственный. И никакого опыта ни в отношениях, ни в сексе. Все впервые и так каждый день. Эдакий необитаемый остров чувств с главным героем. Где я еще не разменивалась на мелочи и не тратила жизнь по-крупному. Чтобы забыть, как это — просыпаться рядом с чужим человеком и понимать, что зря расходовала себя, разменивала царские червонцы на медные пятаки. И не тела жалко, а чувств. Переживаний. Надежд или безнадежных ошибок.
Иногда хотелось осуществления фантазий, да таких, что караул. Как говорится: «порядочная девушка не выдержала бы и пяти минут». Но никакого желания быть этой самой девушкой я за собой ни разу не замечала. Даже иногда. Потребности состоят из странной мозаики. Эдакий фантазийный эротизм с жесткими табу на сомнительные связи. Не хочу абы кого. Научиться бы не быть такой недоступной и как в добрые старые времена выбрать из «мальчиков» со словами: «сегодня будешь ты». Иногда это случалось. И это «иногда» противоречит предыдущему – об отсутствии такого опыта. Но кто сказал, что в моих «иногда» встречается что-то продуманное, последовательное, рациональное. Они все противоречат друг другу… За то я их и люблю.
Иногда хочется стать стервой. Настоящей, от души, из глубин своего первобытного, доэдемова естества. Брать куда больше, чем предлагают. Просто брать. Думать о себе. А то и вовсе не думать, пользуясь инстинктами, как навигационными приборами, в мире мужчин.
Но еще больше иногда хочется быть дурой. Останавливать машину на обочине, перегибаться через капот с трагическим лицом и ждать принца на белом мерседесе. И чтобы машинка скромная маленькая иномарочка, красненькая и трогательная, как божья коровка. Чтобы резинки чулок из-под короткой юбки, недоумевающий взгляд из-под челки. Чтобы вызывать желание заботиться и спрятать от мира. Но так долго я молчать не смогу…
Чтобы девочек любить, как это теперь модно. Иногда, когда станет скучно, уходить в мир красивой эротики, позволять любить себя. Правда, у меня большие сомнения в том, что девочки тоньше, умнее, деликатнее, как это принято считать. Вернее, мало что из этого меня интересует. Но вот так вот взять и уйти из мира мужчин в мир женщин! Хотя тогда они передерутся. Сейчас к мужикам ревнуют, а будут друг к другу. Несправедливо, что женская энергетика меня убивает…
Иногда хочется провоцировать конфликты и не переживать по этому поводу. Ведь расстановка сил для меня – самое главное, а я мало того, что избегаю таких конфликтов, я же их еще и улаживаю… А хочется взять саблю…
Иногда просто необходимо придушить в себе мужика, который все знает, все умеет, самодостаточен до крайности, воюет на всех фронтах и живет в нехитрой гармонии с собой и миром. Но кто тогда будет защищать меня?
Иногда хочется все бросить и уехать. У меня это здорово получается – все бросить. А вот попытки уехать всегда заканчивались уговорами мозга вернуться в рамки, надеть рюкзак ответственности и с полной выкладкой шагать дальше по загазованным московским дорогам. Нью-Йорк или Нетания?
Иногда хочется напиться и сказать все, что я о них думаю, об окружающих. Вот это было бы шоу, на которое можно продавать билеты! И не то, что я плохо думаю обо всех, вовсе нет. Просто хочется сказать то, что видно со стороны. Хотя бы иногда… Но я не пью и хорошо держу себя в руках даже во время редких ссор. Правда, пару раз сказала. И мне нравится это «иногда».
Иногда хочется обратить свое «всегда» в «иногда», а то и в «никогда».
«Иногда я жду тебя» — поет женский голос из динамиков. Песня девочек-подростков. Возможно, вырастая, они перерастают и эти ожидания, и эти иллюзии.
Я жду всегда. Это одна из основополагающих вещей, которые я не умею делать плохо. Я жду.
А иногда хочется не дождаться, набрать чужой телефон и сказать, что я свободна для красивого романа на полгода, разнузданного секса на ночь или вкусно пахнущего борща до конца своей жизни.
Но эта часть моей жизни заперта в рамки «всегда». Королева никогда не станет прачкой.
И в подвалах «никогда» томятся неверность, равнодушие, меркантильность.
А выпустить бы все на свободу, перемешать, встряхнуть, слегка охладить, добавить мятный листик и капельку бэйлиса и подавать хотя бы по выходным на ночь в постель.
Иногда хочется научиться останавливать сердце. И не ждать. Некого.

Перезагрузка

И все-таки я не перестаю удивляться себе. Да-да, как всегда, кто о чем, а я о себе.
Мой эгоизм не знает пределов.
Ради себя я забочусь о других, ради своего спокойствия я трачу деньги, часы и силы, чтобы знать, что с любимым все в порядке, ради своей «миссии» я с ним, и никакой поганой метлой меня не вымести. Моя любовь, мои волнения, мои чувства – все эгоистично.

Я не хочу жить без него. Не могу. Не смиряюсь.
Ненавижу слово «смирение». В этом мы с ним похожи.
Спрашиваю себя: за что мне все это? И отвечаю: за то, что не можешь принять то, что тебе дают, смиренно и покорно. Можешь тянуть больше – тяни. Есть силы – расходуй. Решила бороться – борись.
Там, наверху, словно ждут, что я когда-то сломаюсь, сорвусь в пропасть, попрошу пощады.
А я, как чертов Сизиф со своим булыжником, иду все вверх и вверх. И мне не видно даже вершины, но я же упряма до беспредела. Не то, чтобы я толкала свой камень по пересеченной местности по максимально прямой линии… Нет, и тут мое не-смирение не дает мне покоя. Я обхожу ямы и возвышенности, я ищу брод и обманываю искусителей – и все равно иду туда, куда наметила.
Гордыня… Я получаю в этой жизни препятствия сообразно ей.
Если все сказали «нет», то мое «да» будет особенно вызывающим. Как во мне уживается конформизм и непримиримость? Да понятия не имею. Как моя лень соседствует с маниакальностью трудоголика и стремлением взявшись за что-то, довести это что-то до болезненного и почти патологического совершенства? Не есть, не спать, не жить – но получить то, что намечено. А дальше?
Очередная нерешаемая задача. Пожалуй, самая нерешаемая в моей жизни, потому что касается самой сущности бытия. И сколько я не прочту из Торы или из Библии, сколько слез не пролью, сколько ночей не усну – смерть останется смертью. Побороться за жизнь, отвоевывая у смерти месяцы, дни и даже минуты – любовь и гуманизм? Или гордыня и эгоизм?
Голова не устает искать выход. Я плутаю в лабиринтах мыслей, открытий, перспектив. Я ищу там, где ищут все несмирившиеся. Наступит ли этап, когда я вернусь в церковь смиренно просить и класть на алтарь свою жизнь, свои обеты, свои грехи и молитвы? Боюсь, что уже едва ли.
Смерть остается смертью, сколько бы земных поклонов ни принял от меня Бог.
За последние несколько дней моя голова прошла период перезагрузки несколько раз. Я наблюдаю за собой как будто со стороны, словно в те минуты почти двадцать лет назад в операционной над ярким светом ламп. Я умираю и возвращаюсь, я выхожу из своей оболочки, не испытывая к ней, обессиленной, равнодушной, потерявшей надежду, ни жалости, ни сочувствия. На кровати, отвернувшись лицом к стене, в полной апатии остается безжизненная шкурка. Я уже дважды переставала жить… И начинала сначала. Поиск решения, камень в гору, радость найденной тропинки, разочарование, апатия.
Почти невозможно плакать. Оказывается, это такое счастье – расплакаться и отпустить. Но слез почти нет. Иногда они появляются и высыхают сами.
Неужели мой невозможный психический метаболизм не позволяет мне почувствовать переходов от полного краха до вспыхнувшей надежды? Чувства смазаны на границах, размыты. Либо я уже перешла свой Рубикон, либо перешла столько Рубиконов, что потеряла им счет и перестала воспринимать их всерьез.
Окружающие видят, что я разрушаю себя. Они не понимают, даже не догадываются, что я себя созидаю.
Слишком стремительный рост приносит боль. Но если мне больно, значит, я еще могу чувствовать, я живу, я ищу пути, я надеюсь, что все будет хорошо. Не когда-то и где-то, откуда никто не возвращался, а здесь. Пусть не сейчас, а позже.
И я иду к этому «хорошо», хотя отлично знаю, что в конце – только смерть. Самый эгоистичный выход из всех проблем. Самый простой. И совсем не страшный, когда понимаешь, что иной раз жизнь много хуже.
Но в своем эгоизме я отодвигаю смерть и ищу лазейку для жизни. Потому что я не согласна освободиться так «легко». Я буду бороться, ради себя, ради своего спокойствия, ради своей невозможной, неоправданной, невостребованной, совершенно иррациональной любви.

Женщина для мужчины, мужчина для мира

Наверное, уже писала об этом, но лень листать.
Явно не в этом контексте, но все же о нашей квадральной дуальности, о нашей странной дуальной парочке, которая, естественно, для меня - эталон любви.
Впрочем, я теперь редко пишу о дуальности. Некогда. Я в ней живу и проживаю ее, трудно и безумно интересно. Учусь быть в ней и понимаю, что инстинктивно попадаю в ноты, что всегда этого хотела и жила в ожидании этой встречи и именно такой жизни.

Да-да, так они и живут: она для него, он для всего мира.
Казалось бы, как дополнять того, кто тебя обычно просто не видит. И даже если ты рядом, чаще смотрит вперед или контролирует пространство со всех сторон, чем ищет твоего взгляда, твоей улыбки...
Как совпадать с тем, с кем работает принцип: мы такие разные.
И все-таки они вместе, даже когда порознь. То есть она с ним, а он со всеми разом. Но глубоко в душе он знает, что она есть на этом свете. О ней можно не думать, не звонить, не дергать с милыми эсэмэсками, не выбирать подарки и не бежать домой с желанием обнять и потащить в постель.
Можно просто жить, воевать, искать ходы, хитрить, отступать, нападать, менять тактику... И иногда вдруг ни с того ни с сего вспоминать, что есть та, кто тебя любит и готова для тебя на все. Эта мысль - как лучик солнца из грозовой тучи, пробежавший по стеклу и канувший в никуда.
"Она любит. Черт его знает, за что и почему. Но ведь не врет, любит. И что же мне с этим делать?"
И некогда сентиментальничать, снова в бой, в дипломатические игры, в эмоциональное цунами.
А она любит и ждет.
Ей говорят: "Найди кого-нибудь моложе и проще. Чтобы был статный, красивый, умный, успешный. Чтобы увлекся тобой, а не миром, чтобы любил тебя, а не тяготы войны. Прибейся к тихой гавани и живи в спокойствии и согласии!"
Да как же ей войти в тихую гавань, когда ее манит океан, шторм, гром, битва со стихией, из которой можно выдернуть своего адмирала пусть на минуточку, заманить в каюту, обласкать и отпустить, чтобы снова ждать, восхищаясь и пугаясь!
Они так непохожи друг на друга, потому что... удивительно похожи. Просто это мало кто видит, мало кто может оценить и изумиться.
Он внутри очень похож на нее снаружи. Он, суровый и непреклонный, - это тонкая и ранимая душа... за броней.
У нее душа живет сверху, как тонкая оболочка, она в нее одета. И мало кто знает, что внутри себя она непримирима, несгибаема и готова на все.
Ее задумчивая интровертность, тонкое восприятие красоты, ранимость и сентиментальность, внешняя неуверенность - это он, но... наедине с собой, очень глубоко в себе, так глубоко, что и признаться себе не может.
Но всего себя скрыть невозможно, и иногда, если уметь не просто смотреть, но видеть, то можно заметить на нем эти отблески ее мира.
Это отрешенное выражение его лица в задумчивости - отражение ее глубокой интроверсии.
Стремление к красоте, которую он остро чувствует, любит и ценит, хотя редко подает вид, - это ее восторг и изумление, ее забота и погружение в прекрасное.
Его ранимость... да-да, ранимость. Его очень легко обидеть, до смешного легко. Да только у вас нет шанса увидеть его боль и слабость. Если он не убьет вас на месте, не умея говорить о своей боли и невольно вступаясь за свою душу, то уж обиду он просто не покажет.
А она не станет скрывать своих слез, и вы сто раз пожалеете, что невольно сделали ее несчастной. Пнуть беззащитного котенка - кому это было в плюс в этом мире?
Его неуверенность. Есть и такая расходная статья в его бюждете. Он и хотел бы иначе, но не может. Он частенько сомневается, просто не показывает это врагам. Да и друзьям не настолько доверяет, чтобы советоваться. Может только вскользь скажет ей?
А она не боится показывать нерешительность - осторожностью, виноватой улыбкой... Так она просит помощи. Для себя и для него, который никогда ничего не просит.
Во всех своих проявлениях она - его зеркало, она отражает во внешнем мире его внутренние чувства.
Да только кто это видит, кроме него, который ей доверился. Только ей, потому что она не умеет лгать ему. Потому что она не уходит с красивым, молодым и успешным даже ради того, чтобы позлить его за невнимание и редкие встречи. Потому что она никогда не осуждает его. Ни за крик, ни за цели, которые оправдывают средства, ни за суровый взгляд на мир. Ни за слабости, о которых никто, кроме нее, не знает.
Она его просто видит и любит. А он, уставший от боев и не верящий в любовь, говорит, что тоже тепло к ней относится и обрывает любые объяснения, потому что не умеет... не хочет выглядеть смешным... И смотрит в нее, как в зеркало, слушает ее, повторяет ее слова и учится быть мягче, человечнее, учится быть любимым. Это очень непростая задача - научиться принимать любовь и полюбить себя.
И когда он справится с собой, со своими сомнениями, комплексами, рамками и шаблонами, он заменит слово "тепло" другим словом. Пусть не вслух, пусть только внутри себя, даже и не шепотом.
А она услышит и просто возьмет его за руку. Для объяснения между ними и этого довольно. Им не нужны слова. Они говорят очень много слов и слышат куда больше, чем говорят.
И пусть все завидуют, потому что это видно: в паре они счастливы.
Они очень эффектно смотрятся рядом, очень контрастно, почти парадоксально, и потому от них глаз не оторвать.
И мало кто понимает, почему они вместе. Такие разные. Дополняющие друг друга.

Мой Маршал или Хотя бы увидеть...

Я считаю это своей лучшей записью в дневнике.
Были и другие: о любви, о встрече, о нежности и мужчинах.
Но эта - пророческая.
Спустя пять месяцев он пришел, и я, потеряв голову в одну секунду и способность действовать, как взрослая женщина, а не безмозглая Кошка в присутствии Льва, сделала ровно то, что написано ниже. И каждый день проживаю так, как увидела тогда.
Сегодня я смело могу сказать, что мне было позволено придумать свою жизнь. И только тогда меня одарили Мужчиной.
Может, за точность формулировок или за искренность, или еще за что-то, чего я не вижу и о чем даже думать не хочу, чтобы не спугнуть счастье.
Моя визуализация стала жизнью. Моя жизнь стала историей для романа. Сказкой о трудной любви, которую я не променяю на все блага мира, на всех принцев, на любую другую сказку.
В моей сегодняшней сказке я могу не только смотреть... Я могу прикасаться и обнимать, я могу помогать и заботиться, я могу отдавать себя всю без остатка и ничего не просить взамен. Я жду и люблю. Я люблю и жду.
И я все чаще возвращаюсь мыслями к тому, что написано ниже, и хотя прошло уже больше полутора лет и я выросла и изменилась в чем-то и нисколько не идеализирую отношения, которые у меня есть, я не откажусь ни от одного слова, написанного 5 ноября 2010 года.


Маршал всегда прав. Потому что он лев. Потому что он либо на войне, либо в прайде.

Когда он на войне, я жду, что однажды эта война закончится, и ему надо будет куда-то прийти, куда-то, где его ждут, им восхищаются, его понимают, даже когда он совершенно непонятен миру. Потому что он никогда не признается, что ждет обычного человеческого понимания, а я умею принимать. Для меня это тоже самое, что понять. Просто понимаешь не головой, а чем-то большим, чем разум, чем-то, что в тебе заложено изначально, с чем ты родилась. Встроенный индикатор его состояния, что ли, его надежд и страхов. Или стрелка компаса, сориентированная в его сторону — в сторону сильной воли и жесткой иерархии. И когда он возвращается со своей войны, и весь мир гордится его заслугами или вспоминает о его ошибках, и "женщины кричат ура и в воздух чепчики бросают", я просто выписываю ему индульгенцию — и на заслуги и на ошибки, пожизненную, всеобъемлющую. Ибо что бы он ни делал — для меня он всегда прав.

Когда он в прайде, мне снова приходится ждать. Ждать, что однажды он устанет от статусных девок, статусных машин, статусных мест и придет туда, где его принимают безоговорочно. Не за деньги, ценности и связи, а потому что он — это все лучшее, что создал бог в сильном мужчине. Со всеми его недостатками и сомнениями, победами и ошибками.

Почему при всей своей независимости и силе он так раним и не уверен в себе, в том, что его можно любить, в том, что он достоин любви? Да потому что иначе он был бы божеством, слишком самодостаточным, чтобы я могла даже посмотреть в его сторону. А я смотрю и вижу настоящего его. И то, что я вижу, сводит меня с ума, заставляет забыть об осторожности и печальном опыте прошлых отношений, то, что я вижу, наполняет меня надеждой, что жить стоит и все будет хорошо. У него и у меня. А если так будет угодно судьбе — у нас.

Имеет ли для меня значение, что он ездит на Крузере или на Мерседесе, что он наверху иерархии, что он притягивает деньги и успех? Да, безусловно, иначе он не был бы Маршалом. Маршал — это всегда белый конь, именная сабля, ордена, летопись побед и противоречивые оценки историков. Скажете, что я корыстна, как весь его прайд, состоящий из барби всех мастей? Тогда спросите, нужен ли мне его Крузер, белый конь, кошелек и ордена — без него. Что мне делать со всем этим миром материальных вещей, если не будет того, кому этот мир подчинен? Я признаю полную свою несостоятельность в его практичном царстве, я не смогу распорядиться ни конем, ни саблей, ни недвижимостью или банковским счетом. Мне нужен он, и не моя вина в том, что белый конь и его седок неразделимы. Они живут в одной реальности, а я в другой.

Из своего виртуального заоблачного мира я восхищаюсь мужчиной, как произведением искусства. Пусть даже искусства войны. Я прощаю ему все его победы, даже победы над женщинами. Я сочувствую его несокрушимой силе, потому что жить с такой силой и соответствовать своему предназначению — тяжкий труд.

Мне гораздо проще, чем ему. Я могу быть безответственной, испуганной, ранимой и непрактичной. Мне все прощается, и я себе прощаю свои слабости. Никто не ждет от меня умения поднимать в бой батальоны и признания своих ошибок. Меня не интересует карьера, деньги, успех и поклонение толпы. Мир не смотрит в мою сторону, мир не интересуется мной, а я не интересуюсь им. Я и остальные живем в параллельных плоскостях, мы почти не пересекаемся, а там, где соприкасаемся почти случайно, я могу быть маленькой растерянной девочкой, брошенным котенком, цветком, на котором гадают "любит-не любит". Я могу быть многоликой и сбегать от проблем и сложностей в свои фантазии. А он всегда Мужчина и Маршал — и ему некуда отступать. И никто никогда ему ничего не прощает. И он себе не прощает ничего, что делает его просто человеком, со своими слабостями и просчетами. Это плата за победы, которые ему дарованы как данность. По-моему — слишком жестокая плата.

Реализовавшийся Маршал — невротик, загнанный в узкие рамки обязательств. Нереализованный Маршал — невротик, не выполнивший своего предназначения, неудачник и пьяница.

Кем я завтра появлюсь на его дороге: растерянной девочкой или брошенным котенком? Или мне придется сыграть чужую роль, яркую, броскую, почти эпатажную, чтобы быть замеченной? Я готова к любому амплуа, лишь бы оказаться, быть, присутствовать.

Едва ли я смогу соответствовать. Расстраивает ли меня это? Нисколько. Я признаю, что он — высшее существо, мужчина, созданный владеть и покорять, достойный восхищения и славы. Что может изменить брошенный котенок в судьбе воина? Котенок, прибившийся к стану льва. Тот, кого можно убить даже не лапой — взглядом. Он может нести тепло и зализывать раны, он может мурлыкать и забавлять игривым настроением или капризами, он может смотреть с восхищением и любить. Он бесполезен на войне и в быту. И все же, все же…

В краткие дни перемирий, после тяжелого боя, я знаю, я могу быть маленьким оазисом в пустыне, глотком свободы от тяжкого бремени забот, солнечным лучиком и теплым пушистым клубком. Я — бесполезная, безответственная, непрактичная и ничего не добившаяся в жизни. И ничего так не желающая, кроме как быть и присутствовать рядом с тем, кто всегда прав. Кто всегда лев, в бою, в прайде. И только рядом с котенком — человек, которого любят вопреки и невзирая.

А белый конь и ордена — это так романтично смотрится из моего параллельного мира.

Завтра я свернусь пушистым комочком на крахмальной скатерти и буду неотрывно смотреть, как он идет по проходу, и когда он заметит меня, я чуть виновато улыбнусь и на мгновение отведу взгляд, чтобы снова встретиться с ним глазами. И если он поймет меня правильно, я буду надеяться, что он найдет место, где наши миры соприкасаются. И тогда еще у одного победителя появится оазис, куда можно прийти после боя, а у глупого котенка в его бессмысленной и бесполезной жизни пусть на краткий миг появится мудрый лев, царствующий в мире вещей и уверенности, что без любви жить проще и безопасней. Даже у Маршалов бывают иллюзии, потому что они тоже люди.

Поток сознания

Утро нового дня. Не хочется просыпаться, хотя отложенное на завтра стало сегодняшним и требует неотложного исполнения. Кофе в прозрачной кружке, два вареных яйца, пять кружков апельсина, недосмотренная серия, тишина, умиротворение и почти нет мыслей... Просто жизнь, как у всех...

Странно заметить у взрослой тетки в дорожной сумке игрушечную собаку, явно подержанную и затертую. Ну что же делать, я сплю с игрушечной собакой, мне нравится ее обнимать, и потому я таскаю ее с собой.
Странно вставать на весы и понимать, что организм завелся и худеет сам, сбрасывает годы и усталость. И юбки становятся все короче и нахальнее...
Странно не стремиться вернуться в Москву. Даже когда я смертельно от нее устала, мне нужен этот наркотик скорости и негатива, он встряхивает меня, как бойцовый пес котенка перед тем, как сомкнуть челюсти. И я каждый раз жду, что это будет конец, но нет... Я живу, все еще живу. А сейчас я не хочу в Москву, и меняю билет на билет...
Странно праздновать день восшествия на престол королевы Елизаветы, будто я и впрямь стала верноподданной британской короны. Нет во мне корпоративного духа, а вот имперский и монархический - есть. И пусть Бог хранит королеву Елизавету, как хранил королеву Викторию!
Странно смотреть не мужчин и никого не хотеть. Вообще. Все рассуждения о романах и связях, о жизни с ними и ради них - умозрительны, будто я за стеклянной перегородкой, будто наблюдаю жизнь в гигантском аквариуме.
Странно не писать писем. Совсем.
Странно не писать. Совсем.
Странно возвращаться в чужой город, как домой, отмечая густую и уже взрослую зелень листвы, синюю рябь на воде под огромным мостом, белый след самолета в воздухе. Вспоминать названия улиц: Салаватка, Проспект, Карла Маркса, Сагита Агиша, Менделеева, Жукова как Горького, Герцена, Арбат, Садовое, Ленинский, Варшавка, Ленинградка... Чужой город - а я в нем дома. И здесь есть моя комната, мой диван, мои шиншиллы, мои родные люди. Я их ругаю и хвалю, я устаю от них и радуюсь им... Две разные жизни в одном потоке...
Странно смотреть на выросшую девочку и понимать, что у меня есть шанс снова побыть почти мамой. Только теперь я могу дать еще больше - свой взгляд на мир, свое платье, свое умение поднять настроение...
Странно обнимать взрослого сына и плакать вместе с ним, и говорить, что никогда его не брошу и люблю. Надо было делать это гораздо раньше...
Странно понимать, что папы нет уже 11 лет. Просто нет. Я есть, а его нет. И остро чувствовать, что даже взрослым девочкам порой так не хватает папы.
Странно зайти в церковь в платке, но без желания класть поклоны и креститься. А свечек в продаже нет, и нет возможности поставить одну за упокой и две за здравие. Почему, когда я думаю о том, чтобы поставить свечки, я думаю только о трех мужчинах в моей жизни? Только о трех. Одного уже нет, второго... тоже почти нет, а третьего никогда и не было в реальности. Но они все три для меня дороги и я думаю только о том, чтобы им было хорошо. А простую молитву Святой Деве вспомнить не смогла. Часть на русском, часть на старославе, часть на латыни и еще часть на польском. В каком мире я живу?
Странно мысленно обнимать того, кто годится тебе в отцы и понимать, что он мальчик... Уставший, одинокий, запутавшийся мальчик. Который не может любить других, потому что не любит себя. Обнимать, целовать в висок и говорить: все будет хорошо, просто береги себя! Что он почувствовал тогда? Перестал беситься? Я хочу, чтобы ему было спокойно, чтобы он осознал... А вот то, что ему пора осознать, я даже озвучивать внутри себя не хочу, не хочу влиять и направлять. Это - его жизнь и его путь.
Странно сказать "кис-кис" и рыжий церковный кот просто бросается тебе под руку и требует ласки. Чья душа пришла ко мне за любовью и нежностью?
Странно идти под дождем по улице, не прячась под зонтом и чувствуя, как на голых плечах высыхают капли и юбка вьется вокруг, как уличный пес. Странно просто жить... просто жить... Заново.

Из всех искусств для нас важнейшим...

Впрочем, это однозначный выбор вождей и кинематографистов. Моя профессиональная область - литература, она же и любимая. Чуточку менее конъюнктурная в своей основе, чуточку старше, но это мелочи.
Давненько не ходила я в кино с такой регулярностью, как в последние полгода.
Всю жизнь так - кого любишь, тем и живешь. И увлечениями его, и работой, и проблемами. И забавно, что у кого-то кино - только времяпрепровождение, а у кого-то - натуральное "наше все".

Сейчас налью себе кофе и поумничаю немножко. Или порефлексирую.

Я мучительно хочу пересмотреть "Артиста". Видимо, мой самый трудный месяц в году - апрель - требует срочного вливания извне положительных эмоций. Пожалуй, положительнее фильма для своего настроения я не помню.
Никакой софистики, психологии, экшена - чистое эстетическое наслаждение, искусство для души, для заплутавшего разума. Двухчасовой отдых от забот, когда иные убивают годы над бразильскими сериалами.
В "Артисте" все концентрировано, изящно, тонко, бесхитростно. И трогает какие-то такие струны, до которых не добираются даже мои любимые "Крестные отцы".
Красивый мужчина, сильный, упрямый, умный, с юмором, целеустремленный. Не мой типаж, но смотреть очень приятно, глаз отдыхает на этом образе.
Красивая девушка. Вернее, не то, чтобы красивая (на мой искушенный вкус, признающий эталоном красоты Элизабет Тейлор), но чертовски милая, обаятельная, фонтанирующая эмоциями, умеющая чувствовать и при этом все время в образе, все время на сцене, живая и непосредственная. Что еще нужно мужчине?
Глупо, что им приходится конкурировать, но в том и интрига. Конкуренция между теми, кого тянет быть вместе - очень болезненная тема, а когда это обременено профессиональной сферой, да еще и революционными изменениями в ней - это настоящая интрига.
Очаровательный пес. Не люблю мелких собак. Равнодушна к джек-рассел-терьеру, но пес отлично вписался в сюжет и общую картинку.
Сцена, где звуки приходят в немой кинематограф, замечательная, она как бы проводит невидимую границу, от которой начинается все еще яркая и блестящая, но уже ведущая под откос дорога, зеркальная поверхность, на которой невозможно удержаться и сползание в забвение предрешено.
Нет в фильме той глубины, к которой я привыкла и которую ищу в кинематографе. Смотрела его почти параллельно с "Тираннозавром", которого тоже собираюсь пересмотреть обязательно, потому что он произвел на меня прямо противоположное эмоционально, но не менее сильное впечатление.
А "Артист" просто окрылил. Легкий, воздушный, без морализаторства и глубоких подтекстов. Искусство кино ради самого искусства кино. Не важнейшее для меня, но порой очень вдохновенное. И потому со скрытым изумлением я слушала комментарии двух близких мне людей одного психотипа, которые независимо друг от друга высказались совершенно одинаково: "скука смертная, еле досмотрели, вообще непонятно, зачем это снимают!" Еще одна монетка в копилку моего знания о соционических типах.

"Тираннозавр". Несмотря на то, что название, на мой взгляд, условно и слишком символично, а анонс просто примитивен и отталкивает отсылкой в фантастику, обращая скорее к Спилбергу, чем к Левинсону, я просто счастлива, что открыла для себя этот фильм.
Правда, смотрела его в одноголосом переводе, который изобиловал ненормативной лексикой, но она как раз ничего не испортила, скорее, добавила картине искренности и реализма.
Единственное, чему я не поверила, так это концовке, где брутальный, жесткий, битый жизнью и бьющий в ответ без жалости герой вдруг уходит в романтику отношений. Не в чувства, а именно в отношения, которые для него болезненны изначально. Он мог осознать в себе чувства и попытаться неловко проявить их - в это верю, а что он вдруг отношения начал строить, да еще словами влюбленного мальчика - неубедительно, ибо нежизненно.
Маршал не станет интуитивно-этическим интровертом даже после лоботомии. Не дано.
Но авторам хотелось хэппи-энда, не самое худшее желание при таком эмоционально напряженном сюжете и психологических заморочках. Для меня картина существует ровно до последней сцены, но и без нее она замечательно, со знанием дела показывает характер подобных людей. Папу узнала сразу, и любимого узнала сразу. И пусть они не опускались и не опустятся до таких глубин одиночества и разочарования, но это не значит, что на своем социальном уровне они не ведут себя похоже в период стресса и разочарования жизнью.
Мне больно за героя, пустота его внутреннего мира заполняется его ненавистью к миру внешнему. Боль и смерть, которые он несет, разрушают, в первую очередь, его самого, убивают в нем способность вовремя остановиться и повернуть назад. Из такой пропасти назад пути нет, можно лишь замедлить движение, затормозить падение, удержаться за любящую руку. Но стоит пальцам ослабеть или разжаться - и дальнейшее падение неизбежно. И тогда саморазрушение дойдет до последней черты и, уходя, он прихватит за собой всех, кого сможет забрать, потому что такие, как он, не сдаются до конца, даже выдернув чеку.
У женщины совершенно иное восприятие действительности. Ее внутренний мир полон любви и сострадания, но внешние условия вторгаются и громят ее веру в людей, ее человечность, ее цельность и идеалы. Ее "не убий" обращается против нее и глумится над ней не словами жестокого и обиженного человека, а невозможностью жить в придуманном кем-то мире с его догматами и идеей недостижимого совершенства. Реальность, а по сути, сам Бог, смеется над ней, и чем сильнее она цепляется за слова и веру, тем больше боли мир причиняет ей в ответ.
Актерская игра прекрасна, иной и не может быть в глубоко психологическом камерном фильме, который и держится только на образах. Главный герой идеально вписан в роль, потому что актер играет сам себя. За его работу на экране я могу отдать целую пачку "Фаустов" не задумываясь.
Не хочется говорить, что фильм о Боге и вере, о разочаровании и надеждах, хотя банальности не меняют сути, так оно и есть. Да вот только для меня нет никакого счастливого воссоединения героев на фоне общей мрачной картины мира. Мир не изменится и минутная эйфория не сделает из тираннозавра травоядное, а из жертвы - хищника. Уставший хищник и озлобившаяся жертва - то, что я вижу, снимая розовые очки режиссера с концовки фильма. Мои фаталистические очки не снимаются, увы!

Итак, в моем активе весенних месяцев есть фильмы для сердца, вроде "Артиста" - для радости и надежд. Есть фильмы для души и ума, вроде "Тираннозавра" - для дальнейшего познания тайн внутренних миров... И есть пустышки - ни уму, ни сердцу.

"Милый друг". Как спросил любимый: "милый друг оказался совсем не милым?"
Именно таким и оказался - посредственным, поверхностным, примитивным. Впрочем, никогда я не относила Мопассана к своим любимым авторам и никогда с 14 лет не ощущала потребности перечитать его шедевры, вызывающие у моих подружек девственные оргазмы. Все слишком на виду, все очевидно, все упирается в пустое, наносное, в голый секс ради секса, ради наживы, ради амбиций.
Смертная скука. Герой даже не красив, опять же на мой вкус, и даже в сравнении с мужскими образами "Артиста" и "Тираннозавра" проигрывает внешне. Хищная маска, расширенные зрачки, неискренность даже в сценах страданий и любовного томления.
Ума Турман как всегда неженственна настолько, что на крупных планах отталкивает даже не подробностями старения, а именно своей мужской статью. Одни руки чего стоят. Ужас ужасный.
А слова: "я плАчу об умершем", которые не сопровождаются ни единой слезинкой (кстати, фильм просто грешит неуместными крупными планами), и дальше нарочитые рыдания с сухим и неискренним лицом, все в ней отталкивает.
Остальные женские образы вроде бы и женственны и объяснимы, но - не трогают, и это, видимо, все-таки не вина актрис, а проблема сценария и режиссера. Даже неглубокого Мопассана можно было снять мелодраматически чувственно, красиво и легко. А я вижу топорную работу вместо классической сказки об амбициозном юноше и талантливых женщинах, избаловавших его.
Правда, такое кино массовый зритель скушает с попкорном и колой за милую душу. Но мне "Милый друг" нисколько не мил, и жаль не столько потерянного времени, сколько своей наивности в попытке найти глубину, красоту или значение там, где ее отродясь не водилось - в ширпотребе, которым был Мопассан, в ширпотребе, который клепает Голливуд.

К счастью, весенний репертуар кинотеатров не исчерпан. Возможно, важнейшее искусство для народа еще порадует меня если не шедевром, то достойным содержанием и воплощением. Надеюсь.

Ночное

Странное состояние, будто шагнула из света в тень, оставив краски позади. Поразительно, что мой любимый цвет - черный. Да, по люшеровскому тесту я могу выбрать первым и депрессивный фиолетовый, и умиротворяющий зеленый, и позитивный желтый. Но если приходит принципиальное время выбирать, то для меня не остается оттенков. Только черный и белый. День и ночь. Правда и ложь. Порядочность и предательство.

Я всегда думала, что это юношеский максимализм, но мое юношество давно позади, а максимализма не убавилось. Впрочем, максимализм сопутствует и глупости, но чего уж скромничать, дурой я никогда не была. И кое-какой опыт набрался в корзинку, а вот ведь черное и белое осталось основополагающим. И никаких оттенков серого. В одежде - запросто, в оценках - ни за что.
Нет штор, и лампочка отражается в окне, скрадывая ночь и темноту, возвращает в комнату свет, будто борется со мной. Бесполезно бороться со мной, я выбираю ночь, я люблю ночь. В темноте лучше думается, крылатее мечтается, жестче оценивается. Ночь обостряет звериные инстинкты и человеческие чувства.
Нет штор, нет кожи, нет лояльности. Болезненное ощущение несправедливости, возврат к справедливости возмездия, запах предательства и обида от примеренной чужой роли.
Не хочу, чтобы мне делали одолжение, не хочу одалживать собственные чувства. Комната статична и только компьютер посвистывает, как сверчок, оживляя пространство, да щелкают клавиши нетбука.
Ночь пожирает свет лампы и втягивает в комнату длинное тело, подобно мифической змее. Просить у ночи змеиной мудрости бесполезно, все испрошенное ночью утром оборачивается мыльным пузырем. Стоит только довериться дню - и картина мира меняется. Обманываешься красками, светом, теплом, надеждой. Выпускаешь чувства и поблескиваешь гранями разума. А потом, на границе света и тьмы понимаешь, что розовые очки ночи не требуются, потому что у нее только один цвет - черный, а оттенки и полутона - это обманные блики из световой полосы за спиной.
Умение поворачиваться к ночи спиной и уверять себя и других, что "все будет хорошо" - великий дар. Но иногда, иногда...
"Хорошо" почему-то звучит фальшиво, как повизгивание компьютерного вентилятора, а я перебираю чужие фотографии и слова и снова впадаю в ярость. Глупость, подлость, предательство - я максималистка, я знаю только эти слова, и не стану смягчать своих определений.
Хорошо, что я так и не взялась осваивать управление внутренней энергией, иначе сейчас превратила бы кого-то в тупую обезьяну в калининградском зоопарке, если в том городе есть зоопарк. В пародию на человека, чем это существо и является.
Черное и белое, любовь к ночи и умение дарить свет...
Не знаю, чего хочу прямо сейчас. Хочу хотеть чего-то определенного, но интуитивно отторгаю от себя все желания. Наверное, хранитель держит меня за руки, ведь сегодня я принадлежу ночи, не сотворить бы чего-нибудь непоправимого.
Не стану пока гасить лампу, пусть черная змея подождет на подоконнике.

Да пошел он...

Если быть собой - привычно-позитивной, жить в своем волшебном мире, где как на водопадах озера Виктория под лунной радугой ходят белые носороги, то хочется все время мурлыкать, тереться об ноги и твердить, что "он самый лучший".
Но жизнь все время норовит повернуться ко мне лучшим местом, и с этим местом ассоциации у меня отнюдь не романтические.

Сегодня прочитала: "Победитель от побежденного отличается только тем, что поднимается на один раз больше, чем падает". Не помню, кто сказал, и не помню, зачем мне это...
Я и победитель, и побежденный в своей любви. Завоевала и была завоевана. Но я знаю, что не проиграла ни в одной из этих ролей.

Только что диалог перед сном:

Я: Я тоже сейчас буду ложиться, я - труп. Белье достирается, и упаду, а завтра у нас диета. Кстати, я влезла не только в красное платье, но и в свое шелковое горчичное - со свистом. А еще я говорила, что ... люблю?
Маришка: Твердила без умолку.
Я: Когда? Не помню.
Маришка: Всегда, иногда молча, иногда совсем другими словами.
Я: Типа - да пошел он ...?
Маришка: Угу.
Я: А, да, это точно оно - про любовь!

Как мне все это осточертело! - это про любовь, которую было так трудно дождаться.
За каким дьяволом мне нужен этот тип? - без вариантов про любовь к самому лучшему мужчине на свете.
Это ж надо было на старости лет так влипнуть! - безмерная гордость от любви, которая все-таки пришла.
Все, с меня хватит, пусть трахает, кого хочет! - любовь ждет, свернувшись калачиком, когда ее почешут за ушком.
Что я, не могу найти себе мужика приличного? - верность спонсируется любовью по полной программе.
Никогда больше, ни при каких обстоятельствах, пусть даже не надеется! - полная индульгенция на все последующие грехи до конца жизни, за которой любовь все равно никуда не денется.
Когда же все это закончится! - прямая молитва в небесную канцелярию о вечной жизни рядом с ним исключительно в любви и грехе.
Да пошел он... - пять минут на сборы и нарушение скоростного режима под всеми известными камерами, лишь бы скорее доехать, увидеть, опуститься на стул и знать, что никогда ничего не изменится, потому что не любить его просто невозможно.

И если бы я знала, что он в сердцах произносит именно эти слова в мой адрес - я была бы абсолютно уверена, что все, что я нам намечтала - сбудется.
А не произносит... ну и пошел он!..

Оскорбительная свобода

Хорошо быть влюбленной Кошкой... В блаженном сибаритстве нежиться на подоконнике в лучах солнца, примерять пушистые шкурки на предстоящий сезон любви, смотреть по ночам записанные эфиры с предметом своего вожделения и знать, что жизнь прекрасна. Скучать, вспоминать, грустить, улыбаться, фантазировать...
И в глубине души знать, что вся эта романтическая история счастливой любви каждый раз разбивается о реальность обыкновенного примитивного блядства.

Блядство безгранично и разрушительно для всего хрупкого и почти мифического, что женщина называет любовью. Впрочем, цинично предположу, что и она ошибается, и ее любовь - изысканная и шикарно декорированная разновидность блядства.
Совершенствовать в себе талант выбирать самого лучшего, бескорыстно отдавать себя во власть своих чувственных иллюзий и во власть его похоти и стремления найти понимание и заботу, надеяться, что в ответ на полную самоотдачу ты получишь хотя бы доброжелательное отношение и иллюзию заботы - только женщина, вроде меня, умеет наступать на такие великолепно упакованные грабли.
Глупо? Да просто идиотизм! Влюбленные бабы такие дуры, нисколько не дурочки!
Да, я ведь отлично знаю, что горбатого могила исправит, и, самое главное, не собираюсь быть ни той могилой, ни той наивной идиоткой, которая уповает, что вот с теми козами он сукин сын, а со мной, такой охуенной принцессой из страны грез, - пушистый котик.
Чем больше ты его любишь, чем больше заботишься, чем ближе подходишь и отдаешь, тем сильнее тебя бьют. Блядский закон природы. Того, кто далеко и равнодушен, никогда не ударят так, как того, кто оказался под рукой и не спешит сбежать, доверяя и уповая на высокое человеческое в примитивном животном.
Нисколько я не сомневалась, что свято место пусто не бывает. Что под раскидистыми ветвями моего любимого фикуса найдется место для одной из обновленного телефонного списка, или какой-то свеженькой, в список не внесенной, или вообще проститутки. Но одно дело знать, что так будет, другое дело - прослушать возмущенную тираду про корзину с мусором. Нет, мне не страшно узнать, что он водит девиц в мое отсутствие - это его кобелиная сущность, и пока он такой - он живет, перестанет интересоваться юбками - жизнь закончится. Меня даже радует, что он пользуется презервативами, потому что подцепить что-то от этих юных вертихвосток мне не улыбается. Вопрос не в физическом блядстве, а в этическом.
Он отлично знает, зачем я здесь на две недели. И за прошедшие полторы недели - ни звонка с вопросом: "ну как ты там? все ли в порядке?"
Звонить самой и жаловаться, что мне тут исключительно херово и давно так плохо не было и не только в порядке, а полный пиздец, что мне больно, тошно, страшно, и ничего еще не закончилось - это не в моем стиле. Я не отношусь к нытикам и истеричкам, я не показываю своих слабостей... Это ниже моего достоинства.
Но одно дело - мне самой звонить и напрашиваться на внимание, а другое - проявить хотя бы намек на человеческое отношение к той, которой он так "умело" дорожит. Не все же время он на бабах.
Сейчас он, как проштрафившийся кот "покупает" лояльность экономки, а она бесится от своих находок и от того, как он обращается со мной и моими чувствами. И я точно знаю, что купить ее он не сможет.
"Скажи, когда ты вернешься, я сменю постель. И перестираю все полотенца, потому что еще не хватало, чтобы ты с этими блядями пользовалась одними вещами". Если меня любят - меня любят, я благодарна за человечность и понимание.
И я знаю, о чем думает его шофер, когда подвозит его домой с очередной потаскушкой. Да вот только влюбленного шофера мне в жизни и не хватало для полной картины апокалипсиса!
И оба они правы, когда говорят открытым текстом: "На хер тебе это надо? Он никогда не изменится, блядство - его сущность! От него ушли пять любящих женщин, потому что он не умеет держать себя в руках, когда видит очередное свежее мясо. Ты потратишь на него годы впустую, он никогда не оценит твоего ума, заботы, внимания, тепла. И того, что такой женщины у него никогда не было и уже не будет".
Жаль признавать, что они правы. И что мне от того, что они правы?
Но что-то держит меня около него, что-то, что дало мне понять, что он - тот, кого привели не просто так. Я должна дать ему что-то, чего у него не было. Я должна научить его чему-то, что он не умеет. И я буду его наградой, если он поймет и научится, и его наказанием, если он не захочет двигаться дальше.
Я знаю это состояние - развилка. И практически всегда знаю, который путь ведет к жизни, движению вперед, трудностям и победам, а который возвращает тебя на прежний круг, и ты будешь бегать по нему, как лошадь на корде, и хорошо, если тебе еще раз позволят оказаться перед развилкой...
Мне нравится выбирать и не нравится рутина и замкнутые круги цирковых арен на потеху публике.
Я не виновата в том, что мной наказывают или награждают. Я даже знаю, что это не мой выбор... Что я всего лишь орудие, и даже хотела бы что-то изменить, но не смогу.
Я даже знаю, чему успела научить его за этот год, и знаю, что я ничего не решу сама, и даже сейчас, в ярости и обиде, я все равно поступлю так, как от меня потребуют поступить. Если пришло время оставить его - оставлю, если не пришло - буду рядом и дальше.
Сейчас я не хочу даже смотреть в сторону развилки. Будь моя воля - только моей, я бы выбрала путь прочь.
И дело не в девицах, грязных простынях, презервативах и его разговорах о "любимых". Дело в том, что он не желает показать мне ценность меня в его жизни. Он не умеет, я знаю, он боится, он не научен совершать шаги в направлении отношений. Но есть вещи, через которые приходится переступать, чтобы жить дальше. Мы учимся только тогда, когда делаем что-то, чего раньше не делали. Мы совершаем ошибки и выглядим болванами, неуклюжими новобранцами на тонком льду, но это не значит, что надо остановиться и бегать по кругу.
Одного звонка, одного вопроса достаточно, чтобы изменить вектор моего настроения с "буря" на "ясно", мою обиду на мою благодарность, мои слезы на мою улыбку. Но он считает этот звонок неудобным, ненужным, несущественным.
Я даю ему шанс даже сейчас, когда во мне плещется мировой океан раздражения и злости. Экономка скажет, что я звонила и факс не прошел, поэтому я передаю на словах, что у меня серьезные проблемы и я не вернусь в назначенный день - день нашей встречи год назад. А звонить ему в рабочий день на мобильный, отвлекать от переговоров, забот, сложностей и стратегий я не могу себе позволить, я слишком уважаю дело его жизни. И вечерами не могу, чтобы не оказаться третьей в присутствии очередной юной красотки. Групповой секс - это не со мной.
Я почти уверена, что он не использует этот шанс. Ну плохо и плохо, ну проблемы и проблемы, приедет - расскажет. Старый упрямый эгоист! Но мое "почти" всегда оставляет мне надежду, что он вырастет и порадует меня шагом к человечности, которую от него никто не ждет. Никто, кроме меня, знающей, что он болезненно восприимчив и раним, и, считая себя чудовищем, он ошибается. Он просто одинокий и неудобный старый человек, которого я почему-то люблю.
Вот, пока писала, пост с негативного перетек в позитивный. Опять это дурацкое "люблю" и это всепрощение и понимание.
Но обида нашептывает, что можно позвонить вон тому старому другу, и еще вот этому. Каждый из моего личного списка будет счастлив вспомнить прошлое, а кое-кто тут же подумает о том, не повторить ли былых ошибок с моим участием.
Чего я добьюсь, нарушив добровольный обет верности? Отомщу за невнимание? Будет ли мне легче?
А то, может, закрутить новый роман, выбрав не такого глупого, упертого, негативного старого дурака. Мне, с моим позитивным мышлением, катастрофической адаптивностью, гибким умом, обаянием и умением завоевывать сердца и души мальчиков и девочек, достаточно встряхнуться, накинуть самую яркую шкурку, слегка разозлиться для тонуса, сменить маску снежной королевы и надменной стервы на нечто теплое и обаятельное, позволить им опрометчиво сделать шаг в мою сторону и попасть в эту чертову ауру вселенской любви - и дело в шляпе. Завести нового любовника проще, чем найти запчасти на старый мерседес.
И прямо сейчас у меня именно такое желание - покончить с чужим блядством и напомнить себе, что я еще вовсе не вышла в тираж...
Что это ему семьдесят четыре, а вовсе не мне. Что мной восхищаются его приятели и, сравнивая с моими юными предшественницами, делают однозначный выбор в пользу "непростой девочки".
Почему бы и нет? Почему бы и не развлечься? Новый любовник, новый имидж, новая весна...
Мне претит быть свободной от собственных чувств и вовсе не хочется делиться с моими романами тем, что по праву принадлежит мужчине.
Забавно, как я, словно Мюнхаузен, за полчаса вытащила себя из болота обиды и разочарования. И стала вальяжной и кусачей неприрученной Кошкой.
Ему нравится "радость жизни в расфасовке"? Полагаю, десяток девиц наберет ему с горем пополам одну авоську. Что у нас традиционно в списке? Поездка в кино в качестве пассажира подшофе, минет и другие маленькие радости, тертое яблоко, сырники и картошка с чесноком, набор статьи на компьютере и триста пятьдесят шестая редактура очередной кляузы, разговор по душам о работе, бывших женах, сыне и внуке, воспоминания о советском времени и о себе в нем, обиды на то, что приятель не понимает его неэтичной матерной заботы и деньги кончились, а советники израильского президента законченные мудаки, и с Тайландом не складывается, и Греф не отвечает, а фонд заработной платы меньше не стал и лекарств целая куча и не забыть бы принять, и шофер мудак с ним спорит, и соседи быдло, и пуговица оторвалась и потерялась, а огурцы покрылись плесенью и привычное "Сиди, дорогой, я сама помою посуду. Я делаю это куда лучше, чем ты. Отдохни, посмотри телевизор, почитай" и ночное "Если бы ты знал, как я тебя люблю! И никого не будет другого, потому что ты самый лучший"?
А девочки... Ах, девочки? Напрягутся и справятся во имя великой цели выйти замуж за генерала, если даже такая бесперспективная старушка, как я, справлялась целый год.
И он справится. Посидит за рулем трезвый, сам помоет посуду и виски себе нальет, и на ужин в ресторане потратится, и разозлится, когда увидит, что его не слушают, а копаются в телефоне. Не моя забота - его комфорт в блядстве.
А что я не звоню, не присылаю цветов, не пишу любовных писем... Ну так времени-то прошло всего ничего, и пока ее нет, можно быстренько потрахаться, она ведь не узнает.
Не-не-не, потрахаться - это одно, а почить на лаврах, зная, что она никуда не денется - совсем другое. Я - пас, я так не играю.
Каждый делает свой выбор сам. Его ночные бабочки хотят богатого мужика, а он все еще ищет любви и тепла. В странных местах, правда, но у каждого свой путь. Девочки не очень в курсе, что он весьма прижимист финансово и отчаянно жаден на чувства, а они его "любят" только до того момента, когда понимают, что ничего существенного в его постели не обломится - ни подарков, ни благ, ни замужества и светлых перспектив дальнейшего блядства. Но когда одна его попытка создания семьи не удалась, и вторая, и пятисотая... У меня бы проснулся мозг за это время, а у некоторых уверенных в своей неотразимости альфа-самцов только совершенствуется упрямство. Завоевать "любовь на ночь" и умереть на очередной девке - перспективно. А вот если рядом с мирно спящей красоткой от апноэ или в диабетической коме - это уже далеко не так героически, и страшно, и обидно... Но для таких форс-мажорных случаев у нас есть любящая Светочка... Мы вот пока поебемся с девочками себе во благо, а потом она все равно вернется, будет смотреть влюбленными глазами, обнимать и слушать. А что Светочке иногда тоже надо, чтобы ее обнимали и слушали, хотя бы рассеянно, вполуха, - такое нам и в голову не придет. Мы же на коне, мы же, блядь, мир завоевываем и трофеи пользуем!
Эх, иногда я бываю такая злая и вредная, что от души горжусь собой!
Сейчас бы за руль своего серого и сделать этот город на каждом светофоре, погоняться с каким-нибудь вшивым годовалым опелем, поулыбаться владельцам престижных иномарок, развалившимся на заднем сиденье, и умчаться вдаль, озвучивая пространство сонных улиц из всех динамиков! Но где мой серый - мой лучший любовник... Элечка грустит возле дома, вокруг одни такси и законопослушные уфимцы, стартующие на зеленый свет, как на соревнованиях улиток... Скука смертная!
Пожалуй, схожу-ка я в ЛяРуш на следующей неделе. Вежливые официанты, греющие уши на том, что опять отмочит эта невозможная москвичка, оглядывающиеся на наш эксклюзивно веселый столик господа. Этот ресторан меня не забудет! А я его люблю от души!
Ну надо же, я озвучила все, что хотела сказать (и очень умеренно цензурно, что-то поскромничала, но разбавлять текст витиеватыми филологическими оборотами уже лень), вынесла позитив из своей обиды и, как глупая Кошка, снова радуюсь будущему солнышку, теплу, группе телефонных номеров, объединенных в эротичную группу "Бывшие", и будущим телефонным номерам, которых еще нет в моем списке, но которые обязательно появятся под именем "Любимый", если кто-то слишком гордый и самоуверенный забыл, что доброе слово и Кошке приятно, а свободолюбивые Кошки гуляют сами по себе. И мне от души жаль того, кто так и не смог за целый год произнести вслух, что нам обоим оскорбительна моя мнимая кошачья свобода, и кто опрометчиво думает, что ничего не изменилось с очередным отправленным в мусор презервативом и гордым молчанием на расстоянии в полторы тысячи километров. Ведь она сама всегда звонит!
Впрочем, шанс у него все равно есть. Провокация - мое второе "я". Вот и посмотрим, стоит ли он моей любви.
А пока:
Жили-были два мальчика. Оптимист и Пессимист.
1 января Пессимист нашел под ёлкой много сладостей и игрушек, а Оптимист - кучу дерьма.
Встречаются во дворе, делятся впечатлениями.
Пессимист:
- Конструктор дурацкий... плюшевый медведь уродский... мандарины слишком кислые... конфеты слишком сладкие...
Оптимист:
- А ко мне лошадка приходила!!!


Я - мальчик-оптимист. Мне нравятся все мои строптивые лошадки, потому что я знаю, что то дерьмо, которое от них остается, ничего не стоит в сравнении со скоростью, ветром, солнцем и наслаждением от свободы быть собой.

Быть собой

Когда я говорю, что люблю всех мужчин, я слегка лукавлю, вольно обращаясь со словом "люблю". Я понимаю всех мужчин, я сочувствую всем мужчинам, я готова помогать и поддерживать разных, непохожих друг на друга мужчин, но в чистом виде слово "люблю" я могу отнести только к альфа-самцам. И из четырех групп альфа-самцов только одна мне подходит по всем ценностным параметрам и только ради единственного представителя одной из четырех групп я могу жить и умереть.
И даже если мое признание звучит слишком пафосно, и большинство читателей в него не поверят — это для меня не существенно. Я выражаю своим мысли так, как мне хочется в данный момент, и только я знаю, что я вкладываю в потребность жить и в решимость умереть, если в том возникнет необходимость. Особым суицидальным складом ума я не обладаю, поэтому всегда выбираю жить.

Пойдем от общего к частному. Я придерживаюсь теории, которая несколько лет назад объяснила мне все, что не смог досчитать мой пытливый ум в сфере практики человеческих взаимоотношений, что не объяснила классическая психология, теория Фрейда, манипуляции НЛП и много-много течений и направлений.
Я убеждена вместе с соционикой, что существует 16 психотипов людей, и каждый из нас рожден с определенной структурой личности, которая не претерпевает глобальных изменений на всем протяжении жизни, но на которую влияют другие 15 психотипов в процессе взаимодействия и общения, отчего мы кажемся друг другу такими разными, непонятными, сложными и загадочными. Увидеть истинную сущность под слоями нажитого и пережитого, под воспитанием и культурным слоем своего окружения, под броней и театральными нарядами непросто.
Эти 16 психотипов на протяжении всей жизни вступают в разные виды отношений, углубляться в которые мне не хочется, об этом лучше читать специальную литературу. И только один вид отношений интересует меня на данном этапе, потому что он единственный делает нас счастливыми. Эти отношения - дуальность, притяжение противоположностей, составляющее из двух половинок (мужчины и женщины), когда-то разделенных богами, единое целое. Только дуальность делает нас по-настоящему счастливыми и реализованными, только она совмещает наши углы в разрозненных деталях паззла в единую картину мира.
При малейшем несовпадении базовых деталей мы получаем другие, возможно, тоже комфортные до определенной степени отношения, но никогда — идеал.
Тот, кто думает, что идеальной любви не бывает — ошибается. Тот, кто аморально переходит от одного цветка к другому в поисках счастья — все еще ищет свой настоящий цветок. И, к сожалению, никто не гарантирует нам встречи с тем самым человеком. Возможно, мы уже прошли мимо, возможно, в этой жизни нам такой встречи и не будет дано. Но чтобы знать, как выглядит тот, кого мы желаем, надо понять, в первую очередь, себя, свои потребности, свои устои, свои достоинства и особенности. Любовь — не вода, налитая в любой сосуд. Она — сложная деталь, которую можно полностью совместить только с заданной формой — нашим представлением о любви.

Я родилась с представлением о том, какого мужчину хочу. Под влиянием общества и окружающих я на много лет отказалась от своего идеала добровольно, подгоняя себя под шаблон своего круга, где главными качествами в мужчине называлась доброта, порядочность, ум, где основными атрибутами было хорошее образование, приверженность идеалам семьи и умение содержать жену и детей, где мужчина должен был быть верным, преданным, нежным, заботливым, гуманным.
Если кто-то из взрослых женщин берется утверждать, что встречал такого мужчину — то я не поверю. Если девочка так описывает своего принца — то я сочувствую ей, потому что ее разочарование будет безмерным.
Мужчина не может быть котиком и тигром одновременно, он не может в одно и то же время зарабатывать деньги и пылесосить квартиру, он не может бескорыстно любить человечество и защищать свою семью от внешних вторжений в том числе и кулаками. Он даже может проявлять все эти качества в разных ситуациях в разной степени, но быть богом ему не дано.
Поэтому женщины решают для себя, чем мы готовы пожертвовать в своем избраннике: гуманизмом или умением покорять вершины, проявлением чувств или практической заботой, верностью или харизмой.
Я выбираю вершину, заботу и харизму, а моя соседка гуманизм, нежность и кота на диване. Каждому свое.
Если мой выбор продиктован моими действительными внутренними потребностями, а не стереотипами в моем воспитании и окружении — я сумею реализоваться как личность и как женщина и, встретив своего (дуального) мужчину, смогу сделать его счастливым в рамках той программы, которая понимается нами одинаково. Если же на мой выбор влияет общественное мнение, реклама, мораль, проповеди родителей и зависть к успешным подругам — то оговорок по Фрейду (хотел сказать "дорогая, передай мне бутерброд", а сказал "сволочь, ты мне всю жизнь испортила!") не избежать даже в присутствии любви.
Постоянное кивание в сторону любви, как источника наших бед и радостей, — безответственно. Любовь прощает далеко не все, иначе бы принцессы после свадеб не превращались в фурий, и поговорка "любовь зла" не была бы актуальна хотя бы разок в нашей жизни.
Как ни странно, я, законченный иррационал и самый "любовный и женственный" тип в соционе, прихожу к выводу, что любовь поддается управлению и коррекции. Не влюбленность и минутное увлечение, не африканская страсть и похоть, а любовь, как взрослое чувство, возникающее между двумя противоположностями. Но это — отдельная тема.

Вернемся к моим альфа-самцам, которые для меня — все.
16 психотипов делятся на дуальные пары и, объединяясь по ценностным признакам в четверки, составляют 4 базовые группы — квадры.
Вторая квадра — "бета" и четвертая квадра — "дельта" дают миру логических сенсориков - альфа-самцов — самых сильных и мужественных представителей своего вида в соционе. Эти же квадры, естественно, дают миру самых нежных и женственных дочерей Евы, ибо, как мы помним, противоположности притягиваются.
"Бета" живет неуемными чувствами, позитивными и негативными — в комплексе, войной, харизмой, сексом и иерархией.
"Дельта" живет построением отношений, гуманизмом, личностными ценностями, мудростью и комфортом.
Эти квадры похожи и одновременно непримиримы, ибо жесткая и демонстративная "бета", ставящая во главу угла мировое господство и чувственные наслаждения никогда не смирится с гуманистическими идеалами справедливой и человечной "дельты".
Они постоянно пересекаются, ошибочно обмениваясь партнерами, не умея увидеть их подлинную сущность и базовые ценности, сталкиваются, кипят страстями, доказывают недоказуемое, обвиняют друг друга и обижаются друг на друга... Конфликтуют... живут.

В каждой из четырех квадр дуальная рациональная пара уравновешивается дуальной иррациональной, и внутри каждой пары сходятся два противоположных мировосприятия — интравертное и экстравертное. В суровой "бете" иррациональный экстраверт Жуков делает счастливым иррационального интроверта Есенина, а рациональный интроверт Максим находит свое счастье в любви к рациональному экстраверту Гамлету. Да найдут они друг друга и заживут в любви и радости. Аминь.
В человеколюбивой "дельте" рациональный экстраверт Штирлиц нянчится с рациональным интровертом Достоевским, как с малым дитем, а иррациональный интроверт Габен надеется удержать неуемного экстравертного гуманиста-иррационала Гексли. И пусть снизойдет счастье дуализации и на "дельту" — она это заслужила.

Но мое персональное счастье родилось и живет в "бете". Там оно воюет и отвоевывает страны и территории, принимает дань в виде самых красивых женщин и пользуется всеми благами мира. Мое иррациональное экстравертное счастье — то, к чему я шла десятки лет. Самое трудное, самое "непробиваемое", воинственное и гедонистическое, умеющее работать на износ и извлекать выгоду из всего, знающее цену себе и окружающим вещам, носящее на себе штамп "сукиного сына" и жестокого самодура, нарушающее все установленные законы и создающее собственные законы, чтобы однажды нарушить и их тоже. Вспыльчивое, никому не верящее, отдающее приказы и... нежное, ранимое, осторожное и умеющее ценить истинную любовь, истинную преданность, истинные чувства и женственность.

Три других альфасамцовых психотипа — достойны и прекрасны ничуть не меньше... Но — не мои.
Впрочем, я умудрялась по очереди ввязаться в отношения с каждым из таких мужчин, и потому хлебнула всех радостей и сложностей полной чашей.
С рациональным Максом мне было трудно и... скучно. С ним я продержалась меньше всего, от силы — 3 месяца. Продержалась, пожалуй, на его любви ко мне и на сексе, который тоже меня не особенно вдохновлял, потому что рациональный Макс и секс воспринимает во многом как строевую или марш-бросок с полной выкладкой. Он — самый мужественный внешне, похожий на идущий по пересеченной местности танк, лучше всего управляется ярким и демонстративным Гамлетом, для которого вся жизнь — сцена, а партнер — постамент к его таланту и самолюбованию. Гамлет привносит в акробатический секс с Максом элемент игры (хотя и с оттенком морализаторства) и провоцирует его на истинное садо-мазо не только в постели, когда один подчиняется, провоцируя другого подчинять.
Мне никогда не сравниться в яркости и фонтанировании эмоциями с эффектными и умеющими себя подать Гамлетками, и мой Макс повелся лишь на мое умение разговаривать и понимать, прислушиваться и дарить тепло. Я быстро устала от его суровой и монументальной любви и предпочла вернуть его в лоно семьи, пока он не наделал глупостей, выбирая, кого он любит больше — меня, все понимающую и всегда готовую к сексу, или жену с ребенком. Ограничить себя тюремным уставом, идеальным порядком, ответственным "должна" и однообоким сексом я не могла.

До Макса и сразу же после него был дельтийский Штирлиц — мой главный конфликтер, периодические отношения с которым длились и длились годами, и продолжались бы и по сей день, если бы я соизволяла хотя бы изредка отвечать на эсэмэски. Пока я не встретила свою любовь год назад — я была не против. Никто так не заботился обо мне, как экстравертный рационал из "дельты". Умный, активный, элегантный, высокообразованный, умеющий создать максимум удобств в единицу времени на квадратном метре площади — чего еще мне было желать? Но все его положительные качества своим рационализмом убивали во мне не только желание общаться, но и естественную потребность общаться на сверхблизкой дистанции. Он, открывший для меня секс без правил в мои двадцать семь, умудрялся глажеными простынями в палатке, стремлением все время куда-то идти и умением сунуть мне в руки двуручную пилу, когда я хочу сибаритствовать на природе, отвратить меня от серьезных отношений начисто. Он считал меня стервой и всегда говорил обо мне с нежностью и желанием. Я по-своему любила его, но страшнее участи, чем быть его женой, — не представляла. Один из самых успешных психотипов в соционе, умеющий создать работающий и приносящий баснословные доходы бизнес, всегда на верхушке иерархии, и, несмотря ни на что, любящий людей, — он был для меня слишком утомительным своей активностью, и потому, устав от его альфовости и поскитавшись среди бета-самцов, я пошла дальше, оставив исключительно положительному Штиру искать свою половинку среди спасающих мир Достоевских. Милых, ранимых, не приспособленных к суровой жизни (вспомним князя Мышкина), пытающихся оправдать всех и вся, и в то же время одних из самых жестких этиков в соционе. Правда, что-то я не уверена, что в свои теперешние "под семьдесят" мой Штир встретил свое счастье в юбке, но именно этого я ему и желаю.
Как пресловутый колобок, одержимый манией свободы, я, как обычно, ушла отовсюду и в поисках идеала зависла на чужом габеновском иррациональном и интровертном диване на целых девять лет. И все ведь с Габеном хорошо: и ум, и сила, и практические навыки, и секс, но быть для лежащего в комфорте мужчины локомотивом — это мне не под силу. Мне нужен экстраверт, отдающий приказы, а не нежный и заботливый ленивец. Даже секс с ним в форме: "что ты хочешь, дорогая?", а не "ляг, встань, повернись" временами навевал на меня скуку и отчаянье. Да, он любил чувственные удовольствия, но спокойствие и комфорт любил еще больше. И путешествуя с ним в летних пробках по Москве, я эпатировала заглядывающих в окна моего мерседеса, позволяя своей свободной от руля руке заблудиться на соседнем сидении, где ей было вовсе не положено быть. Однако мои откровенные заигрывания не провоцировали его затащить меня на задний диванчик в глухо тонированный салон, а лишь заставляли громче мурлыкать... А мне отчаянно хотелось большего: эмоций, ролевой игры, противостояния, страсти могучего хищника, но я получила большого сонного кота, уверенного, что если жена его выставит, то уж я-то точно приму к себе с чемоданом. Я знала, что не приму. Я устала любить лежачего, на всю жизнь меня бы не хватило. Он был слишком недемонстративен, слишком экономичен, слишком заинтересован в отношениях, не в потоке чувств. Могу ли я осуждать его за это? Конечно, нет. Наши отношения — не дуальные, а суперэго, влекли нас друг к другу и создавали непримиримые противоречия между нами. Он ошибся, влюбившись в мою коммуникативную экстраверсию (не психическую), в мое умение общаться, быть легким и веселым собеседником, разговаривать по душам часами и быть тем, кем меня хотят видеть. Таков его чудесный партнер Гексли, воплощенный в Дейла Карнеги, написавшего самую позитивную книгу о человеческих отношениях.
Я люблю людей куда меньше, я куда меньше доверяю им и уж совсем не готова прощать им подлость, предательство, трусость и другие качества, которым "дельта" находит оправдание довольно долго, списывая все на слабость человеческой природы, пока не подойдет к последней черте и не потеряет терпение.
Я не уважаю слабость человеческой природы, я ценю в человеческой природе силу и потому возвращаюсь за душевным комфортом в воюющую и непримиримую "бету".

Год назад я оставила всех своих альфа- и бета-самцов, чтобы встретить единственного. Полагаю, своими душевными и физическими поисками я была хорошо подготовлена к этой встрече. Я закончила роман, который писала много лет, создала визуализацию образа и ждала ее воплощения в своей жизни. И, слава богам, когда-то создавшим нас единым целым, дождалась. Это сейчас мне просто рассуждать на тему, каким он должен быть, мой идеал, потому что сейчас я вижу рядом с собой его полное воплощение, а раньше мне было трудно поверить, что он вообще может где-то ходить по земле и что мне дадут шанс его хотя бы увидеть. Я переходила от надежды к неверию и отчаянию и обратно. Поиски своего мужчины — трудное время в жизни виктимной женины.
Хотя, конечно, "поиски" — это сильно сказано. Едва ли я искала, зная о своем призвании ждать. Впрочем, если бы я понимала под этим "ждать" романтические устремления героини "Юноны и Авось", то так бы и осталась старой девой с недоверием к миру и ненавистью ко всему живому. Чтобы встретить любимого — надо было приобрести опыт, не только физический и даже не столько физический, сколько опыт чувств и отношений, умение бережно относиться к сильным, видеть их слабости, поддерживать их, не унижая жалостью, быть другом, компаньонкой, любовницей и боевой подругой, готовой воевать плечом к плечу, если жизнь повернется не лучшим местом. Я училась быть слабой женщиной, вынужденная выдавать во внешний мир силу бизнес-вумен, матери-одиночки для двух сыновей, верного друга и скорой помощи для нуждающихся во мне друзей.
Как ни странно, научиться быть сильной куда проще, имея перед глазами опыт мужчин и на самом деле волевых приятельниц. Научиться быть слабой, вернуться к своим истокам, подчинить себя мужчине, не стремясь превзойти его во всем мужском, - вот задача для самой женственной личности в соционе. Я знаю, что я с ней справилась. Моя награда — самый сильный мужчина.

А теперь немного об ошибках внешнего типирования и о самоопределении личности. Люди склонны наделять себя несвойственными им чертами и видеть в зеркале лишь внешние проявления, не осознавая собственной глубинной сущности. Ну и, естественно, не принимая себя целиком и полностью, невротизируясь чужими стереотипами о том, каким должен быть настоящий мужчина, какой должна быть хорошая мать и т.д., люди годами таскают чужие маски и искренне пишут себе чужие роли.
Меня это огорчает безмерно, ибо в связи со своим несколько идеалистическим представлением о счастье и фаталистическим взглядом на цепочки и связи, я бы хотела видеть каждого таким, каким он родился и должен был вырасти. Но мало кто не обрастает лишними ракушками и сохраняет чистый психотип.
Я мало доверяю разного рода тестированиям, потому что мы почти всегда или знаем, как надо ответить (уверена, что не так сложно натаскаться и пройти детектор лжи), или отвечаем за не-себя, а за того, кем бы мы хотели быть.
Много лет назад у меня был прекрасный собеседник на одном соционическом форуме, но больше всего меня злило в нем, что он считал себя Габеном, будучи таким жестким Максом, что караул. Человек перепутал и квадру, рациональность и ценности, уперся в интровертность и пытался показать себя белым и пушистым сенсорным котом, будучи жестким, организованным логиком до мозга костей.
Долгое время ошибалась в вертности, принимая свою коммуникабельность за экстраверсию. Но стоило мне стряхнуть с себя обязательства по бизнесу и вынужденному общению с огромным количеством людей — и я испытала такое немыслимое чувство комфорта от пребывания внутри себя, что поменять свою вертность не соглашусь ни за какие блага мира.
Хотя я сложный для типирования психотип, не могу не признать этого факта. Во-первых, я прокачала в себе дуальные черты, научилась пользоваться своими слабыми функциями, пусть и одномерными, но от того не менее яркими. Во вторых — я на самом деле биверт, успешно пользующийся переходами из одного состояния в другое. То есть во мне живет и экстраверсия и интроверсия, потому и сайт получил такое имя.
Моя публицистика может быть жесткой и приземленной, в то же время в душевном порыве я пишу исключительно романтические и оторванные от реальности тексты. Я могу поставить хама на место, пользуясь силовой сенсорикой и методом классического "наезда", невзирая на разницу в габаритах с противником, и в то же время я умираю от счастья быть нежнейшей кошкой, сглаживающей углы и дарящей хорошее настроение любому, даже случайно попавшему в мое энергетическое поле.
Мне приятно быть такой, какой мне удобно быть в конкретных обстоятельствах. Моя адаптивность не знает границ и ее рамки я до сих пор так и не исследовала. Но я точно знаю, какой партнер мне приносит ощущение неземного счастья даже фактом своего существования в этом мире, какая любовная программа оказалась заложена во мне с рождения и не претерпела никаких изменений, какие жизненные ценности я никогда не предам, а какими могу поступиться или манипулировать.
Поэтому с полной уверенностью я могу сказать, что я нашла себя, открыла, приняла — и счастлива быть собой.