Я благодарна ему за то, что он Мужчина. Именно так, с большой буквы.
Что он не боится быть Мужчиной, как многие. И не пыжится быть им. Он просто такой родился.
С ним тепло даже на расстоянии. Чаще всего хочется придвинуться ближе, еще ближе, невозможно близко. Иногда – отодвинуться, когда его перебор, но это крайность и, видимо, не он виноват, а моя «норная» сущность. Впрочем, когда его много, мне все равно мало. Настоящего Мужчины слишком много не бывает.
Я умею видеть мир его глазами. Мне не всегда нравится то, что я вижу, но его глазами – интересно.
Он неординарно мыслит.
Мы мыслим очень похоже, поэтому я горжусь тем, что тоже мыслю неординарно, в унисон ему. Я никогда не встречала человека настолько на «моей» волне.
Мы жили очень похоже, мы гордились одними и тем же вещами, мы читали и любили одни книги, мы наслаждаемся одними цитатами. Я поверить не могу, что это происходит со мной. Каждый раз — чудо узнавания себя в другом.
Я умею его чувствовать на расстоянии. Его это удивляло поначалу. А меня с самого первого дня — нет.
Я хорошо его слышу, даже когда он просто дышит и молчит, я слышу, что с ним происходит.
Он может ругаться матом, может разговаривать матом, может писать матом. Но когда он на публике – он изыскан, находчив и витиеват.
Я научилась от него писать матом. Мне стало привычно видеть эти слова на экране, они не режут глаз, зато точно и коротко выражают мысли.
Чаще всего с ним я не хочу разговаривать матом. Я хочу стелиться шелковым ковром и плести изящный узор письма.
Я научилась добавлять в конце письма «Твоя». Я – ничья. Но мне приятно на несколько мгновений стать «его», вжиться в образ и ощутить эту принадлежность каждой клеточкой тела.
Моя душа знает, что он опасен, потому что в мыслях о нем я всегда на границе любви.
Он хочет, чтобы я его любила, но он не хочет, чтобы я заигралась в любовь и сделала нам обоим больно. Он готов был к моему уходу. Но я не ушла. Я благодарна ему за то, что он отпустил и позволил мне остаться.
Я научилась писать о сексе все, что хочу. И все, что он хочет услышать. Я могу писать о сексе с другим или фантазировать о сексе с ним вслух. Мне нравится заступать за черту и посылать ему картинки, которые мы можем увидеть одинаково. И не только увидеть.
Он меня возбуждает.
Он мне доверяет.
Я ему доверяю. Верю.
И никогда не попрошу назад своих писем и своих чувств. Это — высшая степень доверия, как у кошки, когда она подставляет живот.
Он дорожит нашими отношениями. Мужчина, который дорожит отношениями с женщиной, – это уникальный зверь.
Он относится ко мне чуточку лучше, чем показывает. И переживает за меня гораздо больше, чем может сказать. Зато радуется на полную катушку.
Ему всегда некогда. А я всегда его жду.
Иногда мне снятся про него сны. Ни черта не скромные. Оказалось – ему тоже.
Я бы не смогла с ним жить. Но я хотела бы с ним быть в свободных отношениях.
Я готова слушать его и просто молчать, мне нравится его слушать и улыбаться.
Я много говорю с ним сама, а он слушает. Какой еще мужчина слушает женщину, а спустя много месяцев может процитировать ее так точно, что она остается в глубоком шоке: так он действительно слушал!
Он знает обо мне больше, чем многие.
Ему открыты все мои эмоции – я смело делюсь с ним всеми своими переживаниями.
Его не пугает моя рефлексия. Он ее видит и не отстраняется.
Иногда я отпускаю себя на волю и жду, что он испугается. А он не боится.
Иногда он меня не понимает, и тогда я убеждаюсь, что он и в этом искренний. Мы ведь очень разные.
Иногда мы с ним так похожи, что мне становится страшно. И моим друзьям, когда они узнают в нем меня, а во мне – его.
Я так и не знаю, зачем случилась эта встреча. Эту загадку мне еще предстоит разгадывать.
Он дал мне планку, и теперь я сравниваю. Никто еще ни разу не дотянул до этого уровня.
Я знаю, что он не идеален, но мне именно это и нравится.
Я за него порву любого на тысячи кусков. За него я львица. Для него я кошка.
Иногда я не могу его поддерживать, потому что у меня нет сил, а он все равно меня терпит и скучает.
Я стала уходить в загул, но он принимает меня обратно.
Когда он рычит и гладит меня, я нахожусь на грани оргазма. Полагаю, он знает, что я чувствую, не только по моим словам. Я ведь тоже умею так гладить…
Мы можем рассуждать о нашей встрече так всерьез, как будто она случится уже завтра.
Я не представляю, как мы встретимся в первую минуту. Но я точно обниму его, потому что мне это надо. И я рассчитываю остаться с ним наедине. Я сказала – хотя бы на час. Он спланировал несколько часов. Полагаю, мы не соскучимся.
Я умею приходить к нему и ложиться рядом, прижиматься и быть незаметной и нужной одновременно. Он тоже так чувствует.
Он талантливый, для меня это важно.
Потенциально он гениален, но тратит свою жизнь на пустяки так же, как и все мы. С этим я уже почти смирилась, хотя я хочу, чтобы он жил иначе. Он достоин иначе.
Я считаю его Цезарем. И он научился подписываться caesar. И ведь мы оба шутим всерьез.
Я горжусь им.
Он красавец. Я так считаю. Эстетически я получаю удовольствие, когда смотрю на него.
Мы с ним одной крови во всех смыслах.
Он воюет. Он дает мне счастье воевать с ним рядом, счастье ждать его из боя, счастье зализывать его раны и провожать его на новую битву. У нас с ним одна война, это по-настоящему сближает.
С ним бы я пошла в разведку. Его бы закрыла от пули. Его бы спасала первым с поля боя.
Он нескромен в своих связях, но никогда не позволяет себе комментировать эти отношения. Настоящий мужчина никогда не станет рассказывать о своих женщинах в подробностях. «Их есть у него» — этого достаточно.
Женщины его хотят, это видно. Мне это нравится. Мне всегда нравились доминантные самцы.
Я никогда не стану скрывать, что хочу его. Мне нравится его хотеть.
Я знаю о нем то, что знают только избранные. И даже он не знает, что я это знаю. Я не говорю ему об этом, потому что это такие тонкие сферы… Они причинят ему боль.
Он поддерживает меня своей уверенностью, что моя жизнь складывается удачно и все будет хорошо. Он научился моей мантре «все будет хорошо», я кое в чем воспитала его, а он – меня.
Он меня ревнует, а я его почти нет, хотя все время намекаю… Потому что ему можно все, а я изменяю ему с другим. У нас полностью совпадают любовные программы.
На фоне его категоричности я – сама нежность и дипломатия. Он делает меня женщиной больше, чем другие.
Мы не испортили нашу дружбу сексом.
Мы нужны друг другу. Такие разные. Такие похожие.
Он научился давать мне советы. Я понимаю, что ему это непросто. Я тоже ненавижу давать советы, люди любят использовать их для манипуляций.
Я обещала ему, что уйду, если он скажет: «уходи».
Он сказал: «ты должна уйти ради себя и всех, кто тебя любит».
Я ушла, потому что он прав. Не к нему, а от того, кого любила. Все остальные тоже сказали «уходи», но оно звучало неубедительно.
Он очень похож на моего отца.
Он очень похож на Володю… Но я не могу не признать, что он гораздо лучше, чище, человечнее.
Он настоящий, в нем нет фальши.
Я отдала ему часть своей души. Лучшую часть. Я никогда не попрошу ее обратно, мне нравится, что у него она в сохранности.
Я стала богаче от того, что впустила его в свой мир.
Я сделала его мир немножко добрее и человечнее. И он теперь знает, что такие сумасшедшие, как я, встречаются.
Я собираюсь испортить нашу дружбу восхитительным, разнузданным, совершенно не виртуальным сексом, как только представится возможность. В этом наши желания совпадают полностью. И у нас будет самая сексуальная дружба.
Мне несказанно повезло, что он есть. Сознание того, что он существует, наполняет меня надеждой и радостью.
Но если бы мы были рядом — я бы хотела жить так же, как сейчас: приходить и уходить, заниматься сексом и молча вытягиваться рядом, держать за руку или приставать в машине, слушать, болтать, возмущаться, смеяться, флиртовать, восхищаться, обнимать и отступать в сторону, чтобы не путаться под ногами, вдохновлять и спрашивать совета, показывать ревность и быть немножко стервой и много Женщиной.
И никакой любви. И никого другого.
Вот такая дружба между мужчиной и женщиной украшает жизнь обоих. А другой мне и не надо.
Показаны сообщения с ярлыком счастье. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком счастье. Показать все сообщения
вторник, 24 июля 2012 г.
понедельник, 16 июля 2012 г.
Сделать все хорошо
Идут годы, а я все жму и жму на эту виртуальную кнопку и «делаю хорошо».
Ради себя – всем остальным. Друзьям, врагам, возлюбленным и нелюбимым. «Все будет хорошо». Я продолжаю верить, хотя не должна бы. Когда вера съезжает, как подтаявший сугроб с нагретого весенним солнцем козырька крыши, когда я теряю силы – я уговариваю себя. При всем моем катастрофическом фатализме я продолжаю верить и убеждать в этом миражном «хорошо» всех, кто подходит достаточно близко, чтобы услышать. Кто открыт, чтобы услышать.
Я не хочу бороться за это «хорошо». Мое дело – стратегия. Я понятия не имею, как выйти на эту дорогу, но я точно знаю, что дорога эта существует. Для кого-то – призрачная в поднебесье, для кого-то – сквозь темный лес сомнений и отчаянья, для иных – как широкий проспект в мегаполисе с неоновыми вывесками рекламного счастья, а для некоторых – путь вслепую, опершись лишь на надежную руку штурмана.
Для меня… Какая она – моя дорога? Может быть, она – как раз то самое, интимное, о чем я не могу написать и даже рассказать. Слова о ней остаются во мне, будто просеянные сквозь тончайшие фильтры осторожных откровений.
И я никогда не вижу ее целиком. Лишь крохотные отрезки и перекрестки, перекрестки…
Снова перед выбором, снова в путь. На камне было написано злое, жестокое, от чего перехватывает дыхание и слезы застывают льдинками. Но выбор был мой, только мой. Я так и не научилась выбирать меньшее зло. Но это значит, что я выбираю ношу себе по силам, ведь ни разу я не захотела повернуть назад и снова остановиться у той же надписи, чтобы «переиграть» свою жизнь.
Никаких черновиков, тайных дневников, недоговоренностей, камня за душой. Все прозрачно, обо всем можно рассказать, каждому мимоходом заинтересовавшемуся можно дать доступ и не бояться, что кто-то использует его против тебя.
Я не прячу своих перекрестков, я не читаю вещие надписи на камнях под покровом ночи. Я живу частенько «против течения», потому что чувствую в себе силы плыть. Я по-настоящему люблю против течения, против правил, против разумного и предсказуемого выбора, потому что иду своей дорогой.
Если бы я не была уверена, что «делаю все хорошо» своим уходом – я бы не ушла. Но когда ты знаешь, что назло себе и тебе он совершает то, о чем пожалеет в будущем, — проще уйти и не дергать чужую судьбу за хвост.
Да, пожалуй, однажды я напишу о том, как все было. Сумасшедший роман о сумасшедшей любви.
Но тогда я уже уйду от сегодняшнего перекрестка так далеко, что возвращаться будет бессмысленно. Нет прямых дорог, а я никогда не запоминаю дорогу домой. Мой дом там – где мне хорошо, где я могу остановиться и улыбнуться. Где я говорю знакомым и незнакомым людям, подошедшим слишком близко: «все будет хорошо».
И я точно знаю, что так и будет, даже если сейчас сердце рвется от боли.
Я — странный зверь, Кошка, наделенная даром выживать в любых условиях, в бесчеловечном обращении, в холоде и предательстве, в отчаянии и умирании.
И я всегда возвращаю себя в ту крохотную точку, где прямо сейчас делается все хорошо и в моей жизни, и в чужой.
Я очень тонко регулирую свои настройки восприятия объективной реальности. Или субъективной нереальности. Я знаю, что следующий перекресток будет интереснее предыдущего. А за ним – снова трудный. Потом легкий или забавный, философский или материальный, влюбленный, беспечный, почти невыносимый и снова обнадеживающий.
Я делаю шаг, и надпись за спиной уже не видна. Я прошла свою развилку и всматриваюсь вдаль. Там ничего не видно, кроме солнца, облаков, морских брызг и горизонта в дымке. А мне чуточку тревожно и безумно любопытно… И я почему-то счастлива, глупо и безответственно, совершенно вопреки обстоятельствам. Ведь все будет хорошо!
Ради себя – всем остальным. Друзьям, врагам, возлюбленным и нелюбимым. «Все будет хорошо». Я продолжаю верить, хотя не должна бы. Когда вера съезжает, как подтаявший сугроб с нагретого весенним солнцем козырька крыши, когда я теряю силы – я уговариваю себя. При всем моем катастрофическом фатализме я продолжаю верить и убеждать в этом миражном «хорошо» всех, кто подходит достаточно близко, чтобы услышать. Кто открыт, чтобы услышать.
Я не хочу бороться за это «хорошо». Мое дело – стратегия. Я понятия не имею, как выйти на эту дорогу, но я точно знаю, что дорога эта существует. Для кого-то – призрачная в поднебесье, для кого-то – сквозь темный лес сомнений и отчаянья, для иных – как широкий проспект в мегаполисе с неоновыми вывесками рекламного счастья, а для некоторых – путь вслепую, опершись лишь на надежную руку штурмана.
Для меня… Какая она – моя дорога? Может быть, она – как раз то самое, интимное, о чем я не могу написать и даже рассказать. Слова о ней остаются во мне, будто просеянные сквозь тончайшие фильтры осторожных откровений.
И я никогда не вижу ее целиком. Лишь крохотные отрезки и перекрестки, перекрестки…
Снова перед выбором, снова в путь. На камне было написано злое, жестокое, от чего перехватывает дыхание и слезы застывают льдинками. Но выбор был мой, только мой. Я так и не научилась выбирать меньшее зло. Но это значит, что я выбираю ношу себе по силам, ведь ни разу я не захотела повернуть назад и снова остановиться у той же надписи, чтобы «переиграть» свою жизнь.
Никаких черновиков, тайных дневников, недоговоренностей, камня за душой. Все прозрачно, обо всем можно рассказать, каждому мимоходом заинтересовавшемуся можно дать доступ и не бояться, что кто-то использует его против тебя.
Я не прячу своих перекрестков, я не читаю вещие надписи на камнях под покровом ночи. Я живу частенько «против течения», потому что чувствую в себе силы плыть. Я по-настоящему люблю против течения, против правил, против разумного и предсказуемого выбора, потому что иду своей дорогой.
Если бы я не была уверена, что «делаю все хорошо» своим уходом – я бы не ушла. Но когда ты знаешь, что назло себе и тебе он совершает то, о чем пожалеет в будущем, — проще уйти и не дергать чужую судьбу за хвост.
Да, пожалуй, однажды я напишу о том, как все было. Сумасшедший роман о сумасшедшей любви.
Но тогда я уже уйду от сегодняшнего перекрестка так далеко, что возвращаться будет бессмысленно. Нет прямых дорог, а я никогда не запоминаю дорогу домой. Мой дом там – где мне хорошо, где я могу остановиться и улыбнуться. Где я говорю знакомым и незнакомым людям, подошедшим слишком близко: «все будет хорошо».
И я точно знаю, что так и будет, даже если сейчас сердце рвется от боли.
Я — странный зверь, Кошка, наделенная даром выживать в любых условиях, в бесчеловечном обращении, в холоде и предательстве, в отчаянии и умирании.
И я всегда возвращаю себя в ту крохотную точку, где прямо сейчас делается все хорошо и в моей жизни, и в чужой.
Я очень тонко регулирую свои настройки восприятия объективной реальности. Или субъективной нереальности. Я знаю, что следующий перекресток будет интереснее предыдущего. А за ним – снова трудный. Потом легкий или забавный, философский или материальный, влюбленный, беспечный, почти невыносимый и снова обнадеживающий.
Я делаю шаг, и надпись за спиной уже не видна. Я прошла свою развилку и всматриваюсь вдаль. Там ничего не видно, кроме солнца, облаков, морских брызг и горизонта в дымке. А мне чуточку тревожно и безумно любопытно… И я почему-то счастлива, глупо и безответственно, совершенно вопреки обстоятельствам. Ведь все будет хорошо!
воскресенье, 1 июля 2012 г.
Женщина имеет право передумать
Женщина имеет право передумать, быть непредсказуемой, непоследовательной, разной…
Конечно, «я вам не скажу за всю Одессу», но за себя – чистая правда.
Женщина имеет право передумать в соответствии с двумя неоспоримыми, на мой взгляд, аргументами: она женщина, это раз, и как женщине, думать ей не рекомендовано природой, это два.
Ей положено чувствовать.
Ум, данный ей наравне с мужчиной, умение накапливать материал и анализировать накопленное, делать выводы здесь и сейчас, прогнозы в ближайшей перспективе и строить многоходовые операции – все это ей в нагрузку, во вред, от лукавого.
Умным женщинам в отношениях с мужчиной важно вовремя остановиться и нащупать тумблер, переключающий ум на чувства и чувственность. Спор на тепло. Противостояние на сексуальность.
Доминантным и умным самкам жить труднее, чем подчиненным и необремененным лишними извилинами.
И что бы ни говорил друг моего любимого о том, что интереснее умной женщины нет, это утверждение хорошо лишь со множеством ограничений, главное из которых: ее ум не должен вступать в конфликт с интересами мужчины. Вот тут-то и важно все время держать наманикюренный пальчик на кнопке «выкл». Вовсе не значит, что получив публичный комплимент «она очень умна», надо бросаться демонстрировать этот ум и вступать в дискуссию с увлеченно беседующими мужчинами. Куда умнее она окажется, если выслушает беседу и не станет рвать на себе тельняшку, даже когда сомневается в тезисах собеседников. Особенно если сомневается в тезисе своего мужчины. Для умной женщины всегда есть искушение высказаться категорично и опасность соскользнуть в сомнительную сентенцию «ты не прав и я считаю».
В этой же ситуации от мужчины, умного и последовательного, уверенного в себе и не боящегося быть «правым» всегда и везде, даже если его мнение подвергают жестокой критике, а его манеру демонстрировать свой ум считают слегка… эээ… самоуверенной, требуется быть собой и ум показывать, а не скромно улыбаться и вежливо кивать.
Последовательность мужчины для меня – это не тупая зашоренность и умение пробивать головой стены, хотя и такое имеет место быть и оценивается высоко и положительно моими коллегами по гендерному цеху. Это умение столько раз развернуть авианосец, сколько требуется для того, чтобы выиграть сражение. Это генеральная линия, в рамках которой, как известно (хотя и неприемлемо для большинства) все средства хороши. Это позиция: Маршал прав, потому что он Лев.
Недавно мой коллега, возглавляющий партнерскую компанию, умнейший и обаятельнейший альфа-самец, каждый разговор с которым (пять раз в неделю с 16 до 20 часов, Господи, спасибо тебе за этот дар!) оставляет у меня кучу положительных эмоций и гору новой информации, вспомнил фразу не менее умного и сверхуспешнего американского бизнесмена Тристана Делла, который написал когда-то в своей статье, что «права принадлежат тем, кто за них борется». Готова голосовать двумя руками и подписаться под каждой буквой. Мужчина выбирает жизненный путь, идет по нему и добивается своего – и получает в итоге все, что хочет, благодаря своей последовательности, правильной постановке цели и умению брать рубежи.
Женщина получает все то же самое в отношении с мужчиной благодаря своей непоследовательности. Гибкости в «борьбе» с ним, умению оставаться женщиной всегда и во всем, умению чувствовать и быть предусмотрительной, способности заглянуть в будущее, увидеть там результат своих обдуманных и необдуманных действий, отступить и – быть непоследовательной в итоге. Когда адмирал разворачивает авианосец и всю флотилию, а маршал – несколько фронтов одновременно, достоинство женщины – уметь развернуть адмирала со всей боевой техникой и маршала со всеми военными ресурсами государства в правильном направлении.
Я твердо решила, что должна считать себя обиженной и оскорбленной, что надо дать ему понять, что так поступать со мной он не может, потому что «я не такая, я жду трамвая», что он обязан сделать выводы и – первый шаг. Я знала, что могу держать эту паузу не хуже Джулии Ламберт, что могу молчать вечность и дождаться, когда у него сдадут нервы и он позвонит. Я сказала себе и окружающим, что ни за что не позвоню сама, пусть даже и не мечтает. Я была одобрена слушателями и собой, испытывала чувство глубокого удовлетворения от своей умной тактики, я успокоилась и нащупала твердую почву под ногами.
И тут вдруг решила поэкспериментировать с тумблером и отключила голову. Мои чувства нахлынули на меня, как запах его туалетной воды Jean Paul Gaultier «Le Mâle» в зале на показе его фильма. И я увидела его, запутавшегося в отношениях, сказавшего себе сто раз «какой же я старый мудак» и «да таких, как она, и даже лучше, у меня…», ревнующего и злящегося, вынужденного оправдываться и понятия не имеющего, как выйти из ситуации, куда он загнал себя сам.
И я развернула моего Маршала вместе с белым конем, саблей, орденами и звездами, вместе со всем парадом и всей страной. Я просто позвонила и сказала то, что хотела сказать все время, что бы ни напридумывала моя глупая умная голова. И услышала то, о чем мечтала много недель, искреннее и совершенно ошарашенное: «ничего не планируй на вечер понедельника». А мне-то, влюбленной Кошке, большего и не надо для счастья, кроме такого вот вечера понедельника рядом с ним.
Как же приятно быть непоследовательной! Как легко быть женщиной!
Конечно, «я вам не скажу за всю Одессу», но за себя – чистая правда.
Женщина имеет право передумать в соответствии с двумя неоспоримыми, на мой взгляд, аргументами: она женщина, это раз, и как женщине, думать ей не рекомендовано природой, это два.
Ей положено чувствовать.
Ум, данный ей наравне с мужчиной, умение накапливать материал и анализировать накопленное, делать выводы здесь и сейчас, прогнозы в ближайшей перспективе и строить многоходовые операции – все это ей в нагрузку, во вред, от лукавого.
Умным женщинам в отношениях с мужчиной важно вовремя остановиться и нащупать тумблер, переключающий ум на чувства и чувственность. Спор на тепло. Противостояние на сексуальность.
Доминантным и умным самкам жить труднее, чем подчиненным и необремененным лишними извилинами.
И что бы ни говорил друг моего любимого о том, что интереснее умной женщины нет, это утверждение хорошо лишь со множеством ограничений, главное из которых: ее ум не должен вступать в конфликт с интересами мужчины. Вот тут-то и важно все время держать наманикюренный пальчик на кнопке «выкл». Вовсе не значит, что получив публичный комплимент «она очень умна», надо бросаться демонстрировать этот ум и вступать в дискуссию с увлеченно беседующими мужчинами. Куда умнее она окажется, если выслушает беседу и не станет рвать на себе тельняшку, даже когда сомневается в тезисах собеседников. Особенно если сомневается в тезисе своего мужчины. Для умной женщины всегда есть искушение высказаться категорично и опасность соскользнуть в сомнительную сентенцию «ты не прав и я считаю».
В этой же ситуации от мужчины, умного и последовательного, уверенного в себе и не боящегося быть «правым» всегда и везде, даже если его мнение подвергают жестокой критике, а его манеру демонстрировать свой ум считают слегка… эээ… самоуверенной, требуется быть собой и ум показывать, а не скромно улыбаться и вежливо кивать.
Последовательность мужчины для меня – это не тупая зашоренность и умение пробивать головой стены, хотя и такое имеет место быть и оценивается высоко и положительно моими коллегами по гендерному цеху. Это умение столько раз развернуть авианосец, сколько требуется для того, чтобы выиграть сражение. Это генеральная линия, в рамках которой, как известно (хотя и неприемлемо для большинства) все средства хороши. Это позиция: Маршал прав, потому что он Лев.
Недавно мой коллега, возглавляющий партнерскую компанию, умнейший и обаятельнейший альфа-самец, каждый разговор с которым (пять раз в неделю с 16 до 20 часов, Господи, спасибо тебе за этот дар!) оставляет у меня кучу положительных эмоций и гору новой информации, вспомнил фразу не менее умного и сверхуспешнего американского бизнесмена Тристана Делла, который написал когда-то в своей статье, что «права принадлежат тем, кто за них борется». Готова голосовать двумя руками и подписаться под каждой буквой. Мужчина выбирает жизненный путь, идет по нему и добивается своего – и получает в итоге все, что хочет, благодаря своей последовательности, правильной постановке цели и умению брать рубежи.
Женщина получает все то же самое в отношении с мужчиной благодаря своей непоследовательности. Гибкости в «борьбе» с ним, умению оставаться женщиной всегда и во всем, умению чувствовать и быть предусмотрительной, способности заглянуть в будущее, увидеть там результат своих обдуманных и необдуманных действий, отступить и – быть непоследовательной в итоге. Когда адмирал разворачивает авианосец и всю флотилию, а маршал – несколько фронтов одновременно, достоинство женщины – уметь развернуть адмирала со всей боевой техникой и маршала со всеми военными ресурсами государства в правильном направлении.
Я твердо решила, что должна считать себя обиженной и оскорбленной, что надо дать ему понять, что так поступать со мной он не может, потому что «я не такая, я жду трамвая», что он обязан сделать выводы и – первый шаг. Я знала, что могу держать эту паузу не хуже Джулии Ламберт, что могу молчать вечность и дождаться, когда у него сдадут нервы и он позвонит. Я сказала себе и окружающим, что ни за что не позвоню сама, пусть даже и не мечтает. Я была одобрена слушателями и собой, испытывала чувство глубокого удовлетворения от своей умной тактики, я успокоилась и нащупала твердую почву под ногами.
И тут вдруг решила поэкспериментировать с тумблером и отключила голову. Мои чувства нахлынули на меня, как запах его туалетной воды Jean Paul Gaultier «Le Mâle» в зале на показе его фильма. И я увидела его, запутавшегося в отношениях, сказавшего себе сто раз «какой же я старый мудак» и «да таких, как она, и даже лучше, у меня…», ревнующего и злящегося, вынужденного оправдываться и понятия не имеющего, как выйти из ситуации, куда он загнал себя сам.
И я развернула моего Маршала вместе с белым конем, саблей, орденами и звездами, вместе со всем парадом и всей страной. Я просто позвонила и сказала то, что хотела сказать все время, что бы ни напридумывала моя глупая умная голова. И услышала то, о чем мечтала много недель, искреннее и совершенно ошарашенное: «ничего не планируй на вечер понедельника». А мне-то, влюбленной Кошке, большего и не надо для счастья, кроме такого вот вечера понедельника рядом с ним.
Как же приятно быть непоследовательной! Как легко быть женщиной!
Записки не-феминистки
Чем ближе я узнаю мужчин, тем хуже думаю о женщинах.
Впрочем, я и раньше-то о женщинах не очень, а теперь буквально каждый день все хуже и хуже.
Воистину женщину создал Бог, а забрал в свое воинство дьявол. Мужчина наивно тянется к прекрасному, и безнадежно попадает в лапы зверя.
Звучит жестко, однако же, если отбросить художественную составляющую и уйти от литературных преувеличений, то каждый день «наблюдений» за любимым приводит меня к неутешительной мысли: мы сами делаем мужчин такими, какими они нам категорически не нравятся. И достойны тех мужчин, которых имеем. Ну, и которые имеют нас, разумеется.
Надо же, муж одной моей знакомой, слушая мои рассказы, что я живу одна, ращу двух сыновей, зарабатываю и держу бизнес, и обхожусь без мужчины, сделал выводы, что я феминистка.
Что ж, он не знал, как трудно я обхожусь без мужчины, как мучителен каждый мой день не потому, что мне нужны деньги, силы сверлить бетонные стены и секс по расписанию, а потому что я безумно хочу сказать кому-то: «Я люблю тебя, я сделаю для тебя все, что захочешь, я жизнь за тебя отдам. Просто будь в моей жизни».
Но мы возвращаемся к тому, что я женоненавистница, да и вообще мутант. Динозавр в мире женщин, сопереживающий мужчинам.
Я не буду снова вспоминать о самой банальной теме всех времен и народов: о продажности. Да, женщины продаются и хотят продать себя с максимальной выгодой. Но это в меньшей степени способствует моральному развращению мужчин, чем остальное, о чем хочется поговорить. Те мужчины, что могут купить – покупают, и даже если и ворчат, не особенно убиваются. Предложение и спрос всегда идут рука об руку. Главная скандальная дискуссия этой темы развивается между мужчинами, которые не могут себе позволить купить и… как ни странно, женщинами с высокими моральными принципами, которые продажными себя не считают и даже, чаще всего, ими и не бывают.
Но это – отдельная статья в книге жизни и нисколько меня не занимающая. Я не торгую собой и не осуждаю тех, кто торгует. Мне скучны жадные, озабоченные, закомплексованные неудачники и неприятны моралистки. И дай им всем Бог того, что они просят.
Помните чудный анекдот:
Женщина после тяжелого трудового дня в давке висит на поручне в троллейбусе и думает: «Начальник – идиот, дети – разгильдяи, свекровь – сволочь, подруги – стервы, соседи – быдло, муж – неудачник…»
А за ее спиной стоит ангел и записывает: «…соседи – быдло, муж – неудачник… Не знаю, зачем ей все это надо, но пусть будет, раз просит!»
Вообще, судьбы человечества меня не заботят, к сожалению. Загнивает и загнивает, ничего с этим не сделать. Больше того, морально и эмоционально раса людей нисколько не эволюционировала за тысячелетия. Стоит обратиться с культуре канувших в Лету государств – и эти истины становятся очевидными. Так что жаловаться на каждое новое народившееся поколение не приходится, оно ничуть не хуже предыдущего и полностью повторит его ошибки, от А до Я.
Меня заботит, я бы даже сказала, тревожит жизнь моего любимого в преломлении к нормам общественной морали и этики. Во как сложно загнула, самой страшно!
Зайдем издалека. Женщина управляет отношениями, нравится признавать мужчине эту прописную истину или нет. Не мужчиной, а отношениями в паре. В силу стереотипа, что является более гибкой в психологическом аспекте, более эмоционально вовлеченной (еще одно заблуждение, но пусть остается таким, я сегодня не настроена мифы развенчивать) и сорентированной на моногамность в конкретный момент времени в силу биологических особенностей.
Но управлять отношениями только со своей стороны невозможно, ибо другая сторона живет вовсе не интересами этих отношений, как правило, а еще массой личных и социальных интересов. Таким образом, женщина вынуждена искать методы воздействия на вторую сторону, чтобы развернуть ее оглобли в «правильном» направлении. Правильное направление имеет своей целью создание семьи, совместное проживание, воспитание детей, построение дома, посадку сада и т.п.
Безусловно, если обобщать – то мужчина тоже стремится к некоторым из перечисленных ценностей: как-то заинтересован в потомстве, в крыше над головой и заботе о нем. Но надо отдавать себе отчет, что куда в меньше степени, чем женщина, к тому же часть мужчин вообще удовлетворяется только созданием потомства, не воспитанием, кормлением, опекой оного, а лишь процессом, как известно.
Нельзя не отметить, и я настаиваю на этом, что мужчине нужен дом и тыл. Каким бы кобелем и сукиным сыном он не представал в глазах женщин, в заботе и участии он нуждается все равно, будь он хоть трижды самодостаточным в быту и на работе.
И вот тут-то мы подходим к самому интересному – к конфликту между социальной женщиной и асоциальным мужчиной, которого, как ни странно, с особой страстью добиваются социальные женщины, будто ставят себе задачу вернуть блудного сына в рамки морали.
Женщина пытается переделать мужчину, перекроить по своей мерке, не учитывая ни его природу, ни его интересы, ни его психологические особенности. Она вписывает его в рамки своего стереотипа (закрепленного в обществе, безусловно) и безжалостно отсекает все, что выходит за границы рамок. А это, в первую очередь, его личное жизненное пространство, его свобода выбора, его интересы вне семьи, которых в разы больше, чем у женщины априори, начиная от работы, кончая развлечениями типа футбол, рыбалка, спорт, встречи с друзьями, ну и другие женщины, разумеется.
Для меня с самого начала, то есть с момента определения себя, как уникальной личности, с раннего подросткового возраста, существовало правило: если мужчина не кобель, зачем он нужен?
Причем, нельзя сказать, что это представление о сути отношений с представителями противоположного пола было культивировано в моей семье. Напротив, моя мама – скорее ближе к пуританам, чем к любительницам мужчин, не говоря уж о гетерах. Ее мораль до сих пор не просто восстает, а прямо-таки идет на баррикады, слушая мои рассказы о похождениях моего любимого. И воспитывали меня в скромности и послушании. И растили, как порядочную девушку. Однако же мой идеал мужчины всегда востребован массой женщин и нисколько не тяготится этой востребованностью в силу своей кобелиной сущности и доминантности.
И именно таких мужчин высокоморальным женщинам особенно хочется засунуть в костюм воспитанного мальчика с кольцом на пальце. Но кольцевать-то они их уже научились, а понимать и удерживать – нет.
И вот с момента непонимания и перевоспитания и начинается основная трагедия воспитателя и воспитуемого. Ибо воспитатель остается с разбитым сердцем и безотцовщиной на лавках, а воспитуемый наращивает арсенал средств по уходу от методов воздействия на его личность.
Мужчина, и так не склонный изливать душу даже любимой женщине, начинает отдаляться и врать. И если хотя бы однажды поддается на уговоры любимой: «Мы должны быть откровенны друг с другом, мы должны уважать друг друга, наша любовь никогда не умрет, что бы ни случилось! Ты с ней спал?» и говорит: «Да, любимая, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!» — тут же получает самое меньшее – сковородкой по голове. И самое отвратительное – вынос мозга до конца своей жизни с этой женщиной.
Женщина умело манипулирует мужчиной, чтобы получить информацию и подтвердить свои подозрения, и вместо того, чтобы сделать выводы, что ей достался твердый орешек и надо что-то в консерватории (то есть в себе и отношениях) менять, начинает с методичной жестокостью маньяка менять это что-то в нем, перекраивая портновскими ножницами и ножом для разделки мяса по живому.
И не оставляет мужчине другого шанса, как научиться врать. И на любую провокацию закрываться и снова врать. И перестать верить не только душеспасительным разговорам, но даже ее собственным попыткам измениться. У него довольно быстро вырабатывается тот самый инстинкт лабораторной крысы, которую на выходе из лабиринта бьет током. Он в жизни своей больше не пойдет по пути самоистязания и не вложит в руку женщины инструмент для пыток. Он будет выглядеть законченным дураком, но до последнего станет отрицать очевидное, будет врать даже на очной ставке, будет изворачиваться на дыбе, взойдет на эшафот развода, но издеваться над своей душой не позволит.
Разговариваю с очередной временной пассией любимого. Она щебечет о том, как восхитительно съездила в Израиль, как побывала на свадьбе сына его друга, как чудно недавно провела время в Суздале. Все это подтверждается фотографиями со свадьбы, словами самого друга, датами командировок любимого.
Через час прощаюсь с самым замечательным мужчиной моей жизни. Он держит меня в объятиях и отпускать не хочет, но мне пора.
— Ну, все, дорогой, иди к своей женщине, она тебя ждет наверху, — нежно шепчу ему на ухо.
— Там много женщин, — все еще обнимая меня, напрягается он.
— Ну, тебя там ждет конкретная женщина, — мягко настаиваю я.
— Это какая? – Латы выразительно позвякивают, боевой конь бьет копытом.
— Та, которую ты возил в Израиль , — без угрызений совести открываю карты я.
— Я никого не возил! – Шлем опущен, копье наперевес, конь хрипит и срывается с места.
— Солнышко, она сама мне сказала! – Противник ласково смотрит, щурясь от солнца, и улыбается, вовсе не готовый принять бой.
— Я никого не возил! – Конь встает, как вкопанный, всадник, рухнув на землю, хватается за меч.
Я целую своего завравшегося, несчастного, одинокого, сто тысяч раз битого мужчину и ухожу.
Мне больно видеть, что сделали с ним женщины.
Я три недели назад сказала ему: «Я люблю только тебя, я жить без тебя не могу и не хочу. И для меня не имеет значения, что у тебя есть другие женщины. Если они нужны тебе, и ты их хочешь, ты можешь жить так, как считаешь нужным. Это твое право, ты свободен в выборе. Если есть кто-то, кто тебе дорог и кого ты хочешь видеть рядом, я буду только счастлива, что ты не одинок. Я буду спокойна, зная, что рядом с тобой есть любящая женщина, которая о тебе заботится. И если я нужна тебе – я готова быть с тобой в любом качестве, мне неважно все остальное».
С того момента, как он сказал мне, что я нужна ему и он никого не любит и у него никого нет, он только и делает, что поочередно трахает двух своих подруг, которых привел два дня назад на показ своего фильма и фуршет практически «знакомиться» со мной. С того вечера он только и делает, что «ограждает» меня от правды и врет напропалую в каждом слове. Жизнь научила его, что если женщина говорит, что любит и дает карт-бланш на любые отношения на стороне, она готовится к самым изощренным издевательствам над ним. И он ударяется во все тяжкие с каким-то апокалиптическим азартом и отчаянно пытается ложью спасти отношения со мной.
Он не может не гулять, это его жизнь, его комплексы, его неумение строить отношения, это мучительная и болевая составляющая личности. Я искренне принимаю его таким, какой он есть. Я не только не пытаюсь переделывать его, я не хочу никого другого. Если он станет иным – я потеряю интерес к нему не потому, что хочу кобеля, а потому что он будет не он. А люблю я того, кого вижу и знаю – ужасного типа, сукиного сына, смотрящегося со стороны просто чудовищем. Ничего из того, что он делает, меня не смущает, не шокирует, не вводит в тоску. Я хотела его таким и таким получила. И единственное, что мне нужно от него – чтобы он понял, что я никогда не ударю его за правду, что я ненавижу ложь и не желаю потерять его только потому, что он не в состоянии держать свой член в штанах при виде новой дамы. Что я не осуждаю его. Я хочу, чтобы он научился доверять. Не всему миру, это невозможно. Лишь мне и лишь в этом – что я не играю с ним в «добрую мамочку», чтобы выбрать момент, когда можно будет ударить так, чтобы убить наверняка.
Он каждый наш разговор начинает с того, что лжет и оправдывается, что был бесконечно занят, что устал, что страшно загружен и каждый вечер у него расписан, и «дай мне еще пару дней» и «я тебе позвоню завтра» и «позвони мне в субботу после обеда и мы что-нибудь придумаем». Он лжет так, как мои провинившиеся сыновья, когда я возвращалась с работы, а они лихорадочно пытались скрыть следы разрушений в квартире, двойку в дневнике, несделанные уроки и раскаленный телевизор. Они знали, что за преступлением следует наказание. И знали, что единственное, что я ненавижу – это ложь. Но битая попа не радовалась перспективам, и они врали отчаянно и неправдоподобно.
Поэтому пара дней, завтрашний звонок и мифические мероприятия в субботу заканчивались ничем. Ему стыдно смотреть мне в глаза, ему стыдно лгать, и все же он не может иначе. Только так можно удержать того, кто тебя любит и не сможет принять твою постыдную правду.
Я люблю мужчин в принципе и безумно люблю единственного мужчину. Я не словами, а делами, отношением убеждаю его каждый день, что я такая, какую он видит перед собой. Я прихожу к нему с раскрытой ладонью, в которой нет ни камня, ни яда. И все же он ищет подвох и заглядывает мне за спину: «может, там плетка?» И я долгие месяцы не могу заставить его перестать бояться.
Я люблю его бывших женщин за то, что они его любили. Я обижена на его женщин за то, что они научили его бояться женщин. Просто трахать – это одно. Верить и знать, что она твой тыл, твой дом, твоя крепость – это так легко по молодости до первого удара. И совершенно невозможно в семьдесят четыре, даже глядя в ее любящие глаза.
Мне не за что любить женщин и даже уважать. Я получила продукт их воспитательных действий в полной красе и бьюсь над тем, чтобы сделать его таким, каким его создала природа, а не опыт неудачных отношений.
Женщина должна быть умнее, внимательнее, деликатнее, потому что на ней такие тонкие материи, как взаимопонимание, преданность, нежность, будущее и счастливая старость с тем, кого она провела по жизни под руку сквозь неурядицы, войны, смуты, обиды, измены и покаяние. Она несет в себе любовь и учит мужчину этой любви.
Мой мужчина ничего не знает о любви. Или уже не помнит. Но он хорошо запомнил жестокие уроки, он никогда не забудет боль, у него никогда не исчезнут шрамы.
Я не говорю, что он идеален, я не говорю, что он ни в чем не виноват. Я прекрасно понимаю, что жить с ним трудно или даже почти невозможно. И уж точно невозможно той, которая не готова принимать ему мужскую доминантную сущность, быть с ним, с таким, которым сделала его природа.
И я не считаю, что кто-то должен изменить себя, чтобы быть счастливым с другим. И нисколько не считаю, что надо изменить другого, чтобы сделать себя с ним счастливым и насильно осчастливить его. Второе – много хуже первого, ибо другому не оставляют выбора.
И мне безумно жаль, что нас не учат в школе, в детском саду, в семье этим основам человеческого сосуществования, психологическим взаимоотношениям полов. Не учат найти в действительности своего человека и принять его со всеми его особенностями.
Не придумать и подогнать под имеющиеся рамки, а разглядеть, полюбить и прожить с ним жизнь.
И я имею право все это говорить, потому что мне сорок четыре года и я люблю мужчину, которому семьдесят четыре года. И у нас за плечами огромный опыт жен и мужей, обид и радостей, поражений и побед. И мы стали такими, какими нас сделал Бог, какими нас корректировали родные, друзья, общество. Но я, несмотря на собственные обиды и разочарования, смогла разглядеть его и полюбить. И мне нужно, чтобы он принял меня и стал мне верить.
Да, я, вопреки всему, вижу, что он меняется, и что перемены возможны в любом возрасте, потому что на искренность и нежность нельзя ответить подлостью и жестокостью. Просто невозможно. Настоящий мужчина на это не способен, я уверена. Поэтому я люблю мужчин, они чище, чем женщины, наивнее, ранимее.
Но они бесконечно испорчены нами. Это мы калечим их, а они в ответ бьют нас.
- Ты спал с ней?
- Да, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!
- Ну что же, я рада, что ты вернулся. Я так ждала тебя! И пусть ты у меня совсем не подарок, я люблю тебя таким, какой ты есть.
Боюсь, эта формула подойдет далеко не всем. Но для меня она – базовая, единственно верная. Я живу в соответствии с ней, и мне даже ничего не пришлось менять в себе. Я так чувствую.
И он возвращается из всех постелей, потому что никто не принимает его таким, какой он есть на самом деле.
А на самом деле он ужасный медведь с искалеченной душой, развращенный любящими и нелюбящими женщинами.
Так за что же мне любить женщин? Мне бы успеть вылечить его…
Впрочем, я и раньше-то о женщинах не очень, а теперь буквально каждый день все хуже и хуже.
Воистину женщину создал Бог, а забрал в свое воинство дьявол. Мужчина наивно тянется к прекрасному, и безнадежно попадает в лапы зверя.
Звучит жестко, однако же, если отбросить художественную составляющую и уйти от литературных преувеличений, то каждый день «наблюдений» за любимым приводит меня к неутешительной мысли: мы сами делаем мужчин такими, какими они нам категорически не нравятся. И достойны тех мужчин, которых имеем. Ну, и которые имеют нас, разумеется.
Надо же, муж одной моей знакомой, слушая мои рассказы, что я живу одна, ращу двух сыновей, зарабатываю и держу бизнес, и обхожусь без мужчины, сделал выводы, что я феминистка.
Что ж, он не знал, как трудно я обхожусь без мужчины, как мучителен каждый мой день не потому, что мне нужны деньги, силы сверлить бетонные стены и секс по расписанию, а потому что я безумно хочу сказать кому-то: «Я люблю тебя, я сделаю для тебя все, что захочешь, я жизнь за тебя отдам. Просто будь в моей жизни».
Но мы возвращаемся к тому, что я женоненавистница, да и вообще мутант. Динозавр в мире женщин, сопереживающий мужчинам.
Я не буду снова вспоминать о самой банальной теме всех времен и народов: о продажности. Да, женщины продаются и хотят продать себя с максимальной выгодой. Но это в меньшей степени способствует моральному развращению мужчин, чем остальное, о чем хочется поговорить. Те мужчины, что могут купить – покупают, и даже если и ворчат, не особенно убиваются. Предложение и спрос всегда идут рука об руку. Главная скандальная дискуссия этой темы развивается между мужчинами, которые не могут себе позволить купить и… как ни странно, женщинами с высокими моральными принципами, которые продажными себя не считают и даже, чаще всего, ими и не бывают.
Но это – отдельная статья в книге жизни и нисколько меня не занимающая. Я не торгую собой и не осуждаю тех, кто торгует. Мне скучны жадные, озабоченные, закомплексованные неудачники и неприятны моралистки. И дай им всем Бог того, что они просят.
Помните чудный анекдот:
Женщина после тяжелого трудового дня в давке висит на поручне в троллейбусе и думает: «Начальник – идиот, дети – разгильдяи, свекровь – сволочь, подруги – стервы, соседи – быдло, муж – неудачник…»
А за ее спиной стоит ангел и записывает: «…соседи – быдло, муж – неудачник… Не знаю, зачем ей все это надо, но пусть будет, раз просит!»
Вообще, судьбы человечества меня не заботят, к сожалению. Загнивает и загнивает, ничего с этим не сделать. Больше того, морально и эмоционально раса людей нисколько не эволюционировала за тысячелетия. Стоит обратиться с культуре канувших в Лету государств – и эти истины становятся очевидными. Так что жаловаться на каждое новое народившееся поколение не приходится, оно ничуть не хуже предыдущего и полностью повторит его ошибки, от А до Я.
Меня заботит, я бы даже сказала, тревожит жизнь моего любимого в преломлении к нормам общественной морали и этики. Во как сложно загнула, самой страшно!
Зайдем издалека. Женщина управляет отношениями, нравится признавать мужчине эту прописную истину или нет. Не мужчиной, а отношениями в паре. В силу стереотипа, что является более гибкой в психологическом аспекте, более эмоционально вовлеченной (еще одно заблуждение, но пусть остается таким, я сегодня не настроена мифы развенчивать) и сорентированной на моногамность в конкретный момент времени в силу биологических особенностей.
Но управлять отношениями только со своей стороны невозможно, ибо другая сторона живет вовсе не интересами этих отношений, как правило, а еще массой личных и социальных интересов. Таким образом, женщина вынуждена искать методы воздействия на вторую сторону, чтобы развернуть ее оглобли в «правильном» направлении. Правильное направление имеет своей целью создание семьи, совместное проживание, воспитание детей, построение дома, посадку сада и т.п.
Безусловно, если обобщать – то мужчина тоже стремится к некоторым из перечисленных ценностей: как-то заинтересован в потомстве, в крыше над головой и заботе о нем. Но надо отдавать себе отчет, что куда в меньше степени, чем женщина, к тому же часть мужчин вообще удовлетворяется только созданием потомства, не воспитанием, кормлением, опекой оного, а лишь процессом, как известно.
Нельзя не отметить, и я настаиваю на этом, что мужчине нужен дом и тыл. Каким бы кобелем и сукиным сыном он не представал в глазах женщин, в заботе и участии он нуждается все равно, будь он хоть трижды самодостаточным в быту и на работе.
И вот тут-то мы подходим к самому интересному – к конфликту между социальной женщиной и асоциальным мужчиной, которого, как ни странно, с особой страстью добиваются социальные женщины, будто ставят себе задачу вернуть блудного сына в рамки морали.
Женщина пытается переделать мужчину, перекроить по своей мерке, не учитывая ни его природу, ни его интересы, ни его психологические особенности. Она вписывает его в рамки своего стереотипа (закрепленного в обществе, безусловно) и безжалостно отсекает все, что выходит за границы рамок. А это, в первую очередь, его личное жизненное пространство, его свобода выбора, его интересы вне семьи, которых в разы больше, чем у женщины априори, начиная от работы, кончая развлечениями типа футбол, рыбалка, спорт, встречи с друзьями, ну и другие женщины, разумеется.
Для меня с самого начала, то есть с момента определения себя, как уникальной личности, с раннего подросткового возраста, существовало правило: если мужчина не кобель, зачем он нужен?
Причем, нельзя сказать, что это представление о сути отношений с представителями противоположного пола было культивировано в моей семье. Напротив, моя мама – скорее ближе к пуританам, чем к любительницам мужчин, не говоря уж о гетерах. Ее мораль до сих пор не просто восстает, а прямо-таки идет на баррикады, слушая мои рассказы о похождениях моего любимого. И воспитывали меня в скромности и послушании. И растили, как порядочную девушку. Однако же мой идеал мужчины всегда востребован массой женщин и нисколько не тяготится этой востребованностью в силу своей кобелиной сущности и доминантности.
И именно таких мужчин высокоморальным женщинам особенно хочется засунуть в костюм воспитанного мальчика с кольцом на пальце. Но кольцевать-то они их уже научились, а понимать и удерживать – нет.
И вот с момента непонимания и перевоспитания и начинается основная трагедия воспитателя и воспитуемого. Ибо воспитатель остается с разбитым сердцем и безотцовщиной на лавках, а воспитуемый наращивает арсенал средств по уходу от методов воздействия на его личность.
Мужчина, и так не склонный изливать душу даже любимой женщине, начинает отдаляться и врать. И если хотя бы однажды поддается на уговоры любимой: «Мы должны быть откровенны друг с другом, мы должны уважать друг друга, наша любовь никогда не умрет, что бы ни случилось! Ты с ней спал?» и говорит: «Да, любимая, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!» — тут же получает самое меньшее – сковородкой по голове. И самое отвратительное – вынос мозга до конца своей жизни с этой женщиной.
Женщина умело манипулирует мужчиной, чтобы получить информацию и подтвердить свои подозрения, и вместо того, чтобы сделать выводы, что ей достался твердый орешек и надо что-то в консерватории (то есть в себе и отношениях) менять, начинает с методичной жестокостью маньяка менять это что-то в нем, перекраивая портновскими ножницами и ножом для разделки мяса по живому.
И не оставляет мужчине другого шанса, как научиться врать. И на любую провокацию закрываться и снова врать. И перестать верить не только душеспасительным разговорам, но даже ее собственным попыткам измениться. У него довольно быстро вырабатывается тот самый инстинкт лабораторной крысы, которую на выходе из лабиринта бьет током. Он в жизни своей больше не пойдет по пути самоистязания и не вложит в руку женщины инструмент для пыток. Он будет выглядеть законченным дураком, но до последнего станет отрицать очевидное, будет врать даже на очной ставке, будет изворачиваться на дыбе, взойдет на эшафот развода, но издеваться над своей душой не позволит.
Разговариваю с очередной временной пассией любимого. Она щебечет о том, как восхитительно съездила в Израиль, как побывала на свадьбе сына его друга, как чудно недавно провела время в Суздале. Все это подтверждается фотографиями со свадьбы, словами самого друга, датами командировок любимого.
Через час прощаюсь с самым замечательным мужчиной моей жизни. Он держит меня в объятиях и отпускать не хочет, но мне пора.
— Ну, все, дорогой, иди к своей женщине, она тебя ждет наверху, — нежно шепчу ему на ухо.
— Там много женщин, — все еще обнимая меня, напрягается он.
— Ну, тебя там ждет конкретная женщина, — мягко настаиваю я.
— Это какая? – Латы выразительно позвякивают, боевой конь бьет копытом.
— Та, которую ты возил в Израиль , — без угрызений совести открываю карты я.
— Я никого не возил! – Шлем опущен, копье наперевес, конь хрипит и срывается с места.
— Солнышко, она сама мне сказала! – Противник ласково смотрит, щурясь от солнца, и улыбается, вовсе не готовый принять бой.
— Я никого не возил! – Конь встает, как вкопанный, всадник, рухнув на землю, хватается за меч.
Я целую своего завравшегося, несчастного, одинокого, сто тысяч раз битого мужчину и ухожу.
Мне больно видеть, что сделали с ним женщины.
Я три недели назад сказала ему: «Я люблю только тебя, я жить без тебя не могу и не хочу. И для меня не имеет значения, что у тебя есть другие женщины. Если они нужны тебе, и ты их хочешь, ты можешь жить так, как считаешь нужным. Это твое право, ты свободен в выборе. Если есть кто-то, кто тебе дорог и кого ты хочешь видеть рядом, я буду только счастлива, что ты не одинок. Я буду спокойна, зная, что рядом с тобой есть любящая женщина, которая о тебе заботится. И если я нужна тебе – я готова быть с тобой в любом качестве, мне неважно все остальное».
С того момента, как он сказал мне, что я нужна ему и он никого не любит и у него никого нет, он только и делает, что поочередно трахает двух своих подруг, которых привел два дня назад на показ своего фильма и фуршет практически «знакомиться» со мной. С того вечера он только и делает, что «ограждает» меня от правды и врет напропалую в каждом слове. Жизнь научила его, что если женщина говорит, что любит и дает карт-бланш на любые отношения на стороне, она готовится к самым изощренным издевательствам над ним. И он ударяется во все тяжкие с каким-то апокалиптическим азартом и отчаянно пытается ложью спасти отношения со мной.
Он не может не гулять, это его жизнь, его комплексы, его неумение строить отношения, это мучительная и болевая составляющая личности. Я искренне принимаю его таким, какой он есть. Я не только не пытаюсь переделывать его, я не хочу никого другого. Если он станет иным – я потеряю интерес к нему не потому, что хочу кобеля, а потому что он будет не он. А люблю я того, кого вижу и знаю – ужасного типа, сукиного сына, смотрящегося со стороны просто чудовищем. Ничего из того, что он делает, меня не смущает, не шокирует, не вводит в тоску. Я хотела его таким и таким получила. И единственное, что мне нужно от него – чтобы он понял, что я никогда не ударю его за правду, что я ненавижу ложь и не желаю потерять его только потому, что он не в состоянии держать свой член в штанах при виде новой дамы. Что я не осуждаю его. Я хочу, чтобы он научился доверять. Не всему миру, это невозможно. Лишь мне и лишь в этом – что я не играю с ним в «добрую мамочку», чтобы выбрать момент, когда можно будет ударить так, чтобы убить наверняка.
Он каждый наш разговор начинает с того, что лжет и оправдывается, что был бесконечно занят, что устал, что страшно загружен и каждый вечер у него расписан, и «дай мне еще пару дней» и «я тебе позвоню завтра» и «позвони мне в субботу после обеда и мы что-нибудь придумаем». Он лжет так, как мои провинившиеся сыновья, когда я возвращалась с работы, а они лихорадочно пытались скрыть следы разрушений в квартире, двойку в дневнике, несделанные уроки и раскаленный телевизор. Они знали, что за преступлением следует наказание. И знали, что единственное, что я ненавижу – это ложь. Но битая попа не радовалась перспективам, и они врали отчаянно и неправдоподобно.
Поэтому пара дней, завтрашний звонок и мифические мероприятия в субботу заканчивались ничем. Ему стыдно смотреть мне в глаза, ему стыдно лгать, и все же он не может иначе. Только так можно удержать того, кто тебя любит и не сможет принять твою постыдную правду.
Я люблю мужчин в принципе и безумно люблю единственного мужчину. Я не словами, а делами, отношением убеждаю его каждый день, что я такая, какую он видит перед собой. Я прихожу к нему с раскрытой ладонью, в которой нет ни камня, ни яда. И все же он ищет подвох и заглядывает мне за спину: «может, там плетка?» И я долгие месяцы не могу заставить его перестать бояться.
Я люблю его бывших женщин за то, что они его любили. Я обижена на его женщин за то, что они научили его бояться женщин. Просто трахать – это одно. Верить и знать, что она твой тыл, твой дом, твоя крепость – это так легко по молодости до первого удара. И совершенно невозможно в семьдесят четыре, даже глядя в ее любящие глаза.
Мне не за что любить женщин и даже уважать. Я получила продукт их воспитательных действий в полной красе и бьюсь над тем, чтобы сделать его таким, каким его создала природа, а не опыт неудачных отношений.
Женщина должна быть умнее, внимательнее, деликатнее, потому что на ней такие тонкие материи, как взаимопонимание, преданность, нежность, будущее и счастливая старость с тем, кого она провела по жизни под руку сквозь неурядицы, войны, смуты, обиды, измены и покаяние. Она несет в себе любовь и учит мужчину этой любви.
Мой мужчина ничего не знает о любви. Или уже не помнит. Но он хорошо запомнил жестокие уроки, он никогда не забудет боль, у него никогда не исчезнут шрамы.
Я не говорю, что он идеален, я не говорю, что он ни в чем не виноват. Я прекрасно понимаю, что жить с ним трудно или даже почти невозможно. И уж точно невозможно той, которая не готова принимать ему мужскую доминантную сущность, быть с ним, с таким, которым сделала его природа.
И я не считаю, что кто-то должен изменить себя, чтобы быть счастливым с другим. И нисколько не считаю, что надо изменить другого, чтобы сделать себя с ним счастливым и насильно осчастливить его. Второе – много хуже первого, ибо другому не оставляют выбора.
И мне безумно жаль, что нас не учат в школе, в детском саду, в семье этим основам человеческого сосуществования, психологическим взаимоотношениям полов. Не учат найти в действительности своего человека и принять его со всеми его особенностями.
Не придумать и подогнать под имеющиеся рамки, а разглядеть, полюбить и прожить с ним жизнь.
И я имею право все это говорить, потому что мне сорок четыре года и я люблю мужчину, которому семьдесят четыре года. И у нас за плечами огромный опыт жен и мужей, обид и радостей, поражений и побед. И мы стали такими, какими нас сделал Бог, какими нас корректировали родные, друзья, общество. Но я, несмотря на собственные обиды и разочарования, смогла разглядеть его и полюбить. И мне нужно, чтобы он принял меня и стал мне верить.
Да, я, вопреки всему, вижу, что он меняется, и что перемены возможны в любом возрасте, потому что на искренность и нежность нельзя ответить подлостью и жестокостью. Просто невозможно. Настоящий мужчина на это не способен, я уверена. Поэтому я люблю мужчин, они чище, чем женщины, наивнее, ранимее.
Но они бесконечно испорчены нами. Это мы калечим их, а они в ответ бьют нас.
- Ты спал с ней?
- Да, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!
- Ну что же, я рада, что ты вернулся. Я так ждала тебя! И пусть ты у меня совсем не подарок, я люблю тебя таким, какой ты есть.
Боюсь, эта формула подойдет далеко не всем. Но для меня она – базовая, единственно верная. Я живу в соответствии с ней, и мне даже ничего не пришлось менять в себе. Я так чувствую.
И он возвращается из всех постелей, потому что никто не принимает его таким, какой он есть на самом деле.
А на самом деле он ужасный медведь с искалеченной душой, развращенный любящими и нелюбящими женщинами.
Так за что же мне любить женщин? Мне бы успеть вылечить его…
четверг, 28 июня 2012 г.
В мире людей
Я – мутант.
Я живу среди людей, я знаю о них все. И меня ставят в тупик элементарные вещи, которые большинство считают нормальными или, по крайней мере, приемлемыми среди «своих».
Своих на Земле шесть миллиардов, плюс-минус… Скорее, плюс, чем минус.
И, видимо, еще несколько мутантов, вроде меня, которые выглядят, как человек, разговаривают, как человек, едят-пьют-размножаются, как человек… И все же мы не-люди.
Люди – это совершенно загадочное нечто. Или «нечто» – это я, а они – просто люди.
И мы очень редко встречаем друг друга.
К несчастью нам дали возможность не только спариваться, но и скрещиваться с расой людей, и мы медленно, но верно ассимилируем в гуманистическом обществе.
Хотя я научилась жить среди них и даже говорить на их языке.
Например:
Я смело говорю «мой мужчина», но своим его не считаю в том смысле, как произносит это счастливая обладательница выигрышного билета. Мой билет тысячи раз прокомпостирован, и полмира может считать его своим.
«Мой» – потому что любой, кого я люблю, уже мой. А больше Мужчину, чем он, мне и представить трудно.
Наверное, поэтому я и не смогла уйти от него. Наверное, поэтому мне стоит уйти и вернуться тогда, когда наступит срок. Но что мне делать между этими временными точками? Как мне существовать в пространстве без него и с чувством, что он есть, но не со мной?
А с кем же он? И кто с ним?
Но все по порядку.
Мы сидели в зале, а на экране сменялись кадры кинохроники, современные документальные съемки, интервью десятилетней давности с потрясающими людьми…
А я не могла сосредоточиться на фильме, потому что… Он сидел в первом ряду, я – на третьем ровно за ним. Место на втором между нами было свободно, а я сходила с ума от запаха его туалетной воды. Стоило ему чуть пошевелиться – и меня окатывала волна этого аромата, и я не могла слышать ни речи правозащитников на «Пилораме», ни песню в исполнении Натэллы Болтянской, ни комментарии за кадром.
Чуть поодаль я видела тонкий профиль блондинки. Одной из нас – его женщин, как он считает. Одной из них, людей. Она ни разу не повернула голову в его сторону, она не чувствовала его запаха, она просто смотрела фильм.
Я не стану говорить о фильме. Это серьезная и профессиональная область. Все, что я вижу – он сделан лучше предыдущего, но он мог бы быть еще лучше… Но я не разбираюсь в таких вещах, наверное. А он не спросил, что я думаю. Или не спросил там, но спросит потом.
Или не спросит, потому что я «слишком умна».
Я шла от машины в сопровождении его шофера, за моей спиной припарковался красный мерседес с его давней подругой. Я бы хотела пройти мимо него и моего бывшего работодателя, потому что… Я не желала, чтобы старик думал, что я добилась своего. Или Володя добился своего и затащил в постель его бывшего главреда. Но, в конце концов, неважно, кто кого куда затащил. Мне нечего стыдиться своей любви и своей доступности. Я доступна только для одного мужчины и только одного я люблю.
Итак, весь вечер, и до показа и после Володя произносил в отношении меня «она очень умна», и я понимала, что это худшее, что он мог сказать. Мой ум – это камень преткновения, он не дает ему покоя, он стучит в его сердце, как пепел Клааса, он заставляет его произносить это «очень умна» как оскорбление, как пощечину.
Впервые в жизни я жалела, что не такая, как привычный ему мир женщин, задирая юбку которым не думаешь о том, умные они или законченные дуры. Когда она стоит перед тобой на коленях, а у тебя расстегнуты штаны, какое тебе дело до ее ума…
В общем, «она умна» – и мужчины вежливо улыбаются мне, как дрессированной обезьянке. Они не привыкли видеть его с умной, с красивой – куда понятнее. У него такой имидж… Я не вписываюсь в нынешние рамки «его женщины».
Его бывшая жена ушла с фуршета через пару минут. Вместе с сыном и его невестой, потому что все трое терпеть не могут, когда он напивается. А тут еще мы – его боевые подруги. Мир его «женщин легкого поведения», куда случайно закралась я – обычный, хорошо замаскированный мутант с принципами патологической верности и отравленный невостребованной любовью.
Почти сразу с фуршета исчезла и его бывшая гражданская жена с известной всей Москве владелицей очередного красного мерседеса. И, слава Богу, не пришла самая последняя из бывших подруг, ибо это уже был бы паноптикум.
Остались три немолодые дамы – те, кого он просто трахает, – две блондинки и я.
Полагаю, у них сработал инстинкт или нюх. Они ничего не знали обо мне, но со снайперской точностью взяли меня на прицел. Видимо, то, что я общаюсь легко и просто с его экономкой, с его шоферам – достаточный повод начать со мной знакомство.
Они по очереди пришли ко мне знакомиться, и для меня это – фантастика. Никогда в жизни я бы без его участия не пришла бы общаться с его женщинами. А они – легко.
Сначала одна, потом другая, обе втянули меня в разговор «за жизнь». Видимо, я показалась им эдакой откровенной дурочкой… Ну что же, их право увидеть то, что они хотели увидеть. Но и я в свою очередь увидела то, что ждала увидеть. Они не любят его, ни та, ни другая, увы.
Они сменяют друг друга в его постели с разницей в несколько часов, но не любят. Мне никогда не понять этих отношений, ни с его, ни с их стороны. Две взрослые ухоженные женщины, каждая физически на голову его выше, точно неглупые, каждая смотрит на него совершенно пустыми глазами, каждая ложится с ним… Ради чего? Едва ли они серьезно рассчитывают на брак или какие-то финансовые вложения с его стороны. Или рассчитывают? Тогда я вообще ничего не понимаю в мире людей.
Он ловил на себе мой взгляд и улыбался. И напивался, как обычно. И следил за моими перемещениями по залу, ревниво и внимательно. Все время подзывал меня к себе, с кем-то знакомил, кому-то снова и снова повторял, как я умна. Его женщины стояли поодаль, самодостаточные и слегка невостребованные, а потом разговаривали со мной о нашем детстве, о моей работе, слегка о себе…
Я втянулась в эту игру. Я не получала удовольствия, я «оглядывала поляну целиком», как говорит мой дорогой далекий друг, и понимала абсурдность всей ситуации.
Они не плохие и не хорошие, эти женщины. Сами по себе, если не оценивать их, как его любовниц, они вполне достойные. Я могла бы общаться с каждой из них… Но я не видела смысла собрать нас в одном зале за одним столом. Чего он хотел добиться? Что они хотели узнать? Мы впервые видели друг друга, и я, как ни странно, оказалась совершенно лояльна к обеим. Я не ревновала, вот что страшно… Я просто смотрела на весь этот цирк и ждала, чем же все это закончится.
Рядом со мной сменялись мужчины. Мой ли пресловутый ум, или умение слушать и нравиться, заставляли их задерживаться рядом и возвращаться, сделав круг за алкоголем. Володя видел все и всех. Он не пропустил то, как тепло отнесся ко мне Иосиф, когда мы, наконец, пересеклись. Правда, мой любимый не слышал, как я согласилась отвезти его домой, потому что знала – на эту ночь выберут не меня.
Впрочем, я могла и ошибаться… Возможно, если бы я захотела и сказала бы об этом…
Но я не захотела этой ночи и не пожелала просить о ней. Я прошептала ему, как соскучилась, когда он подошел совсем близко, и он сказал в ответ, что соскучился тоже… Но я не готова была поверить. Я хотела уехать с Иосифом из этого вертепа, потому что он единственный мужчина, который, стоя в компании с мной и статной актрисой, во всеуслышание заявил, что я не просто умна, а еще и удивительно красива и совершенно не знаю об этом. Я не смутилась. С чего бы?
Я знаю себе цену, хоть и не разделяю восторгов Володиного друга относительно своей внешности. Впрочем, Иосиф смотрит глубже. И знает куда больше, чем я произношу вслух. Мне легко с ним и приятно, мне не хочется отпускать его и я получаю удовольствие, когда он дружески обнимает меня за плечи.
Я не знаю, что думал или чувствовал Володя, когда я уходила с его другом. Но его самого ждали две блондинки, и как они собирались делить его, бросали ли жребий или выбрал он сам – я не знаю. Но я рада, что из этой лотереи мой шар убрали еще до того, как закрутился барабан…
Я люблю его. Я глаз с него не сводила весь вечер. Я оборачивалась за ним, как стрелка компаса. Я умирала об счастья, когда он дотрагивался до меня.
Но я не стану соперничать с его подругами за ночь с ним. Я не ревную к ним, но и не унижаю себя соревнованием за его внимание.
Я просто живу, иногда рядом, иногда в параллельном мире.
Пишу письма и привожу цветы, плачу, как сегодня перед поездкой, звоню, слушаю ложь и делаю вид, что верю. Наверное, это и есть любовь.
Наверное, мы, мутанты, так и живем всегда. Учимся у людей и все никак не можем научиться быть ими.
Я пила вишневый сок весь вечер из одного бокала и даже не могу сказать, что было на столе. Я не притронулась ни к одному блюду, я даже не подошла к этому столу. Я была легка в общении, громко смеялась, флиртовала с мужчинами, со знакомыми и незнакомыми. Я услышала от его друзей: «приезжайте к нам, мы будет рады вас видеть». Я целовалась с его экономкой на прощание, с его бухгалтером, с женой его шофера. Я разговаривала с его шофером, как старая знакомая. Я была настоящая королевская Кошка, самая лучшая во всей Вселенной.
Он обнимал меня за талию… Но что-то мне подсказывало, что он чувствовал, что в тот вечер я не была его женщиной. Он обнимал и старался держать при себе или в поле зрения, но я, глядя на него, не была с ним. Я была самым близким для него человеком на этом вечере и самым отстраненным…
Потому что он перегнул палку. Потому что пригласить меня на это мероприятие было верхом жестокости и цинизма. Потому что я не заслужила такого сомнительного испытания на прочность чувств.
Я уехала с Иосифом. Мы говорили о Володе всю дорогу. Мы – два самых близких ему человека, если не считать его экономку, которая работает на него уже одиннадцать лет. Мы – любящие его. У нас одинаково болит сердце за его выходки, за его неудачи, за его просчеты и непонимание.
Я с первого же дня не скрывала от Иосифа своего теплого отношения к нему. А он не стесняясь, рассказывал мне о моей редкой и потрясающей сексуальности и о еще более редкой душевной теплоте. И не думаю я, что он думал обо мне, как о женщине, а мне и в голову не приходило подняться в его квартиру, но отпускать его из машины я не хотела. Я оставила ему свою визитку, потому что он попросил мой телефон. Я фактически назначила ему встречу и думаю, что он позвонит сам.
Он ушел, а я… Я разрыдалась, потому что услышала самую страшную вещь за многие месяцы, то, что знала практически с самого начала, то, что ждет меня, если я готова…
- Неужели у меня нет шанса?
- Есть лет через пять.
- Он нагуляется?
- Нет. Просто он уже никому не будет нужен и с ним останутся только те, кто действительно его любит.
«Горевал без памяти
В доке, в тихой заводи,
Зол и раздосадован крайне,
Ржавый и взъерошенный
И командой брошенный,
В гордом одиночестве лайнер.
А ей невероятно повезло:
Под танго музыкального салона
Пришла к нему под чёрное крыло —
И встала рядом белая мадонна!»
Я недаром поставила именно этот отрывок в мобильном на Володин звонок. Я знала все это и не могла смириться… Не со своей участью на пять долгих лет, а с тем, что он так хочет любви, так стремится к ней… И останется один, как всегда, один.
И я не хочу этой боли для него, этого разочарования, этой обиды на весь мир.
Я смотрела на его женщин и хотела видеть, что они любят его. Но им было все равно… они равнодушны.
Я не знаю, как мне жить. Иосиф говорит, что мне надо найти мужчину, который будет ценить меня и любить… Но я не вижу мужчин. Их нет в моей жизни, пока есть он.
А как мне уйти от него, если я знаю, что он одинок, как и раньше… Что я не могу надеяться ни на одну из них.
Хотя… формально… не дай Бог он почувствует себя плохо, рядом на подушке будет женщина…
А дальше? Что дальше?
За вечер почти килограмм в минус. Я не весила столько уже лет двадцать. Я никогда не выглядела лучше, чем сегодня. Я была умна… к великому сожалению Володи и к радости тех, кто со мной общался. Я хорошо провела вечер, как ни парадоксально. Очень хорошо.
Самый странный мой вечер на планете Земля.
Сегодня я была настоящим мутантом. Я ничего не поняла в том, как живут люди…
Я и не хочу понимать.
Я хочу на другую планету, в другую вселенную…
Я – мутант.
Я живу среди людей, я знаю о них все. И меня ставят в тупик элементарные вещи, которые большинство считают нормальными или, по крайней мере, приемлемыми среди «своих».
Своих на Земле шесть миллиардов, плюс-минус… Скорее, плюс, чем минус.
И, видимо, еще несколько мутантов, вроде меня, которые выглядят, как человек, разговаривают, как человек, едят-пьют-размножаются, как человек… И все же мы не-люди.
Люди – это совершенно загадочное нечто. Или «нечто» – это я, а они – просто люди.
И мы очень редко встречаем друг друга.
К несчастью нам дали возможность не только спариваться, но и скрещиваться с расой людей, и мы медленно, но верно ассимилируем в гуманистическом обществе.
Хотя я научилась жить среди них и даже говорить на их языке.
Например:
Я смело говорю «мой мужчина», но своим его не считаю в том смысле, как произносит это счастливая обладательница выигрышного билета. Мой билет тысячи раз прокомпостирован, и полмира может считать его своим.
«Мой» – потому что любой, кого я люблю, уже мой. А больше Мужчину, чем он, мне и представить трудно.
Наверное, поэтому я и не смогла уйти от него. Наверное, поэтому мне стоит уйти и вернуться тогда, когда наступит срок. Но что мне делать между этими временными точками? Как мне существовать в пространстве без него и с чувством, что он есть, но не со мной?
А с кем же он? И кто с ним?
Но все по порядку.
Мы сидели в зале, а на экране сменялись кадры кинохроники, современные документальные съемки, интервью десятилетней давности с потрясающими людьми…
А я не могла сосредоточиться на фильме, потому что… Он сидел в первом ряду, я – на третьем ровно за ним. Место на втором между нами было свободно, а я сходила с ума от запаха его туалетной воды. Стоило ему чуть пошевелиться – и меня окатывала волна этого аромата, и я не могла слышать ни речи правозащитников на «Пилораме», ни песню в исполнении Натэллы Болтянской, ни комментарии за кадром.
Чуть поодаль я видела тонкий профиль блондинки. Одной из нас – его женщин, как он считает. Одной из них, людей. Она ни разу не повернула голову в его сторону, она не чувствовала его запаха, она просто смотрела фильм.
Я не стану говорить о фильме. Это серьезная и профессиональная область. Все, что я вижу – он сделан лучше предыдущего, но он мог бы быть еще лучше… Но я не разбираюсь в таких вещах, наверное. А он не спросил, что я думаю. Или не спросил там, но спросит потом.
Или не спросит, потому что я «слишком умна».
Я шла от машины в сопровождении его шофера, за моей спиной припарковался красный мерседес с его давней подругой. Я бы хотела пройти мимо него и моего бывшего работодателя, потому что… Я не желала, чтобы старик думал, что я добилась своего. Или Володя добился своего и затащил в постель его бывшего главреда. Но, в конце концов, неважно, кто кого куда затащил. Мне нечего стыдиться своей любви и своей доступности. Я доступна только для одного мужчины и только одного я люблю.
Итак, весь вечер, и до показа и после Володя произносил в отношении меня «она очень умна», и я понимала, что это худшее, что он мог сказать. Мой ум – это камень преткновения, он не дает ему покоя, он стучит в его сердце, как пепел Клааса, он заставляет его произносить это «очень умна» как оскорбление, как пощечину.
Впервые в жизни я жалела, что не такая, как привычный ему мир женщин, задирая юбку которым не думаешь о том, умные они или законченные дуры. Когда она стоит перед тобой на коленях, а у тебя расстегнуты штаны, какое тебе дело до ее ума…
В общем, «она умна» – и мужчины вежливо улыбаются мне, как дрессированной обезьянке. Они не привыкли видеть его с умной, с красивой – куда понятнее. У него такой имидж… Я не вписываюсь в нынешние рамки «его женщины».
Его бывшая жена ушла с фуршета через пару минут. Вместе с сыном и его невестой, потому что все трое терпеть не могут, когда он напивается. А тут еще мы – его боевые подруги. Мир его «женщин легкого поведения», куда случайно закралась я – обычный, хорошо замаскированный мутант с принципами патологической верности и отравленный невостребованной любовью.
Почти сразу с фуршета исчезла и его бывшая гражданская жена с известной всей Москве владелицей очередного красного мерседеса. И, слава Богу, не пришла самая последняя из бывших подруг, ибо это уже был бы паноптикум.
Остались три немолодые дамы – те, кого он просто трахает, – две блондинки и я.
Полагаю, у них сработал инстинкт или нюх. Они ничего не знали обо мне, но со снайперской точностью взяли меня на прицел. Видимо, то, что я общаюсь легко и просто с его экономкой, с его шоферам – достаточный повод начать со мной знакомство.
Они по очереди пришли ко мне знакомиться, и для меня это – фантастика. Никогда в жизни я бы без его участия не пришла бы общаться с его женщинами. А они – легко.
Сначала одна, потом другая, обе втянули меня в разговор «за жизнь». Видимо, я показалась им эдакой откровенной дурочкой… Ну что же, их право увидеть то, что они хотели увидеть. Но и я в свою очередь увидела то, что ждала увидеть. Они не любят его, ни та, ни другая, увы.
Они сменяют друг друга в его постели с разницей в несколько часов, но не любят. Мне никогда не понять этих отношений, ни с его, ни с их стороны. Две взрослые ухоженные женщины, каждая физически на голову его выше, точно неглупые, каждая смотрит на него совершенно пустыми глазами, каждая ложится с ним… Ради чего? Едва ли они серьезно рассчитывают на брак или какие-то финансовые вложения с его стороны. Или рассчитывают? Тогда я вообще ничего не понимаю в мире людей.
Он ловил на себе мой взгляд и улыбался. И напивался, как обычно. И следил за моими перемещениями по залу, ревниво и внимательно. Все время подзывал меня к себе, с кем-то знакомил, кому-то снова и снова повторял, как я умна. Его женщины стояли поодаль, самодостаточные и слегка невостребованные, а потом разговаривали со мной о нашем детстве, о моей работе, слегка о себе…
Я втянулась в эту игру. Я не получала удовольствия, я «оглядывала поляну целиком», как говорит мой дорогой далекий друг, и понимала абсурдность всей ситуации.
Они не плохие и не хорошие, эти женщины. Сами по себе, если не оценивать их, как его любовниц, они вполне достойные. Я могла бы общаться с каждой из них… Но я не видела смысла собрать нас в одном зале за одним столом. Чего он хотел добиться? Что они хотели узнать? Мы впервые видели друг друга, и я, как ни странно, оказалась совершенно лояльна к обеим. Я не ревновала, вот что страшно… Я просто смотрела на весь этот цирк и ждала, чем же все это закончится.
Рядом со мной сменялись мужчины. Мой ли пресловутый ум, или умение слушать и нравиться, заставляли их задерживаться рядом и возвращаться, сделав круг за алкоголем. Володя видел все и всех. Он не пропустил то, как тепло отнесся ко мне Иосиф, когда мы, наконец, пересеклись. Правда, мой любимый не слышал, как я согласилась отвезти его домой, потому что знала – на эту ночь выберут не меня.
Впрочем, я могла и ошибаться… Возможно, если бы я захотела и сказала бы об этом…
Но я не захотела этой ночи и не пожелала просить о ней. Я прошептала ему, как соскучилась, когда он подошел совсем близко, и он сказал в ответ, что соскучился тоже… Но я не готова была поверить. Я хотела уехать с Иосифом из этого вертепа, потому что он единственный мужчина, который, стоя в компании с мной и статной актрисой, во всеуслышание заявил, что я не просто умна, а еще и удивительно красива и совершенно не знаю об этом. Я не смутилась. С чего бы?
Я знаю себе цену, хоть и не разделяю восторгов Володиного друга относительно своей внешности. Впрочем, Иосиф смотрит глубже. И знает куда больше, чем я произношу вслух. Мне легко с ним и приятно, мне не хочется отпускать его и я получаю удовольствие, когда он дружески обнимает меня за плечи.
Я не знаю, что думал или чувствовал Володя, когда я уходила с его другом. Но его самого ждали две блондинки, и как они собирались делить его, бросали ли жребий или выбрал он сам – я не знаю. Но я рада, что из этой лотереи мой шар убрали еще до того, как закрутился барабан…
Я люблю его. Я глаз с него не сводила весь вечер. Я оборачивалась за ним, как стрелка компаса. Я умирала об счастья, когда он дотрагивался до меня.
Но я не стану соперничать с его подругами за ночь с ним. Я не ревную к ним, но и не унижаю себя соревнованием за его внимание.
Я просто живу, иногда рядом, иногда в параллельном мире.
Пишу письма и привожу цветы, плачу, как сегодня перед поездкой, звоню, слушаю ложь и делаю вид, что верю. Наверное, это и есть любовь.
Наверное, мы, мутанты, так и живем всегда. Учимся у людей и все никак не можем научиться быть ими.
Я пила вишневый сок весь вечер из одного бокала и даже не могу сказать, что было на столе. Я не притронулась ни к одному блюду, я даже не подошла к этому столу. Я была легка в общении, громко смеялась, флиртовала с мужчинами, со знакомыми и незнакомыми. Я услышала от его друзей: «приезжайте к нам, мы будет рады вас видеть». Я целовалась с его экономкой на прощание, с его бухгалтером, с женой его шофера. Я разговаривала с его шофером, как старая знакомая. Я была настоящая королевская Кошка, самая лучшая во всей Вселенной.
Он обнимал меня за талию… Но что-то мне подсказывало, что он чувствовал, что в тот вечер я не была его женщиной. Он обнимал и старался держать при себе или в поле зрения, но я, глядя на него, не была с ним. Я была самым близким для него человеком на этом вечере и самым отстраненным…
Потому что он перегнул палку. Потому что пригласить меня на это мероприятие было верхом жестокости и цинизма. Потому что я не заслужила такого сомнительного испытания на прочность чувств.
Я уехала с Иосифом. Мы говорили о Володе всю дорогу. Мы – два самых близких ему человека, если не считать его экономку, которая работает на него уже одиннадцать лет. Мы – любящие его. У нас одинаково болит сердце за его выходки, за его неудачи, за его просчеты и непонимание.
Я с первого же дня не скрывала от Иосифа своего теплого отношения к нему. А он не стесняясь, рассказывал мне о моей редкой и потрясающей сексуальности и о еще более редкой душевной теплоте. И не думаю я, что он думал обо мне, как о женщине, а мне и в голову не приходило подняться в его квартиру, но отпускать его из машины я не хотела. Я оставила ему свою визитку, потому что он попросил мой телефон. Я фактически назначила ему встречу и думаю, что он позвонит сам.
Он ушел, а я… Я разрыдалась, потому что услышала самую страшную вещь за многие месяцы, то, что знала практически с самого начала, то, что ждет меня, если я готова…
- Неужели у меня нет шанса?
- Есть лет через пять.
- Он нагуляется?
- Нет. Просто он уже никому не будет нужен и с ним останутся только те, кто действительно его любит.
«Горевал без памяти
В доке, в тихой заводи,
Зол и раздосадован крайне,
Ржавый и взъерошенный
И командой брошенный,
В гордом одиночестве лайнер.
А ей невероятно повезло:
Под танго музыкального салона
Пришла к нему под чёрное крыло —
И встала рядом белая мадонна!»
Я недаром поставила именно этот отрывок в мобильном на Володин звонок. Я знала все это и не могла смириться… Не со своей участью на пять долгих лет, а с тем, что он так хочет любви, так стремится к ней… И останется один, как всегда, один.
И я не хочу этой боли для него, этого разочарования, этой обиды на весь мир.
Я смотрела на его женщин и хотела видеть, что они любят его. Но им было все равно… они равнодушны.
Я не знаю, как мне жить. Иосиф говорит, что мне надо найти мужчину, который будет ценить меня и любить… Но я не вижу мужчин. Их нет в моей жизни, пока есть он.
А как мне уйти от него, если я знаю, что он одинок, как и раньше… Что я не могу надеяться ни на одну из них.
Хотя… формально… не дай Бог он почувствует себя плохо, рядом на подушке будет женщина…
А дальше? Что дальше?
За вечер почти килограмм в минус. Я не весила столько уже лет двадцать. Я никогда не выглядела лучше, чем сегодня. Я была умна… к великому сожалению Володи и к радости тех, кто со мной общался. Я хорошо провела вечер, как ни парадоксально. Очень хорошо.
Самый странный мой вечер на планете Земля.
Сегодня я была настоящим мутантом. Я ничего не поняла в том, как живут люди…
Я и не хочу понимать.
Я хочу на другую планету, в другую вселенную…
Я – мутант.
среда, 20 июня 2012 г.
Женщина для мужчины, мужчина для мира
Наверное, уже писала об этом, но лень листать.
Явно не в этом контексте, но все же о нашей квадральной дуальности, о нашей странной дуальной парочке, которая, естественно, для меня - эталон любви.
Впрочем, я теперь редко пишу о дуальности. Некогда. Я в ней живу и проживаю ее, трудно и безумно интересно. Учусь быть в ней и понимаю, что инстинктивно попадаю в ноты, что всегда этого хотела и жила в ожидании этой встречи и именно такой жизни.
Да-да, так они и живут: она для него, он для всего мира.
Казалось бы, как дополнять того, кто тебя обычно просто не видит. И даже если ты рядом, чаще смотрит вперед или контролирует пространство со всех сторон, чем ищет твоего взгляда, твоей улыбки...
Как совпадать с тем, с кем работает принцип: мы такие разные.
И все-таки они вместе, даже когда порознь. То есть она с ним, а он со всеми разом. Но глубоко в душе он знает, что она есть на этом свете. О ней можно не думать, не звонить, не дергать с милыми эсэмэсками, не выбирать подарки и не бежать домой с желанием обнять и потащить в постель.
Можно просто жить, воевать, искать ходы, хитрить, отступать, нападать, менять тактику... И иногда вдруг ни с того ни с сего вспоминать, что есть та, кто тебя любит и готова для тебя на все. Эта мысль - как лучик солнца из грозовой тучи, пробежавший по стеклу и канувший в никуда.
"Она любит. Черт его знает, за что и почему. Но ведь не врет, любит. И что же мне с этим делать?"
И некогда сентиментальничать, снова в бой, в дипломатические игры, в эмоциональное цунами.
А она любит и ждет.
Ей говорят: "Найди кого-нибудь моложе и проще. Чтобы был статный, красивый, умный, успешный. Чтобы увлекся тобой, а не миром, чтобы любил тебя, а не тяготы войны. Прибейся к тихой гавани и живи в спокойствии и согласии!"
Да как же ей войти в тихую гавань, когда ее манит океан, шторм, гром, битва со стихией, из которой можно выдернуть своего адмирала пусть на минуточку, заманить в каюту, обласкать и отпустить, чтобы снова ждать, восхищаясь и пугаясь!
Они так непохожи друг на друга, потому что... удивительно похожи. Просто это мало кто видит, мало кто может оценить и изумиться.
Он внутри очень похож на нее снаружи. Он, суровый и непреклонный, - это тонкая и ранимая душа... за броней.
У нее душа живет сверху, как тонкая оболочка, она в нее одета. И мало кто знает, что внутри себя она непримирима, несгибаема и готова на все.
Ее задумчивая интровертность, тонкое восприятие красоты, ранимость и сентиментальность, внешняя неуверенность - это он, но... наедине с собой, очень глубоко в себе, так глубоко, что и признаться себе не может.
Но всего себя скрыть невозможно, и иногда, если уметь не просто смотреть, но видеть, то можно заметить на нем эти отблески ее мира.
Это отрешенное выражение его лица в задумчивости - отражение ее глубокой интроверсии.
Стремление к красоте, которую он остро чувствует, любит и ценит, хотя редко подает вид, - это ее восторг и изумление, ее забота и погружение в прекрасное.
Его ранимость... да-да, ранимость. Его очень легко обидеть, до смешного легко. Да только у вас нет шанса увидеть его боль и слабость. Если он не убьет вас на месте, не умея говорить о своей боли и невольно вступаясь за свою душу, то уж обиду он просто не покажет.
А она не станет скрывать своих слез, и вы сто раз пожалеете, что невольно сделали ее несчастной. Пнуть беззащитного котенка - кому это было в плюс в этом мире?
Его неуверенность. Есть и такая расходная статья в его бюждете. Он и хотел бы иначе, но не может. Он частенько сомневается, просто не показывает это врагам. Да и друзьям не настолько доверяет, чтобы советоваться. Может только вскользь скажет ей?
А она не боится показывать нерешительность - осторожностью, виноватой улыбкой... Так она просит помощи. Для себя и для него, который никогда ничего не просит.
Во всех своих проявлениях она - его зеркало, она отражает во внешнем мире его внутренние чувства.
Да только кто это видит, кроме него, который ей доверился. Только ей, потому что она не умеет лгать ему. Потому что она не уходит с красивым, молодым и успешным даже ради того, чтобы позлить его за невнимание и редкие встречи. Потому что она никогда не осуждает его. Ни за крик, ни за цели, которые оправдывают средства, ни за суровый взгляд на мир. Ни за слабости, о которых никто, кроме нее, не знает.
Она его просто видит и любит. А он, уставший от боев и не верящий в любовь, говорит, что тоже тепло к ней относится и обрывает любые объяснения, потому что не умеет... не хочет выглядеть смешным... И смотрит в нее, как в зеркало, слушает ее, повторяет ее слова и учится быть мягче, человечнее, учится быть любимым. Это очень непростая задача - научиться принимать любовь и полюбить себя.
И когда он справится с собой, со своими сомнениями, комплексами, рамками и шаблонами, он заменит слово "тепло" другим словом. Пусть не вслух, пусть только внутри себя, даже и не шепотом.
А она услышит и просто возьмет его за руку. Для объяснения между ними и этого довольно. Им не нужны слова. Они говорят очень много слов и слышат куда больше, чем говорят.
И пусть все завидуют, потому что это видно: в паре они счастливы.
Они очень эффектно смотрятся рядом, очень контрастно, почти парадоксально, и потому от них глаз не оторвать.
И мало кто понимает, почему они вместе. Такие разные. Дополняющие друг друга.
Явно не в этом контексте, но все же о нашей квадральной дуальности, о нашей странной дуальной парочке, которая, естественно, для меня - эталон любви.
Впрочем, я теперь редко пишу о дуальности. Некогда. Я в ней живу и проживаю ее, трудно и безумно интересно. Учусь быть в ней и понимаю, что инстинктивно попадаю в ноты, что всегда этого хотела и жила в ожидании этой встречи и именно такой жизни.
Да-да, так они и живут: она для него, он для всего мира.
Казалось бы, как дополнять того, кто тебя обычно просто не видит. И даже если ты рядом, чаще смотрит вперед или контролирует пространство со всех сторон, чем ищет твоего взгляда, твоей улыбки...
Как совпадать с тем, с кем работает принцип: мы такие разные.
И все-таки они вместе, даже когда порознь. То есть она с ним, а он со всеми разом. Но глубоко в душе он знает, что она есть на этом свете. О ней можно не думать, не звонить, не дергать с милыми эсэмэсками, не выбирать подарки и не бежать домой с желанием обнять и потащить в постель.
Можно просто жить, воевать, искать ходы, хитрить, отступать, нападать, менять тактику... И иногда вдруг ни с того ни с сего вспоминать, что есть та, кто тебя любит и готова для тебя на все. Эта мысль - как лучик солнца из грозовой тучи, пробежавший по стеклу и канувший в никуда.
"Она любит. Черт его знает, за что и почему. Но ведь не врет, любит. И что же мне с этим делать?"
И некогда сентиментальничать, снова в бой, в дипломатические игры, в эмоциональное цунами.
А она любит и ждет.
Ей говорят: "Найди кого-нибудь моложе и проще. Чтобы был статный, красивый, умный, успешный. Чтобы увлекся тобой, а не миром, чтобы любил тебя, а не тяготы войны. Прибейся к тихой гавани и живи в спокойствии и согласии!"
Да как же ей войти в тихую гавань, когда ее манит океан, шторм, гром, битва со стихией, из которой можно выдернуть своего адмирала пусть на минуточку, заманить в каюту, обласкать и отпустить, чтобы снова ждать, восхищаясь и пугаясь!
Они так непохожи друг на друга, потому что... удивительно похожи. Просто это мало кто видит, мало кто может оценить и изумиться.
Он внутри очень похож на нее снаружи. Он, суровый и непреклонный, - это тонкая и ранимая душа... за броней.
У нее душа живет сверху, как тонкая оболочка, она в нее одета. И мало кто знает, что внутри себя она непримирима, несгибаема и готова на все.
Ее задумчивая интровертность, тонкое восприятие красоты, ранимость и сентиментальность, внешняя неуверенность - это он, но... наедине с собой, очень глубоко в себе, так глубоко, что и признаться себе не может.
Но всего себя скрыть невозможно, и иногда, если уметь не просто смотреть, но видеть, то можно заметить на нем эти отблески ее мира.
Это отрешенное выражение его лица в задумчивости - отражение ее глубокой интроверсии.
Стремление к красоте, которую он остро чувствует, любит и ценит, хотя редко подает вид, - это ее восторг и изумление, ее забота и погружение в прекрасное.
Его ранимость... да-да, ранимость. Его очень легко обидеть, до смешного легко. Да только у вас нет шанса увидеть его боль и слабость. Если он не убьет вас на месте, не умея говорить о своей боли и невольно вступаясь за свою душу, то уж обиду он просто не покажет.
А она не станет скрывать своих слез, и вы сто раз пожалеете, что невольно сделали ее несчастной. Пнуть беззащитного котенка - кому это было в плюс в этом мире?
Его неуверенность. Есть и такая расходная статья в его бюждете. Он и хотел бы иначе, но не может. Он частенько сомневается, просто не показывает это врагам. Да и друзьям не настолько доверяет, чтобы советоваться. Может только вскользь скажет ей?
А она не боится показывать нерешительность - осторожностью, виноватой улыбкой... Так она просит помощи. Для себя и для него, который никогда ничего не просит.
Во всех своих проявлениях она - его зеркало, она отражает во внешнем мире его внутренние чувства.
Да только кто это видит, кроме него, который ей доверился. Только ей, потому что она не умеет лгать ему. Потому что она не уходит с красивым, молодым и успешным даже ради того, чтобы позлить его за невнимание и редкие встречи. Потому что она никогда не осуждает его. Ни за крик, ни за цели, которые оправдывают средства, ни за суровый взгляд на мир. Ни за слабости, о которых никто, кроме нее, не знает.
Она его просто видит и любит. А он, уставший от боев и не верящий в любовь, говорит, что тоже тепло к ней относится и обрывает любые объяснения, потому что не умеет... не хочет выглядеть смешным... И смотрит в нее, как в зеркало, слушает ее, повторяет ее слова и учится быть мягче, человечнее, учится быть любимым. Это очень непростая задача - научиться принимать любовь и полюбить себя.
И когда он справится с собой, со своими сомнениями, комплексами, рамками и шаблонами, он заменит слово "тепло" другим словом. Пусть не вслух, пусть только внутри себя, даже и не шепотом.
А она услышит и просто возьмет его за руку. Для объяснения между ними и этого довольно. Им не нужны слова. Они говорят очень много слов и слышат куда больше, чем говорят.
И пусть все завидуют, потому что это видно: в паре они счастливы.
Они очень эффектно смотрятся рядом, очень контрастно, почти парадоксально, и потому от них глаз не оторвать.
И мало кто понимает, почему они вместе. Такие разные. Дополняющие друг друга.
четверг, 14 июня 2012 г.
Просто вечер
Один из многих вечеров без него.
Сейчас он в самолете...
И у меня две недели внутреннего анабиоза, чтобы хранить в себе надежду на встречу и мечты о том, как все будет.
Мечты ли это будут или попытка визуализации - не знаю. Все стало другим, все изменилось и обещает еще меняться.
Я научилась быть счастливой, когда все вокруг говорит мне, что с точки зрения нормального человека, счастью тут взяться неоткуда.
И я радуюсь, что мне тесна точка зрения нормального человека, мое счастье в нее не вмещается. Оно - невозможное и удивительное.
У моего счастья самое красивое имя, самые нежные руки, самые неуклюжие попытки построить отношения, самые наивные желания показать себя лучше, чем есть на самом деле.
И он ни черта не понимает, что мне не нужен кто-то лучше, чем есть на самом деле. Мне нужен он - именно такой, и ни одного атома я бы не хотела исправить в нем, ни одного слова, ничего.
На самом деле любить его таким, какой он есть, со всеми его недостатками и даже пороками - это тоже разновидность эйфории. У всех очки розовые, а у меня темные. Уж слишком мое солнце яркое, смотреть больно.
Но не смотреть я не могу. Когда он рядом - я смотрю только на него. Когда его нет рядом - я все равно мысленно смотрю на него.
И ведь год прошел, а от него все так же божественно пахнет и я каждый раз наслаждаюсь, что на мне остается его запах, он все такой же красивый для меня и я не вижу его возраста, я все так же восхищаюсь его умом и артистичностью, я все так же умираю от счастья в его объятиях.
Эйфория...
Должна бы уже пройти, угомониться, остыть.
Что-то подобное было с вождением машины. Все говорили: через год тебе надоест, но прошло три года - и мне не надоело, потом семь лет, потом десять... Теперь вот тринадцать, а я все так же с удовольствием сажусь за руль и плавно выжимаю педаль газа. И единственное место в мире, которое меня лечит и успокаивает - это моя машина.
Так и с ним: год прошел, а я счастлива и с каждым новым поворотом наших отношений становлюсь только увереннее, что это - то самое, что я искала, что меня делает женщиной, поднимает над бытом, над проблемами.
Так и не появилось в наших отношениях ничего, что мне бы надоело, что меня бы раздражало.
А ведь речь о человеке, с которым почти никто не может ужиться. Который живет так, будто назло всему миру. Его осуждают, а он только усугубляет это осуждение. Его ругают, а он только выше поднимает голову. Всегда в бою, всегда в боксерской стойке, всегда готов дать отпор.
Это же ужас, что за человек!
Это же лучший медведь, которого я могла бы встретить!
Глядя ему в глаза, я почти никогда не могу сказать, о чем он думает. Чтобы понять, о чем он думает, мне надо не смотреть, а чувствовать. Ловить нюансы интонаций, построение фразы, подбор слов, смену темы... Чертову тучу мелочей, казалось бы незначимых нисколько. А я считываю его, как штрих-код, и понимаю, что меня ждет в следующую минуту или через неделю или месяц. Иногда на расшифровку штрих-кода требуется несколько часов или дней, но голова работает в фоновом режиме и досчитывает итог, цепляя дополнительные вводные.
Ни с кем не было труднее, чем с ним.
И ни о ком не хотелось сказать с душевным трепетом: Мой Мужчина.
Я вот только сейчас научилась произносить это и думать, что я вкладываю в них то, что люди вкладывают в эти слова через неделю свиданий. До недавнего времени он был Мужчина, которого я люблю. А теперь мой.
И мне приятно, что он обращается мыслями к Сомсу Форсайту, пусть в негативе, как всегда, потому что именно Сомс всегда вызывал у меня немыслимый душевный трепет.
Мне нравятся собственники, мне приятно быть собственностью своего мужчины. Мне нравится, что он меня ревнует, что гордится мной, что уважает мое мнение и спорит со мной и знает, что я все равно люблю его и буду любить.
Что бережет меня и хочет быть в моих глазах лучше, чем в глазах своих одноразовых подружек.
Я уже не девочка из его длинного послужного списка.
Мы оба изменились. Он вырос, я - попыталась соответствовать его внутренним и внешним представлениям и оказалось, что это просто. Просто быть такой, какую он хочет. Просто удивлять его от раза к разу и завоевывать его доверие. Просто оставлять интригу и позволять ему быть лучше в моих глазах.
Он будет таким, как я его вижу. Он будет пытаться соответствовать, он уже пытается.
Никто не говорил ему, что он самый лучший, никто не видел в нем трогательные душевные порывы и неумелые попытки быть человеком в мирное время, а не боевым генералом на фронте.
А я говорю ему: ты можешь все, у тебя получится, ты талантливый, ты лучше всех.
Он фыркает, иронизирует, отмахивается. И - верит. И - старается в меру сил.
И вдруг в эту самую минуту он вспоминает о том, что есть я и я люблю его. За то, что он такой ужасный тип и за то, что многие, да и он сам, считают, что его не за что любить.
А я хочу, чтобы утром он проснулся в своем номере в Тель-Авиве и посмотрел на восход над морем и понял, что жизнь прекрасна и у нас с ним столько счастливых лет впереди. Чтобы он лежал на пляже после всех встреч и переговоров и представлял, как вернется. Чтобы он думал, как однажды купит дом... Обрывал себя со словами "размечтался, старый дурак" и снова думал о своем доме и о том, что, возможно, можно было бы попробовать, ведь дом большой и хватит места для того, чтобы она привезла туда свои тряпки, свой компьютер, свою энергетику, свою любовь к нему...
А эти две недели для меня пролетят почти незаметно в ожидании реального его. Или совершенно нереального его.
Ведь ждала же я сорок три года, чтобы только его увидеть...
Сейчас он в самолете...
И у меня две недели внутреннего анабиоза, чтобы хранить в себе надежду на встречу и мечты о том, как все будет.
Мечты ли это будут или попытка визуализации - не знаю. Все стало другим, все изменилось и обещает еще меняться.
Я научилась быть счастливой, когда все вокруг говорит мне, что с точки зрения нормального человека, счастью тут взяться неоткуда.
И я радуюсь, что мне тесна точка зрения нормального человека, мое счастье в нее не вмещается. Оно - невозможное и удивительное.
У моего счастья самое красивое имя, самые нежные руки, самые неуклюжие попытки построить отношения, самые наивные желания показать себя лучше, чем есть на самом деле.
И он ни черта не понимает, что мне не нужен кто-то лучше, чем есть на самом деле. Мне нужен он - именно такой, и ни одного атома я бы не хотела исправить в нем, ни одного слова, ничего.
На самом деле любить его таким, какой он есть, со всеми его недостатками и даже пороками - это тоже разновидность эйфории. У всех очки розовые, а у меня темные. Уж слишком мое солнце яркое, смотреть больно.
Но не смотреть я не могу. Когда он рядом - я смотрю только на него. Когда его нет рядом - я все равно мысленно смотрю на него.
И ведь год прошел, а от него все так же божественно пахнет и я каждый раз наслаждаюсь, что на мне остается его запах, он все такой же красивый для меня и я не вижу его возраста, я все так же восхищаюсь его умом и артистичностью, я все так же умираю от счастья в его объятиях.
Эйфория...
Должна бы уже пройти, угомониться, остыть.
Что-то подобное было с вождением машины. Все говорили: через год тебе надоест, но прошло три года - и мне не надоело, потом семь лет, потом десять... Теперь вот тринадцать, а я все так же с удовольствием сажусь за руль и плавно выжимаю педаль газа. И единственное место в мире, которое меня лечит и успокаивает - это моя машина.
Так и с ним: год прошел, а я счастлива и с каждым новым поворотом наших отношений становлюсь только увереннее, что это - то самое, что я искала, что меня делает женщиной, поднимает над бытом, над проблемами.
Так и не появилось в наших отношениях ничего, что мне бы надоело, что меня бы раздражало.
А ведь речь о человеке, с которым почти никто не может ужиться. Который живет так, будто назло всему миру. Его осуждают, а он только усугубляет это осуждение. Его ругают, а он только выше поднимает голову. Всегда в бою, всегда в боксерской стойке, всегда готов дать отпор.
Это же ужас, что за человек!
Это же лучший медведь, которого я могла бы встретить!
Глядя ему в глаза, я почти никогда не могу сказать, о чем он думает. Чтобы понять, о чем он думает, мне надо не смотреть, а чувствовать. Ловить нюансы интонаций, построение фразы, подбор слов, смену темы... Чертову тучу мелочей, казалось бы незначимых нисколько. А я считываю его, как штрих-код, и понимаю, что меня ждет в следующую минуту или через неделю или месяц. Иногда на расшифровку штрих-кода требуется несколько часов или дней, но голова работает в фоновом режиме и досчитывает итог, цепляя дополнительные вводные.
Ни с кем не было труднее, чем с ним.
И ни о ком не хотелось сказать с душевным трепетом: Мой Мужчина.
Я вот только сейчас научилась произносить это и думать, что я вкладываю в них то, что люди вкладывают в эти слова через неделю свиданий. До недавнего времени он был Мужчина, которого я люблю. А теперь мой.
И мне приятно, что он обращается мыслями к Сомсу Форсайту, пусть в негативе, как всегда, потому что именно Сомс всегда вызывал у меня немыслимый душевный трепет.
Мне нравятся собственники, мне приятно быть собственностью своего мужчины. Мне нравится, что он меня ревнует, что гордится мной, что уважает мое мнение и спорит со мной и знает, что я все равно люблю его и буду любить.
Что бережет меня и хочет быть в моих глазах лучше, чем в глазах своих одноразовых подружек.
Я уже не девочка из его длинного послужного списка.
Мы оба изменились. Он вырос, я - попыталась соответствовать его внутренним и внешним представлениям и оказалось, что это просто. Просто быть такой, какую он хочет. Просто удивлять его от раза к разу и завоевывать его доверие. Просто оставлять интригу и позволять ему быть лучше в моих глазах.
Он будет таким, как я его вижу. Он будет пытаться соответствовать, он уже пытается.
Никто не говорил ему, что он самый лучший, никто не видел в нем трогательные душевные порывы и неумелые попытки быть человеком в мирное время, а не боевым генералом на фронте.
А я говорю ему: ты можешь все, у тебя получится, ты талантливый, ты лучше всех.
Он фыркает, иронизирует, отмахивается. И - верит. И - старается в меру сил.
И вдруг в эту самую минуту он вспоминает о том, что есть я и я люблю его. За то, что он такой ужасный тип и за то, что многие, да и он сам, считают, что его не за что любить.
А я хочу, чтобы утром он проснулся в своем номере в Тель-Авиве и посмотрел на восход над морем и понял, что жизнь прекрасна и у нас с ним столько счастливых лет впереди. Чтобы он лежал на пляже после всех встреч и переговоров и представлял, как вернется. Чтобы он думал, как однажды купит дом... Обрывал себя со словами "размечтался, старый дурак" и снова думал о своем доме и о том, что, возможно, можно было бы попробовать, ведь дом большой и хватит места для того, чтобы она привезла туда свои тряпки, свой компьютер, свою энергетику, свою любовь к нему...
А эти две недели для меня пролетят почти незаметно в ожидании реального его. Или совершенно нереального его.
Ведь ждала же я сорок три года, чтобы только его увидеть...
понедельник, 11 июня 2012 г.
А ей невероятно повезло...
Мне говорят: пиши книги о том, как любить.
Мне говорят, что я умею делать и то и другое, и есть миллионы женщин, которые нуждаются в формулах и направлениях.
Да, я была бы счастлива, если бы мне в руки попалась книга, где умный автор рассказывает не то, как сбросить 10 килограмм веса или стать привлекательной стервой, не хитрости мужской психологии и тонкости женских манипуляций, а что-то большее... что-то внутреннее... что-то, что важнее сказанных о любви слов.
Но приходится признать в середине жизни и даже несколько позже, что тем умным, который научился обходить грабли, я не стала. Да и есть ли такой пример носителя безошибочной любви, в которого можно ткнуть пальцем и сказать: вот у него мы всему и научимся. И, оглядываясь, я понимаю, что мой случай совсем не такой запущенный, что мои буераки не такие уж и страшные и даже мои грабли совсем не детские, как у многих. Виной ли тому мой стремительный психический метаболизм или опыт прошлых жизней, параллельная линия жизни на ладони или выбранный не мной путь и Проводник? Я не знаю...
Но я перестала давать людям советы, как действовать в любви, перестала слушать чужие истории о любви, перестала жить чужим опытом и примерять чужие чувства и поступки.
Никто не знает о моей любви больше, чем я. Никто не в состоянии научить меня и направить, предостеречь от ошибок и помочь разобрать завалы рухнувших чувств.
Я научилась главному - слушать только себя и понимать, что себя - это не голову, а сердце. Если и есть у любви внешний враг - это это чужое мнение. Если ты понимаешь, что с тобой живет и твой внутренний враг - твой разум, ты способен подняться над стереотипами и получить то, что заслужил.
Не слушать других я научилась в первую очередь. То есть сначала я училась слушать и осмысливать то, что они говорят, сопоставлять услышанное и проанализированное со своими душевными потребностями.
Так, наверное, живет начинающий писатель в попытке стать профессионалом. Он жадно читает написанное другими, он выделяет для себя кумиров и предается им всей душой. Он копирует и пытается вписать себя в рамки чужих слов. И однажды он вырастает из стилистики кумира, из его идей и убеждений и пытается выразить себя сам. Робко, неуклюже, наощупь. А потом он уходит с головой в работу - в осознание себя. И если ему дано - он находит себя и уже не верит премиям и тиражам. Он пишет себя и для себя, он совершенствует свою душу и не думает о том, что скажут даже читатели. Он просто не умеет не писать и не быть собой.
В общем, научившись слушать, я научилась отсеивать пустое и не мое. И со временем, наработав в себе понимание и уверенность, подтвержденные собственным болезненным и только в краткие мгновенья счастливым опытом, я научилась не слушать других. То есть я теперь даже не прилагаю усилие, чтобы их не слушать. Я просто не слышу, будто перекрыт какой-то канал передачи информации. Странное чувство. Во мне не откладываются чужие слова и мысли, эмоции и убеждения, они скользят мимо и я даже не могу вспомнить, что мне говорили в тот или иной момент. Это - избыточная информация, она отсекается внутренними фильтрами мозга на входе.
Но между этой самодостаточностью и счастьем есть суровый этап собственных ошибок. Это когда ты полностью доверяешь себе и своим аналитическим способностям, когда ты отсекаешь чужие головы, сосредоточившись на непогрешимости собственной. На этом этапе ты уже можешь давать советы страждущим подняться до твоих изыскательских высот, стать "таким же умным", помочь, поддержать. Ох, этот период куда тяжелее предыдущего. Его ошибки - это не ошибки и проступки, а драмы. Ты слишком умен, чтобы ошибаться. Ты крушишь все вокруг с уверенностью бульдозера, ты действуешь по формуле "до основанья, а затем..." Ужас этого этапа - в разрушении, а не в созидании. Потому что никогда голова не участвует в созидании любви, никакие математические выкладки, психологические опыты, химические процессы и экономические факторы не объяснят то, что объяснению не поддается ни на каком уровне развития интеллекта.
Ты и так умный, ты и так все понял, ты точно знаешь, как надо. И ты теряешь, теряешь, теряешь близких. И теряешь веру в людей, в себя, в юношеские мечты. Чем больше ты думаешь, тем сильнее ошибаешься и глубже погружаешься в заблуждения. И именно здесь большинство тонких, глубоких, порядочных и достойных останавливаются и говорят: "мой ресурс любви исчерпан, с ней не сладить, она искалечила меня, я не хочу ее, я хочу жить спокойно и без боли".
Именно здесь заканчиваемся мы, которым Бог даровал чудо любви. И остается работа, праздники и будни, семья и друзья, финансы и воздвигнутый нами материальный мир. И больше не остается того, кто пришел в этот мир, чтобы быть счастливым.
Я выключила голову, которая убивала мою душу. Это был длительный и мучительный процесс, настолько болезненный, что я не была уверена, что смогу пройти его и остаться жить. Я всю жизнь искала этот тумблер, заклиненный в позиции "голова". Я была уверена, что есть только 2 позиции - "голова" и "жопа". Но я ошибалась и в этом, избегая подсознательно позиции "душа", "сердце", "интуиция". Как ни назови - принцип один: перестать стремиться к шкурному и перестать думать "о высоком". Я научилась чувствовать себя, доверять себе, переступать через принципы и преграды и не бояться показать истинную себя. Иначе как бы я могла видеть и чувствовать другого?
Мы все время начинаем не оттуда, мы рвемся понимать других, ничего не зная о настоящем себе. Даже так: не чувствуя себя, не доверяя своим порывам.
Я не говорю, что это просто. Это очень страшно - совершать глупости, как их видят окружающие. Для многих это невыносимо - стать предметом обсуждений, сплетен, насмешек, осуждения, иногда даже травли. Но я знаю, что их нет, просто нет, тех, кто мог бы осудить меня и злословить обо мне. Они всего лишь тени в моем мире, они придуманы мной во многом...
Есть я и тот, кого я люблю. Невыносимо трудный, немыслимо сложный, не верящий никому, даже себе. И он есть в моем мире только потому, что это я впустила его, что я дала ему место, я доверилась и захотела этого сама. Нет ни одной случайной встречи, и он - не случайность. Если он рядом - значит, это надо нам обоим. Если мои глаза видят его не таким, каким он кажется другим, если я слышу то, что он говорит и понимаю, что это всего лишь слова, за которыми, как и у меня, есть чувства, сомнения, боль и осторожность - как мне пройти мимо?
Нет универсального рецепта: как встретить любовь, как завоевать любовь, как жить в любви.
Я прошла два первых этапа, и они были по-настоящему мучительными. И на каждом из них я сомневалась и готова была повернуть назад, на каждом я хотела умереть, чтобы закончить эту муку. И я была уверена, что завоеванием любви все и завершится и они "будут жить долго и счастливо и умрут в один день". И только сейчас я осознала, что впереди меня ждет самый трудный этап: жить в любви, жить с ней каждую секунду, в болезнях, в рутине, в ссорах, в непониманиии в мелочах, в усталости и раздражении, в бытовых спорах и искушениях.
Я исполнила свое предназначение. А что дальше?
Слушать каждое слово, видеть каждое мгновенье, предугадывать каждый шаг. Внимание, терпение, забота.
Не будет ни африканской страсти, ни романтических вечеров, ни душевного трепета от случайного прикосновения и притяжения первого поцелуя...
Как жить с ним, завоеванным, трудным, ревнивым, раздражительным, плохо себя чувствующим, волочащимся за чужими юбками, которые в два раза моложе твоей собственной, лгущим и стыдящимся своей лжи? Как жить не принцессой, как сделать сырники вкусными, а секс разнообразным, как наслаждаться привычным флиртом под его взглядом, как не извести себя, прислушиваясь к ночному апноэ, как вовремя отодвинуть его рюмку и не получить по первое число, как выглядеть и соответствовать всегда, и по утрам за завтраком и в ресторане? Как быть кем-то, в ком он с годами не разочаруется, от кого не устанет, кто не испортит ему жизнь и не пожалеет о том, что мы вместе?
Кто сможет научить меня быть любящей женщиной, а не ждущей любви или влюбленной?
Я выросла. Я получила то, что хотела. Я многому научилась и взяла высоту, которая совсем недавно была поднебесной.
И я снова в начале пути... Но теперь я знаю главные принципы: не слушать других, не верить своему разуму, доверять своей душе и чувствовать его.
И я догадываюсь, что есть что-то, чего я еще не постигла, потому что где-то в этом спокойствиии пришедших в гавань кораблей есть подвох, и если моя душа не будет зоркой и внимательной - я снова пройду все круги ада: от сомнений до желания не жить. И ввергну его в свой ад. А у него будет собственный ад, я знаю. И ему труднее, чем мне, в разы. Ведь я всему этому научилась, а он всего лишь поверил мне. Ведь он мужчина, он никогда не будет думать о созидании в любви. Он просто научится принимать мою любовь и не защищаться от меня, как от врага, захватывающего территорию его жизни и свободы.
Мне придется быть терпеливой и мудрой. И плакать по ночам, подходя к очередной развилке.
Но я справлюсь. Я смелая трусиха. У меня очень смелая любовь, она сотворила невозможное - она продлила его ресурс любви. И пусть даже он никогда не признается в этом мне, я все равно знаю, что мы будем счастливы.
Я слушаю только свое сердце и постараюсь за нас обоих.
Мне говорят, что я умею делать и то и другое, и есть миллионы женщин, которые нуждаются в формулах и направлениях.
Да, я была бы счастлива, если бы мне в руки попалась книга, где умный автор рассказывает не то, как сбросить 10 килограмм веса или стать привлекательной стервой, не хитрости мужской психологии и тонкости женских манипуляций, а что-то большее... что-то внутреннее... что-то, что важнее сказанных о любви слов.
Но приходится признать в середине жизни и даже несколько позже, что тем умным, который научился обходить грабли, я не стала. Да и есть ли такой пример носителя безошибочной любви, в которого можно ткнуть пальцем и сказать: вот у него мы всему и научимся. И, оглядываясь, я понимаю, что мой случай совсем не такой запущенный, что мои буераки не такие уж и страшные и даже мои грабли совсем не детские, как у многих. Виной ли тому мой стремительный психический метаболизм или опыт прошлых жизней, параллельная линия жизни на ладони или выбранный не мной путь и Проводник? Я не знаю...
Но я перестала давать людям советы, как действовать в любви, перестала слушать чужие истории о любви, перестала жить чужим опытом и примерять чужие чувства и поступки.
Никто не знает о моей любви больше, чем я. Никто не в состоянии научить меня и направить, предостеречь от ошибок и помочь разобрать завалы рухнувших чувств.
Я научилась главному - слушать только себя и понимать, что себя - это не голову, а сердце. Если и есть у любви внешний враг - это это чужое мнение. Если ты понимаешь, что с тобой живет и твой внутренний враг - твой разум, ты способен подняться над стереотипами и получить то, что заслужил.
Не слушать других я научилась в первую очередь. То есть сначала я училась слушать и осмысливать то, что они говорят, сопоставлять услышанное и проанализированное со своими душевными потребностями.
Так, наверное, живет начинающий писатель в попытке стать профессионалом. Он жадно читает написанное другими, он выделяет для себя кумиров и предается им всей душой. Он копирует и пытается вписать себя в рамки чужих слов. И однажды он вырастает из стилистики кумира, из его идей и убеждений и пытается выразить себя сам. Робко, неуклюже, наощупь. А потом он уходит с головой в работу - в осознание себя. И если ему дано - он находит себя и уже не верит премиям и тиражам. Он пишет себя и для себя, он совершенствует свою душу и не думает о том, что скажут даже читатели. Он просто не умеет не писать и не быть собой.
В общем, научившись слушать, я научилась отсеивать пустое и не мое. И со временем, наработав в себе понимание и уверенность, подтвержденные собственным болезненным и только в краткие мгновенья счастливым опытом, я научилась не слушать других. То есть я теперь даже не прилагаю усилие, чтобы их не слушать. Я просто не слышу, будто перекрыт какой-то канал передачи информации. Странное чувство. Во мне не откладываются чужие слова и мысли, эмоции и убеждения, они скользят мимо и я даже не могу вспомнить, что мне говорили в тот или иной момент. Это - избыточная информация, она отсекается внутренними фильтрами мозга на входе.
Но между этой самодостаточностью и счастьем есть суровый этап собственных ошибок. Это когда ты полностью доверяешь себе и своим аналитическим способностям, когда ты отсекаешь чужие головы, сосредоточившись на непогрешимости собственной. На этом этапе ты уже можешь давать советы страждущим подняться до твоих изыскательских высот, стать "таким же умным", помочь, поддержать. Ох, этот период куда тяжелее предыдущего. Его ошибки - это не ошибки и проступки, а драмы. Ты слишком умен, чтобы ошибаться. Ты крушишь все вокруг с уверенностью бульдозера, ты действуешь по формуле "до основанья, а затем..." Ужас этого этапа - в разрушении, а не в созидании. Потому что никогда голова не участвует в созидании любви, никакие математические выкладки, психологические опыты, химические процессы и экономические факторы не объяснят то, что объяснению не поддается ни на каком уровне развития интеллекта.
Ты и так умный, ты и так все понял, ты точно знаешь, как надо. И ты теряешь, теряешь, теряешь близких. И теряешь веру в людей, в себя, в юношеские мечты. Чем больше ты думаешь, тем сильнее ошибаешься и глубже погружаешься в заблуждения. И именно здесь большинство тонких, глубоких, порядочных и достойных останавливаются и говорят: "мой ресурс любви исчерпан, с ней не сладить, она искалечила меня, я не хочу ее, я хочу жить спокойно и без боли".
Именно здесь заканчиваемся мы, которым Бог даровал чудо любви. И остается работа, праздники и будни, семья и друзья, финансы и воздвигнутый нами материальный мир. И больше не остается того, кто пришел в этот мир, чтобы быть счастливым.
Я выключила голову, которая убивала мою душу. Это был длительный и мучительный процесс, настолько болезненный, что я не была уверена, что смогу пройти его и остаться жить. Я всю жизнь искала этот тумблер, заклиненный в позиции "голова". Я была уверена, что есть только 2 позиции - "голова" и "жопа". Но я ошибалась и в этом, избегая подсознательно позиции "душа", "сердце", "интуиция". Как ни назови - принцип один: перестать стремиться к шкурному и перестать думать "о высоком". Я научилась чувствовать себя, доверять себе, переступать через принципы и преграды и не бояться показать истинную себя. Иначе как бы я могла видеть и чувствовать другого?
Мы все время начинаем не оттуда, мы рвемся понимать других, ничего не зная о настоящем себе. Даже так: не чувствуя себя, не доверяя своим порывам.
Я не говорю, что это просто. Это очень страшно - совершать глупости, как их видят окружающие. Для многих это невыносимо - стать предметом обсуждений, сплетен, насмешек, осуждения, иногда даже травли. Но я знаю, что их нет, просто нет, тех, кто мог бы осудить меня и злословить обо мне. Они всего лишь тени в моем мире, они придуманы мной во многом...
Есть я и тот, кого я люблю. Невыносимо трудный, немыслимо сложный, не верящий никому, даже себе. И он есть в моем мире только потому, что это я впустила его, что я дала ему место, я доверилась и захотела этого сама. Нет ни одной случайной встречи, и он - не случайность. Если он рядом - значит, это надо нам обоим. Если мои глаза видят его не таким, каким он кажется другим, если я слышу то, что он говорит и понимаю, что это всего лишь слова, за которыми, как и у меня, есть чувства, сомнения, боль и осторожность - как мне пройти мимо?
Нет универсального рецепта: как встретить любовь, как завоевать любовь, как жить в любви.
Я прошла два первых этапа, и они были по-настоящему мучительными. И на каждом из них я сомневалась и готова была повернуть назад, на каждом я хотела умереть, чтобы закончить эту муку. И я была уверена, что завоеванием любви все и завершится и они "будут жить долго и счастливо и умрут в один день". И только сейчас я осознала, что впереди меня ждет самый трудный этап: жить в любви, жить с ней каждую секунду, в болезнях, в рутине, в ссорах, в непониманиии в мелочах, в усталости и раздражении, в бытовых спорах и искушениях.
Я исполнила свое предназначение. А что дальше?
Слушать каждое слово, видеть каждое мгновенье, предугадывать каждый шаг. Внимание, терпение, забота.
Не будет ни африканской страсти, ни романтических вечеров, ни душевного трепета от случайного прикосновения и притяжения первого поцелуя...
Как жить с ним, завоеванным, трудным, ревнивым, раздражительным, плохо себя чувствующим, волочащимся за чужими юбками, которые в два раза моложе твоей собственной, лгущим и стыдящимся своей лжи? Как жить не принцессой, как сделать сырники вкусными, а секс разнообразным, как наслаждаться привычным флиртом под его взглядом, как не извести себя, прислушиваясь к ночному апноэ, как вовремя отодвинуть его рюмку и не получить по первое число, как выглядеть и соответствовать всегда, и по утрам за завтраком и в ресторане? Как быть кем-то, в ком он с годами не разочаруется, от кого не устанет, кто не испортит ему жизнь и не пожалеет о том, что мы вместе?
Кто сможет научить меня быть любящей женщиной, а не ждущей любви или влюбленной?
Я выросла. Я получила то, что хотела. Я многому научилась и взяла высоту, которая совсем недавно была поднебесной.
И я снова в начале пути... Но теперь я знаю главные принципы: не слушать других, не верить своему разуму, доверять своей душе и чувствовать его.
И я догадываюсь, что есть что-то, чего я еще не постигла, потому что где-то в этом спокойствиии пришедших в гавань кораблей есть подвох, и если моя душа не будет зоркой и внимательной - я снова пройду все круги ада: от сомнений до желания не жить. И ввергну его в свой ад. А у него будет собственный ад, я знаю. И ему труднее, чем мне, в разы. Ведь я всему этому научилась, а он всего лишь поверил мне. Ведь он мужчина, он никогда не будет думать о созидании в любви. Он просто научится принимать мою любовь и не защищаться от меня, как от врага, захватывающего территорию его жизни и свободы.
Мне придется быть терпеливой и мудрой. И плакать по ночам, подходя к очередной развилке.
Но я справлюсь. Я смелая трусиха. У меня очень смелая любовь, она сотворила невозможное - она продлила его ресурс любви. И пусть даже он никогда не признается в этом мне, я все равно знаю, что мы будем счастливы.
Я слушаю только свое сердце и постараюсь за нас обоих.
История достойная романа
Когда-нибудь у меня дойдут руки и я напишу роман с именем "История достойная романа". Когда-нибудь я смогу писать об этом легко и непринужденно, обращаясь к воспоминаниям многолетней давности. Да, это будет уже не та история, что сейчас, потому что любая рестроспектива несет на себе взгляд повзрослевшего автора, а не просто пережившего события здесь и сейчас. Когда-то я смогу написать об этом связно, от мартовской встречи до...
Я не ставлю точки и не вижу даты, и будь хоть что-то в моей власти, конечная дата никогда бы не появилась в этих записях. Не потому, что я хочу жить вечно и длить эту историю, а потому что я знаю, что назвав любую дату, я привяжу к ней чужую жизнь. А его жизнь пусть будет жизнью библейского патриарха, и пусть я столетиями не увижу ее окончания.
Оказалось, что это так просто - выполнить свое предназначение сегодня. Оказалось, что на это уходят столетия, и воспоминания о прожитых жизнях дают возможность пройти свой путь не без ошибок, но до конца. Когда ты понимаешь, что то, о чем ты думал десятилетия и чем ты жил столетия, случилось сегодня... Это очень трудно осознать. Потому что куда проще думать, что никак иначе и не могло быть, просто не могло. Но я поставила точку и тут же добавила к ней еще две, чтобы у моего романа не было окончания. Две точки - это надежда на то, что все только начинается. Не после моих сорока и его семидесяти, а для нас обоих в вечности с опытом наших столетий.
Я не тешу себя мыслью, что сделала все сама. Без своего Ангела-Хранителя я бы не справилась, без того, кто возвращает меня из-под потолка операционной с яркими лампами и напряженным шепотом врачей, без того, кто дает мне силы совершать странные на чужой взгляд поступки, уходить от любящих и менять жизнь на сто восемьдесят градусов. Без того, кто отводит от лобового стекла летящую в мою машину на полной скорости запаску. Без того, кто ведет учет моим девяти жизням и возвращает меня в одну и ту же воду дважды, а может быть, и трижды и триста тридцать три раза.
И пусть я знаю, что есть что-то, чего сделать просто нельзя. Но ведь это "нельзя" придумали люди, это всего лишь законы природы, физики, нашего измерения. А есть законы метафизики, иных миров, где обретается душа, любви, наконец, которую нам, таким практичным и борющимся за место под солнцем, выдали явно ошибочно, явно из иных сфер. И потому мы никогда не можем соединить выкладки нашего ума с порывами нашей души. Мы так и не смогли, описывая ее тысячелетиями и имея для описаний все возможности науки, технического прогресса и все виды искусства, сотни языков и языки жестов, сказать, что же такое любовь. Ни кратко, ни полно. Никак.
Иногда мне кажется, что я слышу эти крылья за спиной и, зная, что они не мои, оборачиваюсь. Но его нет, только чувство, что я не одна, потому что одна бы я не справилась, сбилась с дороги, опустила бы руки и плакала, заблудившись в трех соснах своих сомнений. Мой Заступник закрывает меня от смерти, мой Учитель мягко поворачивает мой путь в правильном направлении. Он держит меня за руку даже тогда, когда я точно знаю, что никто не держит, когда я отчаиваюсь и прошу отпустить меня.
"История достойная романа" - это история о любви. О чем же еще мне писать, чем же еще мне жить? Ведь ничего другого я не умею и ничто другое не имеет для меня смысла. Я умею жить любовью и говорить о ней.
То, что приносит в мой день возможности, - это всего лишь навыки, многие из которых мне не нужны, и когда-то они просто осыплются с меня, как кора с "бесстыдницы", и я останусь такой, какую тщательно скрываю от чужих глаз. Ранимой, беззащитной и смешной. А навыки... теперь я знаю, что большая часть из них, если не все, нужны мне были лишь для того, чтобы снять с него груз бытовых проблем, чтобы помочь там, где он не умеет, научить тому, что для него было закрыто. И я билась, чтобы достичь совершенства во всем, за что бралась, и понять, что мне-то самой это все ни к чему. Да теперь у меня хорошая работа с достойной зарплатой, льготный режим присутствия, двойные праздники. Да, я освоила еще одну область знаний и ушла еще в один вид искусства, "важнейший" для моего любимого. И то, что работа сблизила нас еще сильнее - это ей только в плюс.
Но моя стихия - это любовь, и будь моя воля...
Но воля не моя, я фаталистка, я проживаю то, что мне предназначено, возвращаюсь к неверно пройденным развилкам и прохожу их снова.
Именно эти развилки, эта струящаяся вода отношений, куда я вхожу дважды, заставляет меня думать о том, что я в конце пути и у меня льготные условия существования. Нет, мне не дано знать коды и пройти путь "в режиме Бога", но многие ли из нас имеют шанс начать сначала, совершив ошибку? Стереть неверную запись в дневнике жизни и, самое главное, помня о ней - пойти другим путем. Всякому ли дают мудрость осознать свою ошибку и исправить ее, не ожидая поблажки или следующей жизни?
Я чувствую себя избранной, будто Магистр в Лиле. Я чувствую себя вымотанной, выложившейся на все сто, взявшей вершину, к которой стремилась всю жизнь. Я опасалась, что, покорив эту высоту, я не найду для себя другой. Что за этими горами нет ничего, кроме пустоты. Я не умею стоять на месте, не умею успокаиваться и жить в теплых водах течения, несущего тебя неведомо куда. Я полагала, что за этой вершиной - вечное блаженство и боялась его.
И вот вершина пройдена. И я знаю, что мне не будет легко идти дорогой, открывшейся за ней. Потому что эта дорога снова в гору, и на ней будут и узкие уступы, и неприступные скалы, и широкие плато, и бескрайние каньоны, и сейчас я даже не вижу вершины и у меня нет карты.
Мне сказали, что я смелая, если прошла этот путь. Но я совсем не смелая, я ужасная трусиха, я много столетий подходила к черте и поворачивала назад, задирала голову и смотрела из-под ладони на ослепительные шапки снегов и знала, что не пройду. Я и дошла-то сейчас только потому, что долго карабкалась раньше, закрывая глаза и перепрыгивая наугад, рискуя сорваться и срываясь, проклиная все на свете и заливая слезами след каждого сделанного шага.
А потом, да, я открыла глаза и нащупала дорогу и шла вперед уже потому, что назад оборачиваться стало еще страшнее. И мой Ангел обнимал меня за плечи, и ледяная вершина уже не обжигала взгляд и была совсем близко. Я не знаю, как это получилось, что я смогла пройти. Я не хочу оглядываться. Я боюсь, что прошлое потянет меня назад.
Я не смелая. Я просто люблю. Я просто знаю, что не могу жить без него и нужна ему.
И моя история, достойная романа, будет еще и трудной и замороченной, со слезами, с болью, с минутами отчаяния и попытками сделать шаг в сторону и уйти по чужой дороге.
Но теперь я знаю, куда я шла и зачем я здесь.
И, даст Бог, у меня не будет времени написать "Историю достойную романа", потому что я буду жить в этой истории и уйду вместе с ним, держа его за руку, глядя в глаза и надеясь, что следующую жизнь мы вдвоем проведем уже не здесь. Что мы оба исполнили свое предназначение. Я - научила любить, он - научился.
Я не ставлю точки и не вижу даты, и будь хоть что-то в моей власти, конечная дата никогда бы не появилась в этих записях. Не потому, что я хочу жить вечно и длить эту историю, а потому что я знаю, что назвав любую дату, я привяжу к ней чужую жизнь. А его жизнь пусть будет жизнью библейского патриарха, и пусть я столетиями не увижу ее окончания.
Оказалось, что это так просто - выполнить свое предназначение сегодня. Оказалось, что на это уходят столетия, и воспоминания о прожитых жизнях дают возможность пройти свой путь не без ошибок, но до конца. Когда ты понимаешь, что то, о чем ты думал десятилетия и чем ты жил столетия, случилось сегодня... Это очень трудно осознать. Потому что куда проще думать, что никак иначе и не могло быть, просто не могло. Но я поставила точку и тут же добавила к ней еще две, чтобы у моего романа не было окончания. Две точки - это надежда на то, что все только начинается. Не после моих сорока и его семидесяти, а для нас обоих в вечности с опытом наших столетий.
Я не тешу себя мыслью, что сделала все сама. Без своего Ангела-Хранителя я бы не справилась, без того, кто возвращает меня из-под потолка операционной с яркими лампами и напряженным шепотом врачей, без того, кто дает мне силы совершать странные на чужой взгляд поступки, уходить от любящих и менять жизнь на сто восемьдесят градусов. Без того, кто отводит от лобового стекла летящую в мою машину на полной скорости запаску. Без того, кто ведет учет моим девяти жизням и возвращает меня в одну и ту же воду дважды, а может быть, и трижды и триста тридцать три раза.
И пусть я знаю, что есть что-то, чего сделать просто нельзя. Но ведь это "нельзя" придумали люди, это всего лишь законы природы, физики, нашего измерения. А есть законы метафизики, иных миров, где обретается душа, любви, наконец, которую нам, таким практичным и борющимся за место под солнцем, выдали явно ошибочно, явно из иных сфер. И потому мы никогда не можем соединить выкладки нашего ума с порывами нашей души. Мы так и не смогли, описывая ее тысячелетиями и имея для описаний все возможности науки, технического прогресса и все виды искусства, сотни языков и языки жестов, сказать, что же такое любовь. Ни кратко, ни полно. Никак.
Иногда мне кажется, что я слышу эти крылья за спиной и, зная, что они не мои, оборачиваюсь. Но его нет, только чувство, что я не одна, потому что одна бы я не справилась, сбилась с дороги, опустила бы руки и плакала, заблудившись в трех соснах своих сомнений. Мой Заступник закрывает меня от смерти, мой Учитель мягко поворачивает мой путь в правильном направлении. Он держит меня за руку даже тогда, когда я точно знаю, что никто не держит, когда я отчаиваюсь и прошу отпустить меня.
"История достойная романа" - это история о любви. О чем же еще мне писать, чем же еще мне жить? Ведь ничего другого я не умею и ничто другое не имеет для меня смысла. Я умею жить любовью и говорить о ней.
То, что приносит в мой день возможности, - это всего лишь навыки, многие из которых мне не нужны, и когда-то они просто осыплются с меня, как кора с "бесстыдницы", и я останусь такой, какую тщательно скрываю от чужих глаз. Ранимой, беззащитной и смешной. А навыки... теперь я знаю, что большая часть из них, если не все, нужны мне были лишь для того, чтобы снять с него груз бытовых проблем, чтобы помочь там, где он не умеет, научить тому, что для него было закрыто. И я билась, чтобы достичь совершенства во всем, за что бралась, и понять, что мне-то самой это все ни к чему. Да теперь у меня хорошая работа с достойной зарплатой, льготный режим присутствия, двойные праздники. Да, я освоила еще одну область знаний и ушла еще в один вид искусства, "важнейший" для моего любимого. И то, что работа сблизила нас еще сильнее - это ей только в плюс.
Но моя стихия - это любовь, и будь моя воля...
Но воля не моя, я фаталистка, я проживаю то, что мне предназначено, возвращаюсь к неверно пройденным развилкам и прохожу их снова.
Именно эти развилки, эта струящаяся вода отношений, куда я вхожу дважды, заставляет меня думать о том, что я в конце пути и у меня льготные условия существования. Нет, мне не дано знать коды и пройти путь "в режиме Бога", но многие ли из нас имеют шанс начать сначала, совершив ошибку? Стереть неверную запись в дневнике жизни и, самое главное, помня о ней - пойти другим путем. Всякому ли дают мудрость осознать свою ошибку и исправить ее, не ожидая поблажки или следующей жизни?
Я чувствую себя избранной, будто Магистр в Лиле. Я чувствую себя вымотанной, выложившейся на все сто, взявшей вершину, к которой стремилась всю жизнь. Я опасалась, что, покорив эту высоту, я не найду для себя другой. Что за этими горами нет ничего, кроме пустоты. Я не умею стоять на месте, не умею успокаиваться и жить в теплых водах течения, несущего тебя неведомо куда. Я полагала, что за этой вершиной - вечное блаженство и боялась его.
И вот вершина пройдена. И я знаю, что мне не будет легко идти дорогой, открывшейся за ней. Потому что эта дорога снова в гору, и на ней будут и узкие уступы, и неприступные скалы, и широкие плато, и бескрайние каньоны, и сейчас я даже не вижу вершины и у меня нет карты.
Мне сказали, что я смелая, если прошла этот путь. Но я совсем не смелая, я ужасная трусиха, я много столетий подходила к черте и поворачивала назад, задирала голову и смотрела из-под ладони на ослепительные шапки снегов и знала, что не пройду. Я и дошла-то сейчас только потому, что долго карабкалась раньше, закрывая глаза и перепрыгивая наугад, рискуя сорваться и срываясь, проклиная все на свете и заливая слезами след каждого сделанного шага.
А потом, да, я открыла глаза и нащупала дорогу и шла вперед уже потому, что назад оборачиваться стало еще страшнее. И мой Ангел обнимал меня за плечи, и ледяная вершина уже не обжигала взгляд и была совсем близко. Я не знаю, как это получилось, что я смогла пройти. Я не хочу оглядываться. Я боюсь, что прошлое потянет меня назад.
Я не смелая. Я просто люблю. Я просто знаю, что не могу жить без него и нужна ему.
И моя история, достойная романа, будет еще и трудной и замороченной, со слезами, с болью, с минутами отчаяния и попытками сделать шаг в сторону и уйти по чужой дороге.
Но теперь я знаю, куда я шла и зачем я здесь.
И, даст Бог, у меня не будет времени написать "Историю достойную романа", потому что я буду жить в этой истории и уйду вместе с ним, держа его за руку, глядя в глаза и надеясь, что следующую жизнь мы вдвоем проведем уже не здесь. Что мы оба исполнили свое предназначение. Я - научила любить, он - научился.
вторник, 3 апреля 2012 г.
Внутренние диалоги
Настроения нет. Совсем. Хотя это не вполне правда. Нет настроения иметь настроение.
За окном ветер стучится в окно, как брошенный любовник, небо выбрасывает остатки снега, будто горничная выбивает слежавшуюся перину, моя нора кажется серой и бесприютной. Так и есть, все серо, хуже некуда.
Нет сил держать лицо и генерировать эмоции. Затишье... Перед чем?
Стаскиваю серую шкурку зимней Кошки и отправляюсь в ванную. На поверхности воды мерцают капельки миндалевого масла. Пахнет кедром, шалфеем и розовым грейпфрутом. Зеленая лягушка умиротворенно покачивается в мягко расходящихся кругах воды. Она считает себя свободной... а цепочку с черной тяжелой пробкой, усыпанную жемчужными шариками - модным аксессуаром.
Я тоже считаю себя свободной, отворачиваюсь от своего якоря и мечтаю о дальних странах, свободно перемещаюсь в пространстве сознания интровертированная дальше некуда.
Каждый год надо спасаться из апреля... бежать, пытаться жить...
Нет настроения, нет сил, нет внешнего источника питания, батарейка садится. Времени остается только на то, чтобы послать сигнал SOS, но я знаю, что опять никто не придет.
Как только даешь себе поблажку - все становится только хуже. Стоит начать себя жалеть ("Бедная, бедная Кошка...") - и интуиция сбоит, как сердечный ритм. Вспышки несанкционированных и оттого особенно болезненных прозрений сменяются жалобными апелляциями к трезвой голове: "А ты-то куда смотришь, дура? Поднимай эту заплутавшую во льдах нерпу и пусть копает от забора до обеда, чтобы впредь не повадно было жаловаться на все хорошее, что ей дали!"
Нерпа сиротливо смотрит из ароматных паров миндаля, кедра, шалфея и розового грейпфрута и ждет охотника, чтобы ее уже пристрелили и дело с концом. Нерпе надоела прорубь и не радует вода, Кошке осточертела крысиная нора и отсутствие ласкающей руки, мне хочется начать жить, но апрель... чертов апрель, цепочка дней с жемчужными бусинами талой воды, на конце которой тяжелый якорь врос в мир, которого я не хочу.
А чего же я хочу?
- Придумай себе сценарий и воплощай его, ты умеешь.
- Снова придумывать самой... Закатывать солнце вручную, вытаскивать себя из болота...
- А кому ты нужна, кроме себя?
- Я и себе-то не очень...
- Ну и к чему ты придешь с таким настроением?
- Я никуда не иду, я лежу в ванне и надеюсь, что ароматические масла помогут.
- В апреле ты безбожно глупеешь!
- Хотелось бы продлить это состояние до конца года...
- Депрессию?
- Глупость. Глупые Кошки востребованы куда больше.
- Ну так будь глупой Кошкой, если так хочется стать востребованной тупыми самцами.
- Да, это не выход. Тупые самцы не востребованы мной.
- Слава Богу, отсутствие солнца и кислородное голодание столицы не убило в нас мозг!
- Помнишь, я просила частичную амнезию, а потом испугалась...
- Почему тебя все время тянет быть не-собой?
- Не задавай дурацких вопросов. Это моя прерогатива. Лучше пожалей!
- Бедная, бедная Кошка... Никто тебя не любит, никому ты не нужна...
- Отлично! Очень помогает встряхнуться! Будем бросать жребий: бритва или веревка?
- Ну, ты бы, конечно, хотела красиво, вроде чаши с цикутой. Криминалисты посмеются!
- Сволочь ты, а не голова! Даже поддержать не можешь!
- Да только я тебя и поддерживаю. Кто еще тебя выдержит в таком декадансе?
- У меня целый список бывших.
- Хочешь рискнуть позвонить и услышать, как они остепенились, а ты еще в поиске? Чего ты ищешь?
- Любви и свободы.
- Это две вещи несовместные, как гений и злодейство.
- Как показывает практика, гений и злодейство отлично уживаются.
- Не надейся, в твоем случае векторы разнонаправлены, ибо ты дама. Пожертвуй чем-то.
- Не хочу жертвовать, сколько можно жертвовать!
- Ну тогда лежи в ванне и жалей сама себя.
- Спасибо за понимание и душевность!
- Хватит ерничать! Вылезай и живи.
- В ванне тепло, тихо и комфортно.
- Да-да, похоже на жизнь после смерти. Ты уже в это играла, тебя вернули, отрабатывай дар жизни!
- Ладно, черт с ней, со свободой...
- Пиши сценарий!
- У меня даже роман не получается. Стоим на начале эротической сцены и ни тпру, ни ну.
- Купи шоколад, перечитай старые письма, выпей вина, заведи нового любовника...
- Не люблю заводных любовников. Пока у них пружина раскручивается, мне уже скучно.
- Ну прямо все плохие, одна ты невозможно хороша!
- Я сказала — скучные. Хотя, наверное, не все...
- Вот и давай, на свидание! Красное платье и выбери сама того, кто понравится.
- Я пробовала. Они трусливые, они не привыкли, чтобы их брали... Да я и не хочу домашних котов.
- Тебе льва подавай?
- Не меньше!
- Львы предпочитают прайды, а тебя снова потянуло стать единственной.
- Порочные желания, согласна. Но хоть недельку можно себе позволить красивый роман без оглядки на молодых львиц?
- Неделю сумасшедшего секса, а потом сбежать каяться и замаливать грехи к старому льву?
- Даже не секса, скорее, - ожидания секса. Соприкосновения жизненных пространств, когда еще нет грубого нарушения границ, когда все зыбко и невесомо, когда знаешь, что вот сейчас, через мгновенье это случится и... мгновенье откладывается еще на минуту, на несколько минут, на час, на вечер... Ожидание заставляет вскипать кровь, сдерживать эмоции, желать сверх всякой меры...
- И если оно оказывается неоправданным или завышенным, то вместо романтики и слияния ты получаешь похоть на гостиничных простынях после бутылки коньяка, и засыпать рядом не хочется, потому что тоска, снова тоска, а утром торопишься сбежать, пока герой не проснулся, потому что герой-то не твоего романа! Который по счету, напомни?
- Иди ты к дьяволу! Просишь сценарий — читай сценарий, не вмешивайся! Это мое творчество, а ты сиди в зале и внимай!
- Ну, молчу, ладно, чего кричать-то! Давай посмотрим, что ты себе насочиняла про неземную любовь! Цветы? Шампанское? Лексус? Париж?
- Цветы — нет. И шампанское туда же... Лексус? Рановато для секса в Лексусе, хотя тут кураж нужен, а его-то как раз и нет. В Париж мне снова не хочется, так что оставим старушку Европу юным пассиям. Не вижу ни вечера, ни ночи. Никаких подробностей. Потому что их-то не хочется сочинять самой. Отдала бы творческий процесс любовнику, пусть придумывает, в конце концов, сколько можно вести в танце? Женщина я или альфа-самец? Хочется чего-нибудь экстремального и в то же время красивого, неожиданного и настоящего.
- В паспорт загляни. Две графы - страна и возраст - тебя немножко приведут в чувство.
- Оставь свои нотации, социопатка! Ты мешаешь мне видеть тишину... когда все уже позади и впереди снова неизвестность второго свидания, которого может и не быть. И эти несколько минут между двумя мирами — прошлым и будущим — погружены в тишину. Большая кровать и бусины ощущений нанизаны на нить молчания. Можно протянуть руку и дотронуться, ничего не говоря. Бокал холодной воды, влажные пряди волос, мысли без слов и без направления. Бывают мысли без слов?
- Это ты у нас такая чувствительная и прозревшая, с тобой разговаривают боги! Ты мне скажи!
- С тобой невозможно вести дела! Ты — набор ненужных знаний и инструмент для анализа внешних впечатлений. Ясно, почему тебя не любят мужчины...
- Неясно, почему они любят тебя.
- Ты не поймешь. И они тоже не очень понимают... Наверное за то, что я умею писать "Любимого мужчину потерять невозможно..."
- Ты сейчас его теряешь.
- Это не моя вина, это моя беда.
- Ты ведь знаешь, что будет другой. И ты все равно уйдешь. Ты знаешь почему?
- Не хочу твоих вопросов, недоделанная Википедия. У тебя на все есть ответ, а у меня только чувства.
- Твои чувства не смогли разбудить лишь одного человека. Ты стареешь, Кошка? Ты разучилась любить и влюблять в себя? Твои чары разбиваются о его неприступность и свободолюбивый нрав, рикошетом цепляют людей вокруг, ты стряхиваешь их душевные порывы, как грязные капли с плаща. Ты способна любить только того, кто не любит тебя?
- Это жестоко! Возможно, он не способен любить никого, кроме себя, и дело не во мне.
- Возможно, он все же любит тебя, а ты сдаешься на пороге своего счастья?
- Я сказала ему в феврале, что если он не научится показывать любовь женщине, то она никогда не узнает...
- А он ответил, что не умеет говорить, зато умеет заботиться.
- Не обо мне.
- Он радуется твоему приходу и подарил тебе духи.
- Да ты издеваешься! Я выброшу эти духи в окно прямо сейчас.
- Помнишь, как однажды ты выбросила из окна мерседеса розы на полном ходу? Тебе стало легче?
- Я тебя ненавижу!
- В тебе столько жизни, а ты заперлась в ванне, как последняя дура!
- Я делаю, что хочу.
- Мы начали с того, что ты ничего не хочешь. И не делаешь того, что хочешь. Ты разговариваешь с ним часами... мысленно. И ни слова не сказала вслух о том, что важно. Вспомни тот мудрый фильм, не придумывай его чувства за него. Не придумывай своих мнимых обид. Не придумывай то, что не сможешь повернуть вспять, когда оно осуществится. Что тебе те Сейшелы, духи, презентации! Ты же считала, что знаешь, куда придешь и ради чего.
- Оставь меня в покое. Я не хочу думать об этом, у меня нет сил возвращаться в эти мысли.
- Ладно, если ты думаешь, что можно сбежать от себя... Продолжай!
- Я продолжаю. Близость без прикосновений и в следующую минуту ты — Кошка на груди мужчины. Мурлычешь и трогаешь мягкой лапой, выскальзываешь из слишком настойчивых объятий и возвращаешься сама, когда приходит время.
- Снова играешь в свободу?
- Просто играю... Свобода — это же твоя выдумка, твой якорь, ты держишься за нее, не даешь мне полностью отдаться любви. Ты завидуешь моему умению и желанию быть несвободной...
- Приехали! Я же еще и виновата! У тебя кризис жанра, ты устала от равнодушия и сомнений, ты ищешь силы и защиты, а прикрываешься мной и моими идеалами старого холостяка и циника. Очень по-женски!
- Хочу быть непоследовательной и капризной!
- Ну вот и славно. Значит, все-таки ты чего-то хочешь? Всплыли из ароматической роскоши и снова пытаемся жить? Иди, у тебя эротическая сцена не дописана. Похоже, на этот раз получится!
- А как же мое свидание? Мое ожидание? Мое придуманное утро?
- Заведешь нового любовника и снова не сможешь писать, ты помнишь?
- Не хочу творчества на бумаге!
- Отлично! У нас появились "хочу" и "не хочу", мы воскресли, как Лазарь. Хватит быть котом Шредингера. Никто не узнает о твоем существовании, пока ты сидишь в своей норе и нежишься в своей ванне. Любовь не позвонит в дверь сама. У тебя и звонка-то нет, а на стук ты не открываешь! Научись уже любить апрель и себя в апреле.
- Прошел год...
- Ты хочешь уйти? Это стоило сделать три дня назад, в годовщину. Ты же любишь все красивое и фаталистическое. Нить судьбы... занесенные над ней ножницы...
- Это я должна возвращать тебя к нему, а не ты меня! Лучше оглядись по сторонам, помоги мне. Ты — моя экстравертная часть. Ищешь ты, я — желаю или прохожу мимо.
- В прошлый раз ты меня не спросила...
- В прошлый раз ты даже не мяукнула, не предостерегла, не стала искать компромат. Ты меня подставила...
- Как будто ты что-то слушала. Когда ты влюбляешься, ты же слепнешь и глохнешь!
- Хочу ослепнуть и оглохнуть снова. Хочу такого, чего еще не было.
- Чего же еще не было в твоем послужном списке?
- Взаимности.
- В апреле ты необычайно глупеешь! Загляни в паспорт, в прошлое, в психоаналитические исследования, в мировую литературу, в себя, наконец. Ты веришь в то, что болтаешь?
- Не знаю. Я хочу верить...
- Твое иррациональное и ослиное "хочу" однажды сведет нас с тобой с ума, глупая ты старая Кошка!
- Давай хотя бы на недельку сойдем с ума, а? Высокие сапоги, чулки, платье на молнии, чуточку косметики, Герлен...
- Снова не наденешь белья и будешь молчать, чтобы не отпугнуть? И когда тебе скажут "поехали", не вспомнишь, что ты "не такая"?
- Ничего не могу обещать... Ты же помнишь, как это было в прошлый раз!
- В прошлый раз ты тряслась от страха и ехала, как девочка по вызову, с мыслями "Боже мой, я ли это?" Рискнешь еще раз?
- Посмотрим.
- Не забудь, что принцев не бывает и ты не принцесса!
- Еще один такой выпад, и я вернусь в апрель!
- Только не надо меня шантажировать. Это мне, между прочим, потом разбираться с твоими сомнениями и страхами.
- Я не боюсь, я чуточку сомневаюсь...
- Так все-таки мне оглядеться?
- Ага!
- А ты не соскочишь в последний момент на полном ходу, оставив меня в одиночестве расхлебывать заваренную тобой кашу?
- Я постараюсь.
- Тогда выбирайся из ванны и допиши сцену, не упусти настроение, забудь про апрель. Живи! Он найдется, я обещаю.
- Кто он?
- Увидишь!
- А как же тот, другой?..
- Научишься лгать или уйдешь, как обычно.
- А если это ошибка?..
- Еще ничего не случилось, а ты уже трусишь! Что ты теряешь?
- Жизнь.
- У Кошки их девять!
- Моя — девятая.
- И даже на исходе жизни тебе все равно нужна сильная рука и забота?
- Я не должна в этом признаваться? Это стыдно?
- Это — ты и весна! Только не забудь, что ради него ты жертвуешь своей свободой.
- Я уже почти люблю его...
- Он уже почти рядом...
Масляные капельки затягивает водоворот воды, едва уловимый запах грейпфрута остается на коже, комната встречает меня солнцем, хотя ветер все еще стучит в окно, как обманутый любовник. Но я еще никого не обманула, если только себя...
Я хочу розу, "Бастардо", теплое море, молчание и взаимность.
И дожить свою девятую кошачью жизнь счастливой, любящей, несвободной. Его Кошкой.
Неужели это так много, любимый?
За окном ветер стучится в окно, как брошенный любовник, небо выбрасывает остатки снега, будто горничная выбивает слежавшуюся перину, моя нора кажется серой и бесприютной. Так и есть, все серо, хуже некуда.
Нет сил держать лицо и генерировать эмоции. Затишье... Перед чем?
Стаскиваю серую шкурку зимней Кошки и отправляюсь в ванную. На поверхности воды мерцают капельки миндалевого масла. Пахнет кедром, шалфеем и розовым грейпфрутом. Зеленая лягушка умиротворенно покачивается в мягко расходящихся кругах воды. Она считает себя свободной... а цепочку с черной тяжелой пробкой, усыпанную жемчужными шариками - модным аксессуаром.
Я тоже считаю себя свободной, отворачиваюсь от своего якоря и мечтаю о дальних странах, свободно перемещаюсь в пространстве сознания интровертированная дальше некуда.
Каждый год надо спасаться из апреля... бежать, пытаться жить...
Нет настроения, нет сил, нет внешнего источника питания, батарейка садится. Времени остается только на то, чтобы послать сигнал SOS, но я знаю, что опять никто не придет.
Как только даешь себе поблажку - все становится только хуже. Стоит начать себя жалеть ("Бедная, бедная Кошка...") - и интуиция сбоит, как сердечный ритм. Вспышки несанкционированных и оттого особенно болезненных прозрений сменяются жалобными апелляциями к трезвой голове: "А ты-то куда смотришь, дура? Поднимай эту заплутавшую во льдах нерпу и пусть копает от забора до обеда, чтобы впредь не повадно было жаловаться на все хорошее, что ей дали!"
Нерпа сиротливо смотрит из ароматных паров миндаля, кедра, шалфея и розового грейпфрута и ждет охотника, чтобы ее уже пристрелили и дело с концом. Нерпе надоела прорубь и не радует вода, Кошке осточертела крысиная нора и отсутствие ласкающей руки, мне хочется начать жить, но апрель... чертов апрель, цепочка дней с жемчужными бусинами талой воды, на конце которой тяжелый якорь врос в мир, которого я не хочу.
А чего же я хочу?
- Придумай себе сценарий и воплощай его, ты умеешь.
- Снова придумывать самой... Закатывать солнце вручную, вытаскивать себя из болота...
- А кому ты нужна, кроме себя?
- Я и себе-то не очень...
- Ну и к чему ты придешь с таким настроением?
- Я никуда не иду, я лежу в ванне и надеюсь, что ароматические масла помогут.
- В апреле ты безбожно глупеешь!
- Хотелось бы продлить это состояние до конца года...
- Депрессию?
- Глупость. Глупые Кошки востребованы куда больше.
- Ну так будь глупой Кошкой, если так хочется стать востребованной тупыми самцами.
- Да, это не выход. Тупые самцы не востребованы мной.
- Слава Богу, отсутствие солнца и кислородное голодание столицы не убило в нас мозг!
- Помнишь, я просила частичную амнезию, а потом испугалась...
- Почему тебя все время тянет быть не-собой?
- Не задавай дурацких вопросов. Это моя прерогатива. Лучше пожалей!
- Бедная, бедная Кошка... Никто тебя не любит, никому ты не нужна...
- Отлично! Очень помогает встряхнуться! Будем бросать жребий: бритва или веревка?
- Ну, ты бы, конечно, хотела красиво, вроде чаши с цикутой. Криминалисты посмеются!
- Сволочь ты, а не голова! Даже поддержать не можешь!
- Да только я тебя и поддерживаю. Кто еще тебя выдержит в таком декадансе?
- У меня целый список бывших.
- Хочешь рискнуть позвонить и услышать, как они остепенились, а ты еще в поиске? Чего ты ищешь?
- Любви и свободы.
- Это две вещи несовместные, как гений и злодейство.
- Как показывает практика, гений и злодейство отлично уживаются.
- Не надейся, в твоем случае векторы разнонаправлены, ибо ты дама. Пожертвуй чем-то.
- Не хочу жертвовать, сколько можно жертвовать!
- Ну тогда лежи в ванне и жалей сама себя.
- Спасибо за понимание и душевность!
- Хватит ерничать! Вылезай и живи.
- В ванне тепло, тихо и комфортно.
- Да-да, похоже на жизнь после смерти. Ты уже в это играла, тебя вернули, отрабатывай дар жизни!
- Ладно, черт с ней, со свободой...
- Пиши сценарий!
- У меня даже роман не получается. Стоим на начале эротической сцены и ни тпру, ни ну.
- Купи шоколад, перечитай старые письма, выпей вина, заведи нового любовника...
- Не люблю заводных любовников. Пока у них пружина раскручивается, мне уже скучно.
- Ну прямо все плохие, одна ты невозможно хороша!
- Я сказала — скучные. Хотя, наверное, не все...
- Вот и давай, на свидание! Красное платье и выбери сама того, кто понравится.
- Я пробовала. Они трусливые, они не привыкли, чтобы их брали... Да я и не хочу домашних котов.
- Тебе льва подавай?
- Не меньше!
- Львы предпочитают прайды, а тебя снова потянуло стать единственной.
- Порочные желания, согласна. Но хоть недельку можно себе позволить красивый роман без оглядки на молодых львиц?
- Неделю сумасшедшего секса, а потом сбежать каяться и замаливать грехи к старому льву?
- Даже не секса, скорее, - ожидания секса. Соприкосновения жизненных пространств, когда еще нет грубого нарушения границ, когда все зыбко и невесомо, когда знаешь, что вот сейчас, через мгновенье это случится и... мгновенье откладывается еще на минуту, на несколько минут, на час, на вечер... Ожидание заставляет вскипать кровь, сдерживать эмоции, желать сверх всякой меры...
- И если оно оказывается неоправданным или завышенным, то вместо романтики и слияния ты получаешь похоть на гостиничных простынях после бутылки коньяка, и засыпать рядом не хочется, потому что тоска, снова тоска, а утром торопишься сбежать, пока герой не проснулся, потому что герой-то не твоего романа! Который по счету, напомни?
- Иди ты к дьяволу! Просишь сценарий — читай сценарий, не вмешивайся! Это мое творчество, а ты сиди в зале и внимай!
- Ну, молчу, ладно, чего кричать-то! Давай посмотрим, что ты себе насочиняла про неземную любовь! Цветы? Шампанское? Лексус? Париж?
- Цветы — нет. И шампанское туда же... Лексус? Рановато для секса в Лексусе, хотя тут кураж нужен, а его-то как раз и нет. В Париж мне снова не хочется, так что оставим старушку Европу юным пассиям. Не вижу ни вечера, ни ночи. Никаких подробностей. Потому что их-то не хочется сочинять самой. Отдала бы творческий процесс любовнику, пусть придумывает, в конце концов, сколько можно вести в танце? Женщина я или альфа-самец? Хочется чего-нибудь экстремального и в то же время красивого, неожиданного и настоящего.
- В паспорт загляни. Две графы - страна и возраст - тебя немножко приведут в чувство.
- Оставь свои нотации, социопатка! Ты мешаешь мне видеть тишину... когда все уже позади и впереди снова неизвестность второго свидания, которого может и не быть. И эти несколько минут между двумя мирами — прошлым и будущим — погружены в тишину. Большая кровать и бусины ощущений нанизаны на нить молчания. Можно протянуть руку и дотронуться, ничего не говоря. Бокал холодной воды, влажные пряди волос, мысли без слов и без направления. Бывают мысли без слов?
- Это ты у нас такая чувствительная и прозревшая, с тобой разговаривают боги! Ты мне скажи!
- С тобой невозможно вести дела! Ты — набор ненужных знаний и инструмент для анализа внешних впечатлений. Ясно, почему тебя не любят мужчины...
- Неясно, почему они любят тебя.
- Ты не поймешь. И они тоже не очень понимают... Наверное за то, что я умею писать "Любимого мужчину потерять невозможно..."
- Ты сейчас его теряешь.
- Это не моя вина, это моя беда.
- Ты ведь знаешь, что будет другой. И ты все равно уйдешь. Ты знаешь почему?
- Не хочу твоих вопросов, недоделанная Википедия. У тебя на все есть ответ, а у меня только чувства.
- Твои чувства не смогли разбудить лишь одного человека. Ты стареешь, Кошка? Ты разучилась любить и влюблять в себя? Твои чары разбиваются о его неприступность и свободолюбивый нрав, рикошетом цепляют людей вокруг, ты стряхиваешь их душевные порывы, как грязные капли с плаща. Ты способна любить только того, кто не любит тебя?
- Это жестоко! Возможно, он не способен любить никого, кроме себя, и дело не во мне.
- Возможно, он все же любит тебя, а ты сдаешься на пороге своего счастья?
- Я сказала ему в феврале, что если он не научится показывать любовь женщине, то она никогда не узнает...
- А он ответил, что не умеет говорить, зато умеет заботиться.
- Не обо мне.
- Он радуется твоему приходу и подарил тебе духи.
- Да ты издеваешься! Я выброшу эти духи в окно прямо сейчас.
- Помнишь, как однажды ты выбросила из окна мерседеса розы на полном ходу? Тебе стало легче?
- Я тебя ненавижу!
- В тебе столько жизни, а ты заперлась в ванне, как последняя дура!
- Я делаю, что хочу.
- Мы начали с того, что ты ничего не хочешь. И не делаешь того, что хочешь. Ты разговариваешь с ним часами... мысленно. И ни слова не сказала вслух о том, что важно. Вспомни тот мудрый фильм, не придумывай его чувства за него. Не придумывай своих мнимых обид. Не придумывай то, что не сможешь повернуть вспять, когда оно осуществится. Что тебе те Сейшелы, духи, презентации! Ты же считала, что знаешь, куда придешь и ради чего.
- Оставь меня в покое. Я не хочу думать об этом, у меня нет сил возвращаться в эти мысли.
- Ладно, если ты думаешь, что можно сбежать от себя... Продолжай!
- Я продолжаю. Близость без прикосновений и в следующую минуту ты — Кошка на груди мужчины. Мурлычешь и трогаешь мягкой лапой, выскальзываешь из слишком настойчивых объятий и возвращаешься сама, когда приходит время.
- Снова играешь в свободу?
- Просто играю... Свобода — это же твоя выдумка, твой якорь, ты держишься за нее, не даешь мне полностью отдаться любви. Ты завидуешь моему умению и желанию быть несвободной...
- Приехали! Я же еще и виновата! У тебя кризис жанра, ты устала от равнодушия и сомнений, ты ищешь силы и защиты, а прикрываешься мной и моими идеалами старого холостяка и циника. Очень по-женски!
- Хочу быть непоследовательной и капризной!
- Ну вот и славно. Значит, все-таки ты чего-то хочешь? Всплыли из ароматической роскоши и снова пытаемся жить? Иди, у тебя эротическая сцена не дописана. Похоже, на этот раз получится!
- А как же мое свидание? Мое ожидание? Мое придуманное утро?
- Заведешь нового любовника и снова не сможешь писать, ты помнишь?
- Не хочу творчества на бумаге!
- Отлично! У нас появились "хочу" и "не хочу", мы воскресли, как Лазарь. Хватит быть котом Шредингера. Никто не узнает о твоем существовании, пока ты сидишь в своей норе и нежишься в своей ванне. Любовь не позвонит в дверь сама. У тебя и звонка-то нет, а на стук ты не открываешь! Научись уже любить апрель и себя в апреле.
- Прошел год...
- Ты хочешь уйти? Это стоило сделать три дня назад, в годовщину. Ты же любишь все красивое и фаталистическое. Нить судьбы... занесенные над ней ножницы...
- Это я должна возвращать тебя к нему, а не ты меня! Лучше оглядись по сторонам, помоги мне. Ты — моя экстравертная часть. Ищешь ты, я — желаю или прохожу мимо.
- В прошлый раз ты меня не спросила...
- В прошлый раз ты даже не мяукнула, не предостерегла, не стала искать компромат. Ты меня подставила...
- Как будто ты что-то слушала. Когда ты влюбляешься, ты же слепнешь и глохнешь!
- Хочу ослепнуть и оглохнуть снова. Хочу такого, чего еще не было.
- Чего же еще не было в твоем послужном списке?
- Взаимности.
- В апреле ты необычайно глупеешь! Загляни в паспорт, в прошлое, в психоаналитические исследования, в мировую литературу, в себя, наконец. Ты веришь в то, что болтаешь?
- Не знаю. Я хочу верить...
- Твое иррациональное и ослиное "хочу" однажды сведет нас с тобой с ума, глупая ты старая Кошка!
- Давай хотя бы на недельку сойдем с ума, а? Высокие сапоги, чулки, платье на молнии, чуточку косметики, Герлен...
- Снова не наденешь белья и будешь молчать, чтобы не отпугнуть? И когда тебе скажут "поехали", не вспомнишь, что ты "не такая"?
- Ничего не могу обещать... Ты же помнишь, как это было в прошлый раз!
- В прошлый раз ты тряслась от страха и ехала, как девочка по вызову, с мыслями "Боже мой, я ли это?" Рискнешь еще раз?
- Посмотрим.
- Не забудь, что принцев не бывает и ты не принцесса!
- Еще один такой выпад, и я вернусь в апрель!
- Только не надо меня шантажировать. Это мне, между прочим, потом разбираться с твоими сомнениями и страхами.
- Я не боюсь, я чуточку сомневаюсь...
- Так все-таки мне оглядеться?
- Ага!
- А ты не соскочишь в последний момент на полном ходу, оставив меня в одиночестве расхлебывать заваренную тобой кашу?
- Я постараюсь.
- Тогда выбирайся из ванны и допиши сцену, не упусти настроение, забудь про апрель. Живи! Он найдется, я обещаю.
- Кто он?
- Увидишь!
- А как же тот, другой?..
- Научишься лгать или уйдешь, как обычно.
- А если это ошибка?..
- Еще ничего не случилось, а ты уже трусишь! Что ты теряешь?
- Жизнь.
- У Кошки их девять!
- Моя — девятая.
- И даже на исходе жизни тебе все равно нужна сильная рука и забота?
- Я не должна в этом признаваться? Это стыдно?
- Это — ты и весна! Только не забудь, что ради него ты жертвуешь своей свободой.
- Я уже почти люблю его...
- Он уже почти рядом...
Масляные капельки затягивает водоворот воды, едва уловимый запах грейпфрута остается на коже, комната встречает меня солнцем, хотя ветер все еще стучит в окно, как обманутый любовник. Но я еще никого не обманула, если только себя...
Я хочу розу, "Бастардо", теплое море, молчание и взаимность.
И дожить свою девятую кошачью жизнь счастливой, любящей, несвободной. Его Кошкой.
Неужели это так много, любимый?
понедельник, 2 апреля 2012 г.
За соседним столиком
Это была странная парочка, завоевавшая мое внимание сразу же до конца своего пребывания в ресторане. Я вычислила их почти мгновенно, потому что на таких людей у меня нюх. Я знаю, что я должна чувствовать в их присутствии, и, прислушиваясь к своим ощущениям, я именно это и чувствовала - любовь и спокойствие. Блаженное умиротворение и почти полную утрату интереса к другим людям, потому что они притягивали взгляд, возвращали его к себе, как стрелку компаса к полюсу, на что бы я не отвлеклась.
Как правило, я слежу за людьми исподволь, потому что прямой взгляд - это вызов, подчеркнутый интерес, оскорбление, призыв. Все, что угодно, что разрушает естественную обстановку и делает людей не теми, кто они есть на самом деле, заставляет влезать в носорожьи шкуры, позолоченные латы или роскошные театральные костюмы. Люди играют всегда и всюду, хотят они этого или нет. Под чужими взглядами они играют особенно рьяно или филигранно, впрочем, через полчаса они все равно ломаются, задыхаются в чужом реквизите и показывают истинное лицо.
Полагаю, именно поэтому так много сил отнимают переговоры. Там ты не можешь позволить себе быть непосредственным и вальяжно расстегнуть шитый камзол или, расслабившись, откинуть забрало. За столом с бумагами, на стуле с прямой спинкой, в застегнутом пиджаке и безупречном галстуке ты всегда настороже. Через полчаса ты начинаешь чувствовать, что твоя роль тебе жмет, но терпишь и держишься до конца, не желая уронить лицо и внимательно наблюдая, не уронит ли лицо противник. Грех затягивать переговоры дольше получаса - это создает дикие психологические нагрузки для обеих сторон. Когда же сторон больше двух - то ситуация вообще почти невыносима.
Для чего люди встречаются в ресторанах? Провести вместе время или сделать деловую встречу чуть менее формальной. Я видела множество примеров такого общения и в банальном Маке в разных городах, и в средней руки забегаловках в столице, и в дорогих ресторанах Уфы и Москвы.
Ах, да, забыла сказать - я не про любовные встречи. Я про однополых собеседников. В этот раз объектом моего наблюдения стали двое респектабельных мужчин в ЛяРуш.
Их нельзя было не заметить: они были без носорожьих шкур и со снятыми шлемами. Они отдыхали в обществе друг друга. Но не так, как это делают мальчики, пытаясь перещеголять друг друга в эффектности выпивания водки, рассказах о покоренных женских телах и даже душах, в воспоминаниях о спортивных матчах или в дискуссиях на актуальную тему.
Эти двое почти ничего не говорили друг другу. Они большую часть времени молчали, задумчиво копались в своих тарелках, грели в ладонях коньяк, не произносили длинных тостов, слегка приподнимая бокал, прежде чем сделать маленький глоток, копались в своих телефонах и негромко отвечали на вибрирующие входящие вызовы. Они наслаждались друг другом и тишиной, созданной ими же самими, отгородившей их от мира английских скатертей за чужими столами, веселящихся компаний, осторожных официантов и ненавязчивой музыки. В их мире царила тишина и умиротворение, и они получали от присутствия друг друга невыразимое удовольствие.
Пройти мимо таких пар невозможно. Я цепляю ауру их расслабления и спокойствия, как вирус, и мгновенно растекаюсь по стулу, наполняясь тем, что обычно отдаю - положительной энергией любви.
Тот, что сидел вполоборота ко мне - болезненно рыхлый толстяк весом килограмм под сто пятьдесят, а то и больше, воплощал женское начало их дуальности, как и следовало его психотипу. Тройной подбородок, стильные очки в тонкой золотистой оправе, дорогой костюм респектабельного бизнесмена, внушительный циферблат на запястье. В одутловатых пальцах странно смотрелся крохотный телефон, который он подносил к щеке, блуждая взглядом по столу и не выходя за периметр огороженного их дружеским соучастием мира. Иногда до меня долетали отдельные слова, сказанные мягко и равнодушно, будто его мало интересовало то, что отвечал далекий собеседник на его реплики. В присутствии этого спутника, что сидел сейчас напротив, все, что случалось во внешнем мире, было мутным, запотевшим, нереальным, чуждым...
Поразительные люди, эти Бальзаки. При всей своей внешней массивности и, благодаря ей, подчеркнутой мужественности, при всем своем удивительном, отточеном, негативном и аналитическом уме и умении строить точные прогнозы, они носят костюмы, как коровы седло, легко склоняются перед внешней силой, пусть даже показной, умеют бывать задумчивыми и почти женственными в этой своей задумчивости. Истинные виктимы, скрывающие свою виктимность, взрывающиеся, как фонтан при открытии летнего сезона, они, расслабляясь и отпуская свою виртуозную структурную логику, становятся мягкими и глубоко чувствующими интуитами и тонко настраиваются на собеседника. Особенно если собеседник Наполеон.
А собеседник был Наполеон. Да-да, тот самый, который смотрит на нас живыми и хитрыми глазами господина Березовского или кричит и брызжет слюной с лицом господина Жириновского. Самоуверенный и самовлюбленный, нарцисс из нарциссов, умный, манипулятивный, агрессивный, умеющий добиваться своего себе во благо.
Именно такой - и другой в присутствии дуала. Тот, какого мы никогда не видим на публике, потому что Наполеон и публика едины в своей любви к Наполеону, который подстегивает ее любовь громкими выкриками и гордой позой завоевавшего мир императора.
Наш Наполеон был без пиджака. С бокалом коньяка с одной руке и телефонам в другой, где он просматривал какие-то экраны и негромко комментировал то ли свои впечатления от просмотренного, то ли вообще не имеющее отношения к телефону. Отрывки фраз доносили до меня что-то амбициозное о женщине, но это было не так важно, потому что Наполеон был на отдыхе. Он не воевал и не красовался, не блистал талантами и не был заинтересован во внимании зала ("Что мы все обо мне да обо мне. Давайте поговорим о Вас. Что Вы обо мне думаете?"), он просто негромко, почти не отрывая глаз от скатерти, говорил о женщине. А напротив собеседник почти благоговейно внимал ему - спокойному и уверенному в себе. Иногда император времен кризиса среднего возраста с обозначившейся лысиной и чуть оплывшим торсом бросал почти рассеянный взгляд по сторонам, подзывал официанта, что-то нехотя, почти через силу, заказывал и снова погружался в атмосферу тишины и благодати. Наполеон, не создающий вокруг себя вихрь любви и наслаждений, не влюбляющий в себя и не воюющий за себя - такое зрелище дорогого стоит.
Я глаз не могла оторвать от этой пары. Солидные господа, с виду - уставшие и потому молчаливые, а по сути - отгородившиеся своей дружбой, суть которой в любви и взаимном притяжении, не поддающемся контролю. Я черпала из их дуальности силы и еще лучше понимала себя, приносящую "радость жизни в расфасовке" в белую студию.
Но вот коньяк был допит, по счету уплачено, Бальзак встал и, разорвав невидимую оболочку, несмотря на свой изрядный вес, стремительно ушел из зала, а вальяжный Наполеон, надевающий пиджак, мгновенно вышел из атмосферы расслабленности и благодушия, почистил перышки, воинственно осмотрелся, вскинул упрямый подбородок и отправился обниматься с официантом, демонстрируя показную демократию, а на деле - себя любимого.
Эта разительная перемена вызвала у меня смех и добавила еще один штрих в понимание дуальности.
Но вечер, прошедший в соприкосновении с чужой аурой любви и бессловесного взаимопонимания, не прошел зря. Отчаянно захотелось оказаться на любимом стуле в знакомой квартире и самой создать точно такую же атмосферу, где неважно, о чем мы говорим, о чем думаем, что заботило нас пять минут назад, что озаботит через час. Где важно присутствие, духовное соитие, блаженство понимания и узнавания в другом того, чего не хватало среди чужих - счастливого себя.
Как правило, я слежу за людьми исподволь, потому что прямой взгляд - это вызов, подчеркнутый интерес, оскорбление, призыв. Все, что угодно, что разрушает естественную обстановку и делает людей не теми, кто они есть на самом деле, заставляет влезать в носорожьи шкуры, позолоченные латы или роскошные театральные костюмы. Люди играют всегда и всюду, хотят они этого или нет. Под чужими взглядами они играют особенно рьяно или филигранно, впрочем, через полчаса они все равно ломаются, задыхаются в чужом реквизите и показывают истинное лицо.
Полагаю, именно поэтому так много сил отнимают переговоры. Там ты не можешь позволить себе быть непосредственным и вальяжно расстегнуть шитый камзол или, расслабившись, откинуть забрало. За столом с бумагами, на стуле с прямой спинкой, в застегнутом пиджаке и безупречном галстуке ты всегда настороже. Через полчаса ты начинаешь чувствовать, что твоя роль тебе жмет, но терпишь и держишься до конца, не желая уронить лицо и внимательно наблюдая, не уронит ли лицо противник. Грех затягивать переговоры дольше получаса - это создает дикие психологические нагрузки для обеих сторон. Когда же сторон больше двух - то ситуация вообще почти невыносима.
Для чего люди встречаются в ресторанах? Провести вместе время или сделать деловую встречу чуть менее формальной. Я видела множество примеров такого общения и в банальном Маке в разных городах, и в средней руки забегаловках в столице, и в дорогих ресторанах Уфы и Москвы.
Ах, да, забыла сказать - я не про любовные встречи. Я про однополых собеседников. В этот раз объектом моего наблюдения стали двое респектабельных мужчин в ЛяРуш.
Их нельзя было не заметить: они были без носорожьих шкур и со снятыми шлемами. Они отдыхали в обществе друг друга. Но не так, как это делают мальчики, пытаясь перещеголять друг друга в эффектности выпивания водки, рассказах о покоренных женских телах и даже душах, в воспоминаниях о спортивных матчах или в дискуссиях на актуальную тему.
Эти двое почти ничего не говорили друг другу. Они большую часть времени молчали, задумчиво копались в своих тарелках, грели в ладонях коньяк, не произносили длинных тостов, слегка приподнимая бокал, прежде чем сделать маленький глоток, копались в своих телефонах и негромко отвечали на вибрирующие входящие вызовы. Они наслаждались друг другом и тишиной, созданной ими же самими, отгородившей их от мира английских скатертей за чужими столами, веселящихся компаний, осторожных официантов и ненавязчивой музыки. В их мире царила тишина и умиротворение, и они получали от присутствия друг друга невыразимое удовольствие.
Пройти мимо таких пар невозможно. Я цепляю ауру их расслабления и спокойствия, как вирус, и мгновенно растекаюсь по стулу, наполняясь тем, что обычно отдаю - положительной энергией любви.
Тот, что сидел вполоборота ко мне - болезненно рыхлый толстяк весом килограмм под сто пятьдесят, а то и больше, воплощал женское начало их дуальности, как и следовало его психотипу. Тройной подбородок, стильные очки в тонкой золотистой оправе, дорогой костюм респектабельного бизнесмена, внушительный циферблат на запястье. В одутловатых пальцах странно смотрелся крохотный телефон, который он подносил к щеке, блуждая взглядом по столу и не выходя за периметр огороженного их дружеским соучастием мира. Иногда до меня долетали отдельные слова, сказанные мягко и равнодушно, будто его мало интересовало то, что отвечал далекий собеседник на его реплики. В присутствии этого спутника, что сидел сейчас напротив, все, что случалось во внешнем мире, было мутным, запотевшим, нереальным, чуждым...
Поразительные люди, эти Бальзаки. При всей своей внешней массивности и, благодаря ей, подчеркнутой мужественности, при всем своем удивительном, отточеном, негативном и аналитическом уме и умении строить точные прогнозы, они носят костюмы, как коровы седло, легко склоняются перед внешней силой, пусть даже показной, умеют бывать задумчивыми и почти женственными в этой своей задумчивости. Истинные виктимы, скрывающие свою виктимность, взрывающиеся, как фонтан при открытии летнего сезона, они, расслабляясь и отпуская свою виртуозную структурную логику, становятся мягкими и глубоко чувствующими интуитами и тонко настраиваются на собеседника. Особенно если собеседник Наполеон.
А собеседник был Наполеон. Да-да, тот самый, который смотрит на нас живыми и хитрыми глазами господина Березовского или кричит и брызжет слюной с лицом господина Жириновского. Самоуверенный и самовлюбленный, нарцисс из нарциссов, умный, манипулятивный, агрессивный, умеющий добиваться своего себе во благо.
Именно такой - и другой в присутствии дуала. Тот, какого мы никогда не видим на публике, потому что Наполеон и публика едины в своей любви к Наполеону, который подстегивает ее любовь громкими выкриками и гордой позой завоевавшего мир императора.
Наш Наполеон был без пиджака. С бокалом коньяка с одной руке и телефонам в другой, где он просматривал какие-то экраны и негромко комментировал то ли свои впечатления от просмотренного, то ли вообще не имеющее отношения к телефону. Отрывки фраз доносили до меня что-то амбициозное о женщине, но это было не так важно, потому что Наполеон был на отдыхе. Он не воевал и не красовался, не блистал талантами и не был заинтересован во внимании зала ("Что мы все обо мне да обо мне. Давайте поговорим о Вас. Что Вы обо мне думаете?"), он просто негромко, почти не отрывая глаз от скатерти, говорил о женщине. А напротив собеседник почти благоговейно внимал ему - спокойному и уверенному в себе. Иногда император времен кризиса среднего возраста с обозначившейся лысиной и чуть оплывшим торсом бросал почти рассеянный взгляд по сторонам, подзывал официанта, что-то нехотя, почти через силу, заказывал и снова погружался в атмосферу тишины и благодати. Наполеон, не создающий вокруг себя вихрь любви и наслаждений, не влюбляющий в себя и не воюющий за себя - такое зрелище дорогого стоит.
Я глаз не могла оторвать от этой пары. Солидные господа, с виду - уставшие и потому молчаливые, а по сути - отгородившиеся своей дружбой, суть которой в любви и взаимном притяжении, не поддающемся контролю. Я черпала из их дуальности силы и еще лучше понимала себя, приносящую "радость жизни в расфасовке" в белую студию.
Но вот коньяк был допит, по счету уплачено, Бальзак встал и, разорвав невидимую оболочку, несмотря на свой изрядный вес, стремительно ушел из зала, а вальяжный Наполеон, надевающий пиджак, мгновенно вышел из атмосферы расслабленности и благодушия, почистил перышки, воинственно осмотрелся, вскинул упрямый подбородок и отправился обниматься с официантом, демонстрируя показную демократию, а на деле - себя любимого.
Эта разительная перемена вызвала у меня смех и добавила еще один штрих в понимание дуальности.
Но вечер, прошедший в соприкосновении с чужой аурой любви и бессловесного взаимопонимания, не прошел зря. Отчаянно захотелось оказаться на любимом стуле в знакомой квартире и самой создать точно такую же атмосферу, где неважно, о чем мы говорим, о чем думаем, что заботило нас пять минут назад, что озаботит через час. Где важно присутствие, духовное соитие, блаженство понимания и узнавания в другом того, чего не хватало среди чужих - счастливого себя.
воскресенье, 1 апреля 2012 г.
Да пошел он...
Если быть собой - привычно-позитивной, жить в своем волшебном мире, где как на водопадах озера Виктория под лунной радугой ходят белые носороги, то хочется все время мурлыкать, тереться об ноги и твердить, что "он самый лучший".
Но жизнь все время норовит повернуться ко мне лучшим местом, и с этим местом ассоциации у меня отнюдь не романтические.
Сегодня прочитала: "Победитель от побежденного отличается только тем, что поднимается на один раз больше, чем падает". Не помню, кто сказал, и не помню, зачем мне это...
Я и победитель, и побежденный в своей любви. Завоевала и была завоевана. Но я знаю, что не проиграла ни в одной из этих ролей.
Только что диалог перед сном:
Как мне все это осточертело! - это про любовь, которую было так трудно дождаться.
За каким дьяволом мне нужен этот тип? - без вариантов про любовь к самому лучшему мужчине на свете.
Это ж надо было на старости лет так влипнуть! - безмерная гордость от любви, которая все-таки пришла.
Все, с меня хватит, пусть трахает, кого хочет! - любовь ждет, свернувшись калачиком, когда ее почешут за ушком.
Что я, не могу найти себе мужика приличного? - верность спонсируется любовью по полной программе.
Никогда больше, ни при каких обстоятельствах, пусть даже не надеется! - полная индульгенция на все последующие грехи до конца жизни, за которой любовь все равно никуда не денется.
Когда же все это закончится! - прямая молитва в небесную канцелярию о вечной жизни рядом с ним исключительно в любви и грехе.
Да пошел он... - пять минут на сборы и нарушение скоростного режима под всеми известными камерами, лишь бы скорее доехать, увидеть, опуститься на стул и знать, что никогда ничего не изменится, потому что не любить его просто невозможно.
И если бы я знала, что он в сердцах произносит именно эти слова в мой адрес - я была бы абсолютно уверена, что все, что я нам намечтала - сбудется.
А не произносит... ну и пошел он!..
Но жизнь все время норовит повернуться ко мне лучшим местом, и с этим местом ассоциации у меня отнюдь не романтические.
Сегодня прочитала: "Победитель от побежденного отличается только тем, что поднимается на один раз больше, чем падает". Не помню, кто сказал, и не помню, зачем мне это...
Я и победитель, и побежденный в своей любви. Завоевала и была завоевана. Но я знаю, что не проиграла ни в одной из этих ролей.
Только что диалог перед сном:
Я: Я тоже сейчас буду ложиться, я - труп. Белье достирается, и упаду, а завтра у нас диета. Кстати, я влезла не только в красное платье, но и в свое шелковое горчичное - со свистом. А еще я говорила, что ... люблю?
Маришка: Твердила без умолку.
Я: Когда? Не помню.
Маришка: Всегда, иногда молча, иногда совсем другими словами.
Я: Типа - да пошел он ...?
Маришка: Угу.
Я: А, да, это точно оно - про любовь!
Как мне все это осточертело! - это про любовь, которую было так трудно дождаться.
За каким дьяволом мне нужен этот тип? - без вариантов про любовь к самому лучшему мужчине на свете.
Это ж надо было на старости лет так влипнуть! - безмерная гордость от любви, которая все-таки пришла.
Все, с меня хватит, пусть трахает, кого хочет! - любовь ждет, свернувшись калачиком, когда ее почешут за ушком.
Что я, не могу найти себе мужика приличного? - верность спонсируется любовью по полной программе.
Никогда больше, ни при каких обстоятельствах, пусть даже не надеется! - полная индульгенция на все последующие грехи до конца жизни, за которой любовь все равно никуда не денется.
Когда же все это закончится! - прямая молитва в небесную канцелярию о вечной жизни рядом с ним исключительно в любви и грехе.
Да пошел он... - пять минут на сборы и нарушение скоростного режима под всеми известными камерами, лишь бы скорее доехать, увидеть, опуститься на стул и знать, что никогда ничего не изменится, потому что не любить его просто невозможно.
И если бы я знала, что он в сердцах произносит именно эти слова в мой адрес - я была бы абсолютно уверена, что все, что я нам намечтала - сбудется.
А не произносит... ну и пошел он!..
Маленькое черное платье
Пожалуй, впервые за все годы у меня есть оно - простое и элегантное маленькое черное платье.
Я носила и черный панбархат в пол, и сияющий алый велюр, и черный с белым, красным, серым, и просто строгий серый, и сдержанный красный, и лиловый, и горчичный, и темно-зеленый, и даже синий, к которому я равнодушна, а вот обычного черного коктейльного платья не носила никогда. До вчерашнего дня.
Вообще-то я рассчитывала в эти выходные на красный с черным. Изумительного оттенка красная блузка, простая и элегантная, и атласная черная юбка с вызывающим бантиком на самом дорогом - и ЛяРуш меня тут же вспомнил и заулыбался приветливыми лицами официантов. Их почтительное "здравствуйте" вовсе не дань любому входящему гостю. Они меня помнят, и это исключительно приятный факт. А я чувствую себя маршалом на белом жеребце, въезжающим на притихшую площадь. ЛяРуш взят давно и практически без боя. Пал и не слишком-то сопротивлялся, и комплименты от шеф-повара воспринимались только в первый раз с легким удивлением, а потом - исключительно как дань завоевателю.
Как они вышколены, Боже ж ты мой! Не перестаю восхищаться умением хозяина выстроить дисциплину среди самого сложного контингента обслуги - официантов. Хотя не исключаю, что ссориться с ними все равно рискованно, ведь никогда не знаешь, что случилось с твоим блюдом по дороге с кухни в зал. Не хочется быть участником диалога в стиле моего любимого фильма "Мистер Икс":
- А эта курица свежая?
- Помилуйте, только что бегала!
Я обратила внимание на то, что бокалы на столе отличаются друг от друга, почти неуловимо, однако же. Один чуть более пузатый, пониже, но на длинной ножке, как располневшая замужем красотка, другой едва уловимо стройнее, но тверже стоит на ногах и тянется вверх, будто привстал на цыпочки и заглядывает в будущее. Так отличаются близнецы, для невнимательного зрителя похожие, как две капли воды, но оттенок улыбки, легкая задумчивость между бровей, характерный наклон головы с упавшей на лоб прядью... Надо просто уметь увидеть.
Но откуда у меня появилось это умение разглядеть нюансы? Раньше я была равнодушна к таким вещам, а теперь цепляюсь взглядом за неровно повешенную фотографию, неудачно расставленные предметы...
- Что-то не так с бокалами?
Официант мгновенно оказался рядом, и я даже испытала легкие угрызения совести оттого, что заставила его нервничать.
Что-то не так было вчера у любимого, когда я буквально выхватила у него жутко заляпанный бокал и подсунула новый и прозрачный.
А в ЛяРуш с бокалами все так. Просто они чуточку индивидуальны, немножко капризны и хотят отличаться друг от друга, подчеркивая хитрыми формами свою уникальность handmade.
Потом я заставила другого официанта краснеть и извиняться за поведение гостя, который, прощаясь, полез к нему обниматься, как мальчишка. Видимо, брезгливость на моем лице оказалась значительнее и определеннее, чем вежливость.
- Это наш давний гость, фээсбэшник, - оправдывался Никита. - Ну, да, он иногда так себя ведет...
Пришлось сказать, что я просто любопытствовала, потому что мне интересно наблюдать людей. Впрочем, так оно и было на самом деле. Но об этом госте и его спутнике - отдельный рассказ.
Правда, под шумок я позволила себе указать Никите на то, что ресторан теряет лицо, если у меня на коленях лежит идеально белая, но слегка побитая жизнью салфетка. И снова извинения и рассказ, что вот сейчас они как раз заказали новые скатерти и салфетки, потому что от постоянной стирки...
Такой милый юноша! Извинялся и был предупредителен. Спросил, почему мы на такси в этот раз, а не на машине, как обычно. И пока я рассказывала, получил пинок от администратора за то, что болтает с гостями, когда другие в зале могут законно потребовать его внимания.
Ну да Бог с ним, с ЛяРуш. Следующий раз случится не раньше чем в мае, если любимый отпустит меня сбежать дней на пять.
В общем, "отработав" красный с черным в ресторане, я так и рассчитывала появиться с любимым рядом в субботу. Однако же в субботу я осталась без настроения к красному.
К столь вызывающему цвету всегда нужно особое настроение, ибо цвет агрессии и завоевания требует внутреннего ощущения себя победительницей, а мне не улыбалось никого побеждать в субботу. Мне мучительно хотелось быть побежденной, обнятой и все, что его душе захочется, а что способствует этому лучше, чем маленькое черное платье до колена с очень открытыми плечами и вырезом прямо под горлышко? Бесконечная серебристая молния сзади наводит на очень правильные мысли, которые меня бы порадовали в долгожданный субботний вечер.
Впрочем, вечер оказался вовсе не таким, как я предполагала. Вместо "Милого друга" ("Наконец-то ты вернулась, и я смогу поездить в кино!") - многочасовой кинопросмотр дома.
Сначала - пять "видео-предисловий" к его фильмам, которые он собрался разместить в Интернете. Некоторые факты из предъявленных зрителю были даже мне неизвестны, а потом четыре диска из 14-серийного фильма Александра Гентелева "20 лет без СССР".
Любимый заинтриговал меня сразу: "Он попросил меня пять лет назад посодействовать показу фильма на российском телевидении. Я посмотрел рабочие материалы к фильму и сказал: "Я сделаю все, чтобы на нашем телевидении его не показали". "Но почему?" - изумился режиссер. "Да потому что этот фильм заставит людей возненавидеть общество, возглавляемое олигархами определенной национальности, и взять в руки "калашников". Сцена, когда после выборов Ельцина эти олигархи радостно смеются и хлопают друг друга по плечам "мы выиграли" - чудовищна!"
Он заинтриговал меня сразу, как только он умеет одной фразой. Какой там "Милый друг"! То, что я не видела, чего не знала - влекло меня куда сильнее. К тому же, в результате просмотра я вынесла для себя четко сформировавшиеся психологические портреты и понимание психотипов сильных мира сего - так что вечер того стоил.
Хотя первый диск оказался так себе, и мы особо не вдохновились, но решили попробовать "войти во вкус", и к концу второго фильма здорово втянулись. Я, несмотря на дикую усталость, почти не выключалась во время просмотра, то сворачиваясь клубком в большом белом кресле, то вытягиваясь поперек, как кошка на солнышке, благо чудесный плотный трикотаж позволяет принимать любые позы без риска разойтись по шву или превратиться в мятую тряпку.
Три серии, просьба посодействовать в борьбе с молнией, душ, кровать, задумчивая бессонница после секса. И мы снова возвращаемся к фильму, правда он вообще неглиже, а я уже куда в более откровенных сиреневых кружевах...
А на экране умопомрачительный Артем Тарасов в шикарном костюме и потрясающей алой рубашке рассказывает о лихих девяностых. Слава Богу, я слишком устала за последние дни, чтобы пристать к любимому снова в оставшиеся до будильника пять часов.
Утром в сиреневом готовлю завтрак и провожаю его по делам, через два часа встречаю в том же виде, но у меня уважительная причина - я налаживаю работу факса (ну и жду, чтобы он помог мне справиться с молнией на платье, но ему этого знать не положено). Через полтора часа он собирается на встречу, мне придется отправиться на все четыре стороны, а по факту - только в одну.
Но на мне снова черное платье с успешно застегнутой молнией.
И - чудо!
Спустя год после нашего знакомства у меня в руках подарок - милые духи Guerlian La Petit Robe Noire.
Не так важна фирма или цена. Я - женщина, которой нет необходимости дарить подарки, потому что "я у него в кармане", меня уже не надо завоевывать, я все сделала сама.
Но это милое совпадение: я в маленьком черном платье и его Герлен - в этом есть что-то мистическое.
И ведь почему-то он сделал мне этот подарок сегодня, а потом с удовольствием осмотрел меня с ног до головы, оценив и высокие сапоги на шпильке (обожаю стиль "Кошка в сапожках"), и расстегнутую шубку... И мое "Ты знаешь, что к вечеру я уже ужасно соскучусь по тебе? Когда мы пойдем смотреть "Милого друга"?" Так необыкновенно приятно быть слабой женщиной, чуть капризной, игривой, нисколько не в настроении маршала на параде.
И крохотная провокация в машине - результат большой работы.
- Ты видел, я оставляла для Елены Петровны свою книжку? Ты даже не полюбопытствовал?
- Нет, не успел.
Как бы между прочим, без заинтересованности, рассеянно:
- А мой издатель говорит, что попробует отправить ее на Букер.
- Вот как? Букер?
- Да... - С равнодушием к премии, но интересом к нему. - Ты решишься прочитать, если я привезу?
- Я возьму у Елены Петровны.
- Нет, любимый. - Я не тороплюсь, смотрю и улыбаюсь, потому что знаю, что следующая фраза ему понравится. - Я привезу тебе исключительно твой экземпляр.
Мы получили оба, что хотели. Я - возможность проявить себя и предложить ему книгу. Он - подчеркнутое уважение, а не необходимость втайне перелистывать чужой экземпляр.
Выезд за огороженный периметр, поцелуй на прощанье, напоминание о том, как я была рада видеть его и - aurevoir.
Сколько всего вместили в себя несколько часов, сколько еще часов нам предстоит!
Платье заслуженно занимает дома почетное место. Духи (сицилийский лимон, лакричник, малина, миндаль, вишня, роза, фиалка, копченый чай, пачули, ваниль, мускус) - пахнут чуть более сладко на мой вкус, но я очень во многом изменилась за этот год. Научусь жить и стилем 20-х годов прошлого века, тем более, что мода того времени изумительна. Если он хочет, чтобы во мне сочетались "смесь буржуазной изящности и отчаянной юной дерзости, бесконечной женственности и нежной романтики" - что мне стоит немножко постараться? Впереди у нас "Милый друг" и романтический шелковый стиль "черное в горошек", который тоже не помешает мне свернуться кошкой в кресле и смотреть на мужчину своей мечты. И уж коли мадемуазель Шанель придумала маленькое черное платье, то уместно вспомнить и ее цитату: "Самые красивые глаза у того, кто смотрит на тебя с нежностью".
Я носила и черный панбархат в пол, и сияющий алый велюр, и черный с белым, красным, серым, и просто строгий серый, и сдержанный красный, и лиловый, и горчичный, и темно-зеленый, и даже синий, к которому я равнодушна, а вот обычного черного коктейльного платья не носила никогда. До вчерашнего дня.
Вообще-то я рассчитывала в эти выходные на красный с черным. Изумительного оттенка красная блузка, простая и элегантная, и атласная черная юбка с вызывающим бантиком на самом дорогом - и ЛяРуш меня тут же вспомнил и заулыбался приветливыми лицами официантов. Их почтительное "здравствуйте" вовсе не дань любому входящему гостю. Они меня помнят, и это исключительно приятный факт. А я чувствую себя маршалом на белом жеребце, въезжающим на притихшую площадь. ЛяРуш взят давно и практически без боя. Пал и не слишком-то сопротивлялся, и комплименты от шеф-повара воспринимались только в первый раз с легким удивлением, а потом - исключительно как дань завоевателю.
Как они вышколены, Боже ж ты мой! Не перестаю восхищаться умением хозяина выстроить дисциплину среди самого сложного контингента обслуги - официантов. Хотя не исключаю, что ссориться с ними все равно рискованно, ведь никогда не знаешь, что случилось с твоим блюдом по дороге с кухни в зал. Не хочется быть участником диалога в стиле моего любимого фильма "Мистер Икс":
- А эта курица свежая?
- Помилуйте, только что бегала!
Я обратила внимание на то, что бокалы на столе отличаются друг от друга, почти неуловимо, однако же. Один чуть более пузатый, пониже, но на длинной ножке, как располневшая замужем красотка, другой едва уловимо стройнее, но тверже стоит на ногах и тянется вверх, будто привстал на цыпочки и заглядывает в будущее. Так отличаются близнецы, для невнимательного зрителя похожие, как две капли воды, но оттенок улыбки, легкая задумчивость между бровей, характерный наклон головы с упавшей на лоб прядью... Надо просто уметь увидеть.
Но откуда у меня появилось это умение разглядеть нюансы? Раньше я была равнодушна к таким вещам, а теперь цепляюсь взглядом за неровно повешенную фотографию, неудачно расставленные предметы...
- Что-то не так с бокалами?
Официант мгновенно оказался рядом, и я даже испытала легкие угрызения совести оттого, что заставила его нервничать.
Что-то не так было вчера у любимого, когда я буквально выхватила у него жутко заляпанный бокал и подсунула новый и прозрачный.
А в ЛяРуш с бокалами все так. Просто они чуточку индивидуальны, немножко капризны и хотят отличаться друг от друга, подчеркивая хитрыми формами свою уникальность handmade.
Потом я заставила другого официанта краснеть и извиняться за поведение гостя, который, прощаясь, полез к нему обниматься, как мальчишка. Видимо, брезгливость на моем лице оказалась значительнее и определеннее, чем вежливость.
- Это наш давний гость, фээсбэшник, - оправдывался Никита. - Ну, да, он иногда так себя ведет...
Пришлось сказать, что я просто любопытствовала, потому что мне интересно наблюдать людей. Впрочем, так оно и было на самом деле. Но об этом госте и его спутнике - отдельный рассказ.
Правда, под шумок я позволила себе указать Никите на то, что ресторан теряет лицо, если у меня на коленях лежит идеально белая, но слегка побитая жизнью салфетка. И снова извинения и рассказ, что вот сейчас они как раз заказали новые скатерти и салфетки, потому что от постоянной стирки...
Такой милый юноша! Извинялся и был предупредителен. Спросил, почему мы на такси в этот раз, а не на машине, как обычно. И пока я рассказывала, получил пинок от администратора за то, что болтает с гостями, когда другие в зале могут законно потребовать его внимания.
Ну да Бог с ним, с ЛяРуш. Следующий раз случится не раньше чем в мае, если любимый отпустит меня сбежать дней на пять.
В общем, "отработав" красный с черным в ресторане, я так и рассчитывала появиться с любимым рядом в субботу. Однако же в субботу я осталась без настроения к красному.
К столь вызывающему цвету всегда нужно особое настроение, ибо цвет агрессии и завоевания требует внутреннего ощущения себя победительницей, а мне не улыбалось никого побеждать в субботу. Мне мучительно хотелось быть побежденной, обнятой и все, что его душе захочется, а что способствует этому лучше, чем маленькое черное платье до колена с очень открытыми плечами и вырезом прямо под горлышко? Бесконечная серебристая молния сзади наводит на очень правильные мысли, которые меня бы порадовали в долгожданный субботний вечер.
Впрочем, вечер оказался вовсе не таким, как я предполагала. Вместо "Милого друга" ("Наконец-то ты вернулась, и я смогу поездить в кино!") - многочасовой кинопросмотр дома.
Сначала - пять "видео-предисловий" к его фильмам, которые он собрался разместить в Интернете. Некоторые факты из предъявленных зрителю были даже мне неизвестны, а потом четыре диска из 14-серийного фильма Александра Гентелева "20 лет без СССР".
Любимый заинтриговал меня сразу: "Он попросил меня пять лет назад посодействовать показу фильма на российском телевидении. Я посмотрел рабочие материалы к фильму и сказал: "Я сделаю все, чтобы на нашем телевидении его не показали". "Но почему?" - изумился режиссер. "Да потому что этот фильм заставит людей возненавидеть общество, возглавляемое олигархами определенной национальности, и взять в руки "калашников". Сцена, когда после выборов Ельцина эти олигархи радостно смеются и хлопают друг друга по плечам "мы выиграли" - чудовищна!"
Он заинтриговал меня сразу, как только он умеет одной фразой. Какой там "Милый друг"! То, что я не видела, чего не знала - влекло меня куда сильнее. К тому же, в результате просмотра я вынесла для себя четко сформировавшиеся психологические портреты и понимание психотипов сильных мира сего - так что вечер того стоил.
Хотя первый диск оказался так себе, и мы особо не вдохновились, но решили попробовать "войти во вкус", и к концу второго фильма здорово втянулись. Я, несмотря на дикую усталость, почти не выключалась во время просмотра, то сворачиваясь клубком в большом белом кресле, то вытягиваясь поперек, как кошка на солнышке, благо чудесный плотный трикотаж позволяет принимать любые позы без риска разойтись по шву или превратиться в мятую тряпку.
Три серии, просьба посодействовать в борьбе с молнией, душ, кровать, задумчивая бессонница после секса. И мы снова возвращаемся к фильму, правда он вообще неглиже, а я уже куда в более откровенных сиреневых кружевах...
А на экране умопомрачительный Артем Тарасов в шикарном костюме и потрясающей алой рубашке рассказывает о лихих девяностых. Слава Богу, я слишком устала за последние дни, чтобы пристать к любимому снова в оставшиеся до будильника пять часов.
Утром в сиреневом готовлю завтрак и провожаю его по делам, через два часа встречаю в том же виде, но у меня уважительная причина - я налаживаю работу факса (ну и жду, чтобы он помог мне справиться с молнией на платье, но ему этого знать не положено). Через полтора часа он собирается на встречу, мне придется отправиться на все четыре стороны, а по факту - только в одну.
Но на мне снова черное платье с успешно застегнутой молнией.
И - чудо!
Спустя год после нашего знакомства у меня в руках подарок - милые духи Guerlian La Petit Robe Noire.
Не так важна фирма или цена. Я - женщина, которой нет необходимости дарить подарки, потому что "я у него в кармане", меня уже не надо завоевывать, я все сделала сама.
Но это милое совпадение: я в маленьком черном платье и его Герлен - в этом есть что-то мистическое.
И ведь почему-то он сделал мне этот подарок сегодня, а потом с удовольствием осмотрел меня с ног до головы, оценив и высокие сапоги на шпильке (обожаю стиль "Кошка в сапожках"), и расстегнутую шубку... И мое "Ты знаешь, что к вечеру я уже ужасно соскучусь по тебе? Когда мы пойдем смотреть "Милого друга"?" Так необыкновенно приятно быть слабой женщиной, чуть капризной, игривой, нисколько не в настроении маршала на параде.
И крохотная провокация в машине - результат большой работы.
- Ты видел, я оставляла для Елены Петровны свою книжку? Ты даже не полюбопытствовал?
- Нет, не успел.
Как бы между прочим, без заинтересованности, рассеянно:
- А мой издатель говорит, что попробует отправить ее на Букер.
- Вот как? Букер?
- Да... - С равнодушием к премии, но интересом к нему. - Ты решишься прочитать, если я привезу?
- Я возьму у Елены Петровны.
- Нет, любимый. - Я не тороплюсь, смотрю и улыбаюсь, потому что знаю, что следующая фраза ему понравится. - Я привезу тебе исключительно твой экземпляр.
Мы получили оба, что хотели. Я - возможность проявить себя и предложить ему книгу. Он - подчеркнутое уважение, а не необходимость втайне перелистывать чужой экземпляр.
Выезд за огороженный периметр, поцелуй на прощанье, напоминание о том, как я была рада видеть его и - aurevoir.
Сколько всего вместили в себя несколько часов, сколько еще часов нам предстоит!
Платье заслуженно занимает дома почетное место. Духи (сицилийский лимон, лакричник, малина, миндаль, вишня, роза, фиалка, копченый чай, пачули, ваниль, мускус) - пахнут чуть более сладко на мой вкус, но я очень во многом изменилась за этот год. Научусь жить и стилем 20-х годов прошлого века, тем более, что мода того времени изумительна. Если он хочет, чтобы во мне сочетались "смесь буржуазной изящности и отчаянной юной дерзости, бесконечной женственности и нежной романтики" - что мне стоит немножко постараться? Впереди у нас "Милый друг" и романтический шелковый стиль "черное в горошек", который тоже не помешает мне свернуться кошкой в кресле и смотреть на мужчину своей мечты. И уж коли мадемуазель Шанель придумала маленькое черное платье, то уместно вспомнить и ее цитату: "Самые красивые глаза у того, кто смотрит на тебя с нежностью".
Подписаться на:
Сообщения (Atom)