Шкурный интерес

Многое можно понять, услышав, как один говорит о другом. Что говорит. На чем акцентируется.
Многое можно понять, услышав, как второй рассказывает о первом. Об отношениях. О проблемах.
Все становится на свои места, стоит увидеть их вместе: как смотрят друг на друга, как дотрагиваются или не дотрагиваются друг до друга, на каком расстоянии держатся, как слушают.

Есть вещи, которые скрыть нельзя. Как правило, именно их никто и не замечает. Парадокс.
Люди судят о мотивах других и делают выводы, исходя исключительно из собственных шаблонов.
Сегодня примерила на себя чужую мысль о другой женщине: "Она молодая, она с ним сюсюкается, ясно же, что у нее есть шкурный интерес".
Посмеялась. Огорчилась. Вздохнула.
Шкурный интерес есть всегда.
Одна ждет квартиру, чтобы нежить там собственную шкуру.
Другая ждет, что ей достанется эта самая любимая шкура. Старая, больная, с отвратительным характером, предающая и не умеющая любить. А квартиру надо оставить сыну.
Но со стороны это смотрится совершенно одинаковым шкурным интересом.
Если не знать, куда смотреть, не слушать, судить по себе.
Любовь - это всегда эгоизм. Эгоизм - далеко не всегда любовь.
Две разные женщины в рамках одного вывода.
Улыбнулась.

Из прошлого

Ты его любишь.
Это давно уже не вопрос. Это доказанный факт твоей биографии и его биографии. У вас теперь разные биографии, и все даты и события остались в прошлом. А все равно нет ощущения, что это конец.

Ставящие в первую секунду в тупик звонки со странными вопросами - тот самый привычный тайный код: я напоминаю о себе, теперь шаг за тобой.
Шаг за тобой.
Кажется, что впереди пропасть. Куда шагнуть, если стоишь на самом краю?
И каждый раз падение отодвигается, полоска земли становится чуточку шире и что-то удерживает тебя от катастрофы.
Говорят, что тот, кому суждено остаться, сколько бы раз ни уходил, все равно вернется.
Так и есть. Ты удивляешься этим возвращениям, потому что не ждешь. Или ждешь молча, настолько глубоко спрятав свое ожидание, что кажется - все давно позади.
Ты учишься радоваться тому, что вы не вместе, тому, что та, другая, жизнь налаживается без тебя. Не так, как хотелось когда-то для двоих, но тоже неплохо. Тому, что одиночество отступает перед привычной жизненной каруселью. Тому, что есть воспоминания, даты, крохотные свидетельства того, что все шло к счастью.
Просто у вас разные представления о счастье, и ничьей вины тут нет.
Пусть будут разные, лишь бы жизнь продолжалась. Лишь бы цвела сирень. Лишь бы были долгие зимние вечера.
Ты его любишь. Ты просто умеешь молчать об этом.

Не будите Кошку

Если мирно дремлющую Кошку дергать за хвост, она просыпается злющая, как львица!
Почему, когда люди решают, что они знают обо мне что-то, чего я о себе не знаю, они обижаются на то, что я посылаю их куда-то, куда им вовсе не хочется?

Все, ну поголовно все считают себя психоаналитиками или, по крайней мере, рентгеном. Они-то уж точно знают, что мне надо... Зарплату ли, мужика ли, квартиру или еще какую-то притянутую за уши херню.
Я рецептов счастья не раздаю и очень буду рада, если меня не станут обучать искусству жить, как девственника в борделе.
Я равнодушна к деньгам, верите ли вы в это или переживаете по этому поводу. Не заплатили — и ладно. Если прошел месяц, два, а я все еще жива, значит, я обошлась без этих денег. Разбирайтесь там сами с небесной канцелярией, господа бизнесмены. Это вам пиздюли получать за непорядочность, а не мне. Я просыпаюсь утром и точно знаю, что жизнь продолжается и найдутся деньги на все, что мне надо. И не надо за меня убиваться, родные и близкие. Не дождетесь, как говорится.
Я не цепляюсь ни за какие отношения. Никогда. Я всегда знаю, когда надо остановиться и отпустить. Если вам надо — вы звоните, ищете встречи, ждете и надеетесь. Не позвонили — нет отношений. То есть вы имеете ровно тот же ноль, что и я. Так почему я несчастная, а вы счастливые?
И да, я рассталась с любимым человеком, но это не повод считать меня бедной одинокой девочкой, которая только и ждет, чтобы снова в новую любовь, как в омут. Я отплакала свое с ним во время отношений, почти два года плакала, любила, жить не могла, пыталась уходить и возвращалась, когда он хотел меня снова, поддерживала и мирилась с предательством и блядством. Я любила, это я умею лучше всего. Не все знают, что это такое. Я — знаю.
Но когда я бываю готова уйти — я ухожу.
Я позволила ему думать, что это он отпустил меня, пожелал мне счастья, пожелал мне жить в другой стране, беречь себя... Я часто уходила именно так: лгала, что мне уже не надо, что все равно, как будет дальше. Я выслушала его, а уж рыдала потом, в машине, и думала, что больнее уже некуда, но когда я сидела напротив и смотрела в его глаза в последний раз, я держала лицо. Это я умею лучше многих — держать лицо. Но «всему на свете выходят сроки»... Больно мне или нет — надо идти вперед.
Я не цепляюсь за дружбу, если отношения себя исчерпали. Мне надо расти и двигаться, я не умею проводить время в переливании из пустого в порожнее, мне скучно говорить по стотысячному разу о детях, отпусках, распродажах, ремонте машин и карьерном росте...
Я не боюсь одиночества так, как боятся его многие, живущие в пустых отношениях, потонувшие в опостылевших связях, ходящие в надоевшие офисы.
Я старый холостяк, я не меняю себя ни на какие блага.
Мне не бывает скучно с собой, я самодостаточна настолько, что между абы кем вдвоем и собой в одиночку выберу только себя.
Если вы будете на чем-то настаивать, я, мягкая и деликатная, могу пообещать - и не женюсь. Даже скорее всего так и сделаю. В любой сфере жизни.
Важны не слова или обещания, которые вы у меня вырвали, важно мое желание что-то делать, куда-то ехать, впускать кого-то в свою жизнь. Если вас впустили, если я приехала, если хочу сделать что-то для вас — это мой выбор. Мало кто в состоянии это оценить. Не оценив — не может удержать.
И возвращаться через месяц или через 10 лет и говорить «ты была лучшая» - бесполезно. Потому что я всегда ухожу сама и не возвращаю тех, кого не люблю.
А вообще — я очень злая. И очень взрослая. И не нуждаюсь ни в жалости, ни в советах, ни в ком, кто самонадеянно решил, что я в нем нуждаюсь, кто пытается привязать меня к себе, понятия не имея, на какой бочке с порохом прикуривает. Они, смешные, потом обижаются и ищут причину во мне. Как всегда - во мне, не в себе.
И я догадываюсь, что мое равнодушие к материальной стороне жизни, моя внутренняя независимость, мое умение дарить хорошее и притягивать хорошее и попадать в фантастические сказочные сюжеты раздражают. Но это проблема индейцев, не вождей. Мне лень придумывать себе образ неземной принцессы. Я злая и уверенная в себе, я ненавижу вранье и театральщину. Я ничего не пишу в своей судьбе на черновики, я живу.
И да, я живая.
Я нуждаюсь в том, чтобы всегда и везде оставаться собой, я нуждаюсь в своей свободе, в тех, кого я люблю и кем дорожу, а их единицы, я нуждаюсь в заботе и понимании, в долгих разговорах, в длинных ночах и в коротких размолвках, за которыми следуют примирения и жизнь на новой ступеньке взаимопонимания. Я нуждаюсь в стремительных авиаперелетах и бесконечных трассах, в театрах и книгах, в морском прибое и слезах. Я нуждаюсь в любви, это естественно, ведь я все еще женщина.
И я нуждаюсь в самом лучшем Мужчине, в исключительном, в том, с кем можно ничего не бояться и прожить все, что отпущено, до самого конца. В моей жизни всегда только исключительные мужчины, потому что я умею выбирать.
И было бы счастьем, если он найдется и поймет, что я в нем нуждаюсь, и сумеет меня удержать, когда мне страшно довериться и хочется сбежать в мои запредельные миры.
А не найдется... ну что же, значит, не судьба.

Время не лгать

Ох, как же болит голова. Я уже несколько часов забываю выпить таблетку и все надеюсь, что само пройдет, а голове все хуже. Обычно она никогда не болит, а в последний год... И не болит, когда я ухожу от него. То есть решаю, что ушла — и перестаю звонить, писать, вспоминать. Будто передавливаю тонкую трубочку, соединяющую меня с его ощущениями. Ему больно, а мне нет, потому что я решила, что ушла.

А потом я решаю, что у меня не было права уходить. Не просто отпускаю трубочку, а заботливо расправляю и говорю: я готова к этому. И боль возвращается. Возвращается бессонница, внезапные вспышки ярости, временами полная апатия. Если бы знать, что я хотя бы частично нормализую линию его жизни, сглаживаю перепады, отбираю боль. Обидно, если я все это проживаю просто вместе с ним и помощи от этого никакой. Хотя... лучше так, чем равнодушие и ложь, что мне все равно.
Хотя это и не ложь. Это правда ровно на тот момент, когда я решаюсь произнести: с меня довольно, он сам выбрал, в продолжении нет смысла. Я терпелива с ним, как никогда и ни с кем. Я тащу на себе все поводы, все обиды, все сомнения — и жду, что мы сделаем еще один шаг, преодолеем еще одну ступеньку. А потом я срываюсь и решаю, что пришло время уйти. Я живая, ничего не сделать, я непоследовательная, я женщина.
Между моими «уходами» может пройти неделя или два месяца. Я никогда не делаю этого напоказ, никогда не сообщаю об этом даже косвенно. В этот момент я не хочу, чтобы меня остановили. Я сгибаю трубочку и перестаю чувствовать. То есть заставляю себя перестать чувствовать.
Он просто оказывается в мире без меня и понимает это далеко не сразу. Он может жить без меня, он жил без меня семьдесят с лишним лет, он прожил бы еще семьсот, окажись мы во временах библейских патриархов. Просто однажды он замечает, что я перестала звонить. И оказывается, что никто, замирая от страха и счастья, не спрашивает у него утром «Как ты, Володенька?» Ведь это не трагедия, если я не позвонила на прошлой неделе, и на этой тоже. Это всего лишь странно. Странно, что я не напомнила о себе письмом. Странно, что не прислала цветов на праздники. И не поздравила с юбилеем. Но жизнь продолжается. Нормальная человеческая жизнь. Без меня.
И тогда он звонит сам и просит встречи. Придумывает самые дурацкие поводы, чтобы оправдать эту встречу. Он знает, что мне повод не нужен, но сам без повода не может. Хотя уже научился говорить, что хочет просто увидеться, но ему это трудно, я знаю. Это болевая, это чувства.
Раньше все сводилось к сексу. Секс был самым удобным поводом для встречи, он же был и причиной. Он так удачно вуалировал желание увидеть, а не обладать, что можно было выразить свои чувства короткой фразой: «приезжай, я буду тебя трахать». Почти так. То есть я вру, фраза звучала определеннее. А мне было все равно, потому что дело не в словах.
Потом появились дурацкие поводы, ведь стало ясно, что дело не в сексе, и скрывать это было уже невозможно. Мы стали ходить в кино. Два взрослых человека безумно хотели в кино, потому что вот этого фильма еще не смотрели, и после фильма естественно было приехать домой, а далее все по схеме. Разговоры, секс, завтрак. Поцелуй возле машины — и у обоих свои дела.
Черт, я не собираюсь рассказывать историю этих отношений, она вся здесь, ее только свести в один текст, почистить, дать героям другие имена — и рассылать по редакциям. Хотя окончания романа все еще нет, и, стоя на развилке, я не знаю, какую дорогу выберу.
Выбирать мне, что бы он ни думал. Уходить, возвращаться, ждать, делать предложение, снова уходить, соглашаться на встречу, делать очередную попытку.
Каждый раз я позволяю себе открывать свои чувства все больше. Каждый раз я знаю, что он ждет, когда я решусь. И времени на мою решимость почти не осталось...
Я ненавижу лгать.
До смешного: чтобы отвязаться от идиота-поклонника, сказала ему, что нашла себе героя своей мечты, успешного, молодого, который обо мне заботится и любит меня. Очень удобный прием для типов, у которых кишка тонка бороться за свои желания. Тип отвалился, я вздохнула с облегчением — и забыла о своей фантазии.
Позавчера узнаю о себе от третьих лиц, что я нашла себе мужчину и счастлива с ним, что он меня любит, чуть не на руках таскает. Долго вникала в историю и пыталась понять, с чего вдруг этот идиот распространяет обо мне такие странные истории, пока не позвонила Маринке, которая мне напомнила о моей лжи во спасение себя.
Мне осталось только ржать...
Я настолько не люблю ложь и настолько не желаю тратить умственные способности, чтобы запомнить ее, что в результате оказываюсь перед совершенно невероятной историей своего мифического счастья в полном недоумении. И все это придумала я?
Мне даже недоговаривать трудно.
Мне нужно напрячься, чтобы кастрировать правду.
Но и на это уже нет времени. Мне придется сказать то, что я думаю, но что не могу произнести в силу того, что женщина не может себе позволить брать такие повороты судьбы в своих руки. Но меня предупредили еще полтора года назад: или сама или никогда.
Я потратила полтора года на то, чтобы решиться... Боюсь, по моей слабости упущено многое. Но не все.
Надеюсь, что не все. Ведь он продолжает придумывать поводы, чтобы позвонить, хотя он знает, что я ушла. Что он обидел меня, сделал выбор, предал. И не знает, что я уже вернулась.
Трудно быть мужчиной. Сказать «останься со мной» не будучи уверенным в ответе.
В этих отношениях я и за мужчину, и за женщину. Я устала крутить доску, я даже хочу проиграть. Ведь за кого бы я ни проиграла, за другого — выиграю.
Лишь бы время не вышло.

Fidelis etc.

Не получится разделить себя между двумя замечательными мужчинами, каждый из которых достоин любви, потому что я не состою из частей. Не конструктор, не паззл, не набор для творчества. Картинка, которую можно разорвать на две красивые части, всегда будет с дефектом, разбитая ваза останется с трещиной на века.

Я — целая. Если даже не половинка единственного и неповторимого, то уж точно не четверть для одного из… Не одна двенадцатая для династии цезарей, не сотая доля в списке чужих подруг.
«Aut Caesar aut nihil» в женском кредо приобретает свой, особенный смысл. Никто для меня не цезарь, пока не со мной. Тот, кто со мной — Цезарь. Другого не надо.
В моих мирах не бывает двоевластия. Два претендента на один трон — всегда война, кровопролитие, хитрости дипломатии, троянский конь предательства.
Выбирая между равными, я отдам предпочтение одному. Самому достойному, к которому потянется душа. Но по сути, не показывают равных в один момент времени. В условиях задачи («уж замуж невтерпеж») не всегда есть любовь, но почти всегда есть жадность и корысть, и выбор, который надо сделать. А счастье — всегда неизвестная величина. Умение сделать выбор и есть залог верности женщины и пусть к счастью с одним мужчиной.
В один момент времени дается только один настоящий человек, все остальные — миражи, искушение. Кто и как проходит этот извилистый путь — меня не задевает. Я не осуждаю наличие мужа и любовника, сменяющих друг друга, как персонажи в ярмарочном представлении кукольника. Мои пьесы все камерные. На моей безумной карусели единственный конь с единственным всадником. Не опоздать бы, не споткнуться. Скорость растет, время срывается с круга и уносит прочь все, что еще вчера казалось незыблемым…
Как поделить себя между всеми, кто хочет получить этот сомнительный приз с высокой планкой оценки людей, с жесткими критериями для себя? Как резать себя, выбирая между черным и белым, помня, что нет серого, только два полюса? Провести надрез вдоль границы, отделив черное от белого, или поперек, чтобы всем досталось понемногу? Кровоточащая рана трусости и предательства, жалкая подачка готовым принимать милостыню.
Для каждого мужчины — свои слова, так было все годы во всеми. Даже если у них одно имя — каждый слышит его по-своему, потому что я произношу его с особой интонацией.
Женщина всегда изменчива…
И всегда верна своему Мужчине.
Я не знаю другого мира, не склеиваю осколков, не возвращаюсь к тем, кого разлюбила.
И не могу вернуть обратно свою душу. Она не принадлежит мне больше. Целиком.

Semper fidelis

Сегодня свет сошелся клином на одном слове: разговоры, мысли, чувства, статьи, цитаты.
Значит, не случайность. Мой фатализм посмеивается, подбрасывая самую скользкую из всех тем — тему верность.
Уж кому, как не мне, стоило бы забыть о верности навсегда. Уж кого, как не меня, столько раз оттолкнули и предали, что моя верность — как прошлогодний осенний лист. Хрупкий черешок, нитевидные сухие прилистники, истлевшая в прах пластина, когда-то радующая свежестью красок…
Кому, как не мне, скомкать это твердое и красивое слово «верность» и точным броском отправить в корзину для бумаг. Верности нет, есть только иллюзия любви и бессмысленное умерщвление плоти. Так думают самые лучшие мужчины в моей жизни.

Женщина не может себе позволить принадлежать двум мужчинам. Не спрашивайте, почему. Не может — и все. Это блядство. Меня никто не растил с этой мыслью, никто не читал мне нотаций. Я знала это всегда, я с этим родилась.
Ни одной секунды не моралистка, я научилась считать своих любовников, я могу говорить о сексе с кем угодно и какими угодно словами, я могу быть эксгибиционисткой и довести вожделеющего самца до состояния аффекта отказом в последнюю минуту. Я признаю секс на одну ночь и знаю больше многих о любви на всю жизнь.
Но я не могу спать с двумя мужчинами, это невозможно. Это грязь, это блядство, это — не женщина.
В какой-то момент меня даже родная мать пыталась «перевоспитать». В момент моего ухода от мужа. Я была уже большая девочка с двумя сыновьями и опытом семейной жизни, не за горами маячила цифра 30, пройденная до половины земная жизнь открывала свои тайны. «Не разводись, просто заведи любовника» — вот что гласила истина, проповедуемая мне уважаемыми людьми. Спи с двумя, с тремя, меняй их, пусть их будет много, лишь бы тебе было хорошо.
Мне было плохо от одной мысли, что можно менять постели или мужчин в одной постели. Отдавать себя двум мужчинам, ради каких-то высоких или низменных целей, оправдывать свое блядство миллионами причин.
Я перестала уважать проповедников, я перестала тратить время на споры с ними, на то, чтобы донести свою позицию, что невозможно так жить, что это унижает, в первую очередь, меня.
И это я, которую после развода перестали приглашать в некоторые дома, потому что мужья ходили подозрительно эрегированными, я, за которой закрепилась репутация свободной женщины в свободном поиске.
Я бы и по сейчас искала, если бы не нашла весной прошлого года. И именно с того момента моя патологическая верность каждый божий день подвергалась жестоким испытаниям. Это было время сомнений и проверки на прочность себя, своей веры в себя, своих чувств и мыслей.
Что с того, что мужчина не может быть верен? Неверность женщины как месть, как реализация худшего в себе, как предательство себя — отвратительнее во сто крат.
Истоки верности — в самом сотворении Женщины, в предназначении Женщины, в книге Бытия.
Мне нравится быть женщиной оттуда.
Я ни разу не предала ни его, ни себя.
Я до сих пор не предала себя. И его.
И даже если верность не имеет смысла и существует как атавизм вопреки человеческим законам, я знаю, что она ценится. Даже если об этом не говорят, даже если подсмеиваются и присматриваются, даже если провоцируют, даже если снисходительны к чужому блядству и сами живут в нем.
Верность важнее девственности. Девственность теряют однажды, а предают на протяжении всей жизни, день за днем…
«К чему такой аскетизм?» — сказал он вслух с насмешкой.
«Да просто я люблю тебя…» — ответила она улыбкой.
Пока я люблю тебя, твое доверие не будет обмануто, твое ложе не будет осквернено, никто не украдет у тебя мою верность.
И я не научусь предавать, хотя у меня были лучшие учителя. Даже ты не смог научить меня этому — не быть Женщиной.

Писать письма просто...

Какие-то четыре часа или двенадцать — и в итоге ты перестаешь видеть картину целиком. Есть только строчки, мысли, ощущения, отточенные осколками сердца до смертельной остроты слова, за которыми едва ли кто-то увидит то, что ты вкладываешь в них.

Но ты пишешь, обнажая чувства, сдирая с них наросшие, как броня, ракушки. Раз за разом ты все шлифуешь и шлифуешь полотно признаний, пока оно не начинает кровоточить. Но тебе уже не до страданий, ты не видишь этих ран. Ты переживаешь каждый миг, перечитываешь, воссоздаешь мир, добавляя в него новые нюансы и краски, пока все не закрывает алая пелена боли.
Остановиться невозможно, как невозможно приказать сердцу замереть, как невозможно перестать дышать. Ты отдаешь себя другому до конца, без остатка, без фальши, почти с бесстыдством эксгибициониста, с откровением исповедален, с копанием в шизофренических ассоциациях на сеансе психоаналитика.
А потом ты ставишь точку, и снова начинаешь сначала, понимая, что только что натворил дел. Что выплеснув это на бумагу, пусть даже виртуальную, ты открыл ящик Пандоры, и все, населяющее твои миры, вырвалось на свободу и живет рядом, будто оно — реальность, и бесцеремонно топчется на границе чужой жизни, как вражеское войско в ожидании вторжения, будто ты имеешь право на откровенность, на искренность, на любовь. Твое право реализуемо только за закрытыми дверями твоих надежд. Ты не смеешь тревожить адресата тем, что говоришь о своих чувствах. Он не заслужил этой обнаженности души.
И тогда ты начинаешь отрезать куски от этой кровоточащей плоти повествования и берешь в руки иглу, сшивая расползающиеся ткани искренности. И вот уже другие строчки ложатся поверх твоих чувств. Осторожные полувопросы. Робкие признания. А в душе бушует то, что не удается завернуть в чистый лист — страсть и смерть, уверенность и жертвенность, счастье и любовь.
И твое письмо перестает быть тобой. Оно подстроено и настроено на чувства того, кому попадет в руки, оно гладенькое и мягкое, оно элегантное и красивое, переливается нежными пастельными тонами, и если тронет, то лишь изяществом стиля и богатством словаря.
Я умею писать письма. Удобные и неудобные, разные.
Но если то, что я отправила сегодня, не обрушит мир, — это будет чудо новой жизни.

Сделать шаг

Иногда надо просто сделать шаг. Еще вчера было не время, или время было иным, втиснутым в точку или растянутым, как пружина перед сжатием, а сегодня я делаю шаг и не думаю о прожитом.
Не страшно двигаться вперед, если знаешь, что бояться глупо.
Я ненавижу черновики и не считаю жизнь черновиком. Возможно, я прожила эти самые черновики в прошлом веке, в прошлом тысячелетии, наверное, даже не один раз.

Сейчас я живу начисто, далеко не всегда идеально, но так, чтобы не приходилось бояться или стыдиться и надеяться, что потом можно будет что-то исправить. Я не хочу жалеть о не сделанном. Впрочем, и о сделанном я тоже жалеть не хочу.
И я перестала бояться говорить близким людям то, что я думаю.
Сегодняшний разговор — самый непростой, самый опасный, на грани… Но если бы я опять промолчала… Полтора года я накапливала в себе энергию правды, сегодня я сказала многое из того, что казалось немыслимым.
Мы разговаривали на разных уровнях, потому что я спускалась к нему с верхней ступеньки.
Он так и не смог понять, откуда я знаю о нем столько, почему я понимаю его жизнь, которую он никогда не показывал, привыкнув за годы пускать пыль в глаза всем и вся.
А я просила перестать жить назло себе и другим.
Я благодарна ему, что я единственная, кому позволено знать, что все плохо. И кому позволено сказать, что все плохо.
И уверять, что все будет хорошо.
Он слушает меня. Поразительно, но все еще слушает. Злится, вскидывается, как потревоженный в берлоге медведь, противоречит сам себе, убеждает себя и меня, что все не так, требует прекратить неприятную беседу.
Но это был единственный шанс быть услышанной, и я сказала все.
Люди, которые его любят, имеют право быть услышанными, пусть даже через меня.
И я имела право быть искренней. Едва ли когда-то он слышал от женщины столько неприятного… правдивого… бесстрашного.
Он прервал меня в июне… но там я была другая… испуганная, нежная, счастливая, надеющаяся.
С тех пор утекло много воды. Ложь заполнила каждую щербинку на нашей дороге. Алкоголь, бабы, неблагодарность, предательство — он все это выбрал сам.
Я могла бы не простить, я должна была закрыться гордостью, как щитом, и послать его так далеко, как это возможно. Но гордость не уживается в одном мире с моим чувством к нему. Она — красивая и правильная — мельчает и высыпается, как пыль сквозь пальцы, сколько бы я ни сжимала кулаки, чтобы ее удержать.
Я брала длинную паузу, но пришло время продолжить диалог. Мастерство артиста — паузы. Но мы приходим слушать монологи и цитируем слова, а не молчание.

Я сказала ему, что очень соскучилась.
Что очень его люблю.
Что больше всех эмоционально вовлечена в его жизнь.
Что никого дороже его нет и не будет в моей жизни.
Что я буду любить его, что бы ни случилось.
Что поддержу его во всех начинаниях.
Что всегда останусь его другом.
Что его выходки не имеют для меня значения, потому что важен он, а не его попытки разрушить свою жизнь.
Что я его никогда не брошу, никогда.
Что не надо отвечать на мои чувства, что он ничего мне не должен, и говорить обо всем этом не должен, главное — просто услышать меня.
И что он ужасный дурак. Умный, сильный, взрослый, но такой дурак.
Я обнимала и он обнимал, и за это целомудренное объятие я бы отдала все, что было у меня до него.

А всех дел-то было поднять трубку утром в одиннадцать утра и, умирая от страха, как обычно, произнести: «Здравствуй, Володенька! Как ты?»
Крохотный шаг к тому, что я считаю осуществимым. Что он сможет сделать, пусть даже никто не верит…
Я сделала шаг и протянула руку. Дело снова за ним. Но я верю… И знаю, что нужна ему.

Укол булавки

Иногда случается, что даже у меня заканчиваются слова. Хотя, дело, конечно, не в словах — в мыслях.
Наверное, я никогда не жила так раньше, поэтому сижу и удивляюсь: как это мне удается жить и ни о чем не думать.
Для тех, кто привык не думать и плыть по течению это состояние естественно и другое они не особо знали. Но для меня с моим «сломанным тумблером» и головой, работающей на износ, — это чудо!

Я бы должна расстраиваться — но не расстраиваюсь.
Просто нет мыслей, нет слов, нет желаний.
Полагаю, это больше смахивает на частичную амнезию, только нет и попыток вспомнить.
Или на релаксацию. Без стремления проанализировать и увидеть светлое будущее.
Просто жизнь без мыслей и без слов.
Лень говорить с людьми.
Лень слушать.
Лень думать.
Нет желания читать, смотреть, писать, фантазировать.
Люди при общении больше 10 минут раздражают безмерно — они мешают фактом своего существования в моем жизненном пространстве… Мешают чему? Просто жить…
Мне снова тесно на планете с человечеством, стоит кому-то даже случайно заступить за невидимый магический круг, внутри которого я — ведьма.
Я стала быстро раздражаться и впадать в тихую ярость. Я вспомнила о себе — стерве и социопатке.
Я знаю почему.
Я устала отдавать, но не научилась не отдавать.
Я устала быть уставшей.
Я не могу оставить что-то для себя, потому что изначально не планировала ничего оставлять, не создала тайник, оффшорный счет, остров для себя одной.
У меня больше не получается любить, и я не знаю, смогла ли разлюбить. Балансирую на провисшем канате над пропастью, пустотой, неверием и молчанием.
Почему-то жизнь перестала сжиматься в точку…
И снова ясно почему. То, что со стороны было точкой, в действительности — вход в другие миры. Больше нет ни входов, ни выходов. Другие миры закрыты на инвентаризацию. Приходится обретаться тут, в реальности. Мне всегда нечем было заняться в реальности. Сжатое когда-то время распрямилось, подобно пружине, и витки бесконечны, я прохожу их каждый день один за другим, и они похожи, как столбы, отсчитывающие километры. Лишь новая цифра… день… месяц… год… жизнь…
Имя — смертельный укол булавки для того, кто может истечь кровью…
Но крови нет и ничего не болит. Только у мертвых не болит. Или это анестезия? И когда пройдет ее действие, я умру от боли?
Дорога за окном рычит на тысячи голосов, даже музыкальные фрагменты из окон машин все время разные — а ощущение от каждого нового дня, как будто я прожила его раньше, и этот, и следующий… Они не одинаковые между собой, но они все уже были, были.
Память закрыта. Будущее не существует. Настоящее — мираж.
Слова всплывают на поверхность пузырями и лопаются, не оставляя следа, как дождь в лужах, как слезы под душем.
Я смотрю на себя в зеркало и снова не вижу себя целиком. Глаза, улыбка, завиток волос. Зеркало целое, просто оно отражает осколки меня. Острые, злые, местами обточенные водой и ветром, тусклые или вспыхнувшие пробежавшими огнями фар.
Это — не я. Не мои слова, не мои надежды.
Я — вынужденно живу за кругом. Я даже близко не могу никого подпустить к черте, я и сама не рискую туда заглядывать.
Там много слов, мыслей, боли и слез. И в самом центре, в точке, как укол булавки — любовь. Крохотная ранка. Незаметная.

Частный случай дружбы между мужчиной и женщиной

Я благодарна ему за то, что он Мужчина. Именно так, с большой буквы.
Что он не боится быть Мужчиной, как многие. И не пыжится быть им. Он просто такой родился.
С ним тепло даже на расстоянии. Чаще всего хочется придвинуться ближе, еще ближе, невозможно близко. Иногда – отодвинуться, когда его перебор, но это крайность и, видимо, не он виноват, а моя «норная» сущность. Впрочем, когда его много, мне все равно мало. Настоящего Мужчины слишком много не бывает.

Я умею видеть мир его глазами. Мне не всегда нравится то, что я вижу, но его глазами – интересно.
Он неординарно мыслит.
Мы мыслим очень похоже, поэтому я горжусь тем, что тоже мыслю неординарно, в унисон ему. Я никогда не встречала человека настолько на «моей» волне.
Мы жили очень похоже, мы гордились одними и тем же вещами, мы читали и любили одни книги, мы наслаждаемся одними цитатами. Я поверить не могу, что это происходит со мной. Каждый раз — чудо узнавания себя в другом.
Я умею его чувствовать на расстоянии. Его это удивляло поначалу. А меня с самого первого дня — нет.
Я хорошо его слышу, даже когда он просто дышит и молчит, я слышу, что с ним происходит.
Он может ругаться матом, может разговаривать матом, может писать матом. Но когда он на публике – он изыскан, находчив и витиеват.
Я научилась от него писать матом. Мне стало привычно видеть эти слова на экране, они не режут глаз, зато точно и коротко выражают мысли.
Чаще всего с ним я не хочу разговаривать матом. Я хочу стелиться шелковым ковром и плести изящный узор письма.
Я научилась добавлять в конце письма «Твоя». Я – ничья. Но мне приятно на несколько мгновений стать «его», вжиться в образ и ощутить эту принадлежность каждой клеточкой тела.
Моя душа знает, что он опасен, потому что в мыслях о нем я всегда на границе любви.
Он хочет, чтобы я его любила, но он не хочет, чтобы я заигралась в любовь и сделала нам обоим больно. Он готов был к моему уходу. Но я не ушла. Я благодарна ему за то, что он отпустил и позволил мне остаться.
Я научилась писать о сексе все, что хочу. И все, что он хочет услышать. Я могу писать о сексе с другим или фантазировать о сексе с ним вслух. Мне нравится заступать за черту и посылать ему картинки, которые мы можем увидеть одинаково. И не только увидеть.
Он меня возбуждает.
Он мне доверяет.
Я ему доверяю. Верю.
И никогда не попрошу назад своих писем и своих чувств. Это — высшая степень доверия, как у кошки, когда она подставляет живот.
Он дорожит нашими отношениями. Мужчина, который дорожит отношениями с женщиной, – это уникальный зверь.
Он относится ко мне чуточку лучше, чем показывает. И переживает за меня гораздо больше, чем может сказать. Зато радуется на полную катушку.
Ему всегда некогда. А я всегда его жду.
Иногда мне снятся про него сны. Ни черта не скромные. Оказалось – ему тоже.
Я бы не смогла с ним жить. Но я хотела бы с ним быть в свободных отношениях.
Я готова слушать его и просто молчать, мне нравится его слушать и улыбаться.
Я много говорю с ним сама, а он слушает. Какой еще мужчина слушает женщину, а спустя много месяцев может процитировать ее так точно, что она остается в глубоком шоке: так он действительно слушал!
Он знает обо мне больше, чем многие.
Ему открыты все мои эмоции – я смело делюсь с ним всеми своими переживаниями.
Его не пугает моя рефлексия. Он ее видит и не отстраняется.
Иногда я отпускаю себя на волю и жду, что он испугается. А он не боится.
Иногда он меня не понимает, и тогда я убеждаюсь, что он и в этом искренний. Мы ведь очень разные.
Иногда мы с ним так похожи, что мне становится страшно. И моим друзьям, когда они узнают в нем меня, а во мне – его.
Я так и не знаю, зачем случилась эта встреча. Эту загадку мне еще предстоит разгадывать.
Он дал мне планку, и теперь я сравниваю. Никто еще ни разу не дотянул до этого уровня.
Я знаю, что он не идеален, но мне именно это и нравится.
Я за него порву любого на тысячи кусков. За него я львица. Для него я кошка.
Иногда я не могу его поддерживать, потому что у меня нет сил, а он все равно меня терпит и скучает.
Я стала уходить в загул, но он принимает меня обратно.
Когда он рычит и гладит меня, я нахожусь на грани оргазма. Полагаю, он знает, что я чувствую, не только по моим словам. Я ведь тоже умею так гладить…
Мы можем рассуждать о нашей встрече так всерьез, как будто она случится уже завтра.
Я не представляю, как мы встретимся в первую минуту. Но я точно обниму его, потому что мне это надо. И я рассчитываю остаться с ним наедине. Я сказала – хотя бы на час. Он спланировал несколько часов. Полагаю, мы не соскучимся.
Я умею приходить к нему и ложиться рядом, прижиматься и быть незаметной и нужной одновременно. Он тоже так чувствует.
Он талантливый, для меня это важно.
Потенциально он гениален, но тратит свою жизнь на пустяки так же, как и все мы. С этим я уже почти смирилась, хотя я хочу, чтобы он жил иначе. Он достоин иначе.
Я считаю его Цезарем. И он научился подписываться caesar. И ведь мы оба шутим всерьез.
Я горжусь им.
Он красавец. Я так считаю. Эстетически я получаю удовольствие, когда смотрю на него.
Мы с ним одной крови во всех смыслах.
Он воюет. Он дает мне счастье воевать с ним рядом, счастье ждать его из боя, счастье зализывать его раны и провожать его на новую битву. У нас с ним одна война, это по-настоящему сближает.
С ним бы я пошла в разведку. Его бы закрыла от пули. Его бы спасала первым с поля боя.
Он нескромен в своих связях, но никогда не позволяет себе комментировать эти отношения. Настоящий мужчина никогда не станет рассказывать о своих женщинах в подробностях. «Их есть у него» — этого достаточно.
Женщины его хотят, это видно. Мне это нравится. Мне всегда нравились доминантные самцы.
Я никогда не стану скрывать, что хочу его. Мне нравится его хотеть.
Я знаю о нем то, что знают только избранные. И даже он не знает, что я это знаю. Я не говорю ему об этом, потому что это такие тонкие сферы… Они причинят ему боль.
Он поддерживает меня своей уверенностью, что моя жизнь складывается удачно и все будет хорошо. Он научился моей мантре «все будет хорошо», я кое в чем воспитала его, а он – меня.
Он меня ревнует, а я его почти нет, хотя все время намекаю… Потому что ему можно все, а я изменяю ему с другим. У нас полностью совпадают любовные программы.
На фоне его категоричности я – сама нежность и дипломатия. Он делает меня женщиной больше, чем другие.
Мы не испортили нашу дружбу сексом.
Мы нужны друг другу. Такие разные. Такие похожие.
Он научился давать мне советы. Я понимаю, что ему это непросто. Я тоже ненавижу давать советы, люди любят использовать их для манипуляций.
Я обещала ему, что уйду, если он скажет: «уходи».
Он сказал: «ты должна уйти ради себя и всех, кто тебя любит».
Я ушла, потому что он прав. Не к нему, а от того, кого любила. Все остальные тоже сказали «уходи», но оно звучало неубедительно.
Он очень похож на моего отца.
Он очень похож на Володю… Но я не могу не признать, что он гораздо лучше, чище, человечнее.
Он настоящий, в нем нет фальши.
Я отдала ему часть своей души. Лучшую часть. Я никогда не попрошу ее обратно, мне нравится, что у него она в сохранности.
Я стала богаче от того, что впустила его в свой мир.
Я сделала его мир немножко добрее и человечнее. И он теперь знает, что такие сумасшедшие, как я, встречаются.
Я собираюсь испортить нашу дружбу восхитительным, разнузданным, совершенно не виртуальным сексом, как только представится возможность. В этом наши желания совпадают полностью. И у нас будет самая сексуальная дружба.
Мне несказанно повезло, что он есть. Сознание того, что он существует, наполняет меня надеждой и радостью.
Но если бы мы были рядом — я бы хотела жить так же, как сейчас: приходить и уходить, заниматься сексом и молча вытягиваться рядом, держать за руку или приставать в машине, слушать, болтать, возмущаться, смеяться, флиртовать, восхищаться, обнимать и отступать в сторону, чтобы не путаться под ногами, вдохновлять и спрашивать совета, показывать ревность и быть немножко стервой и много Женщиной.
И никакой любви. И никого другого.
Вот такая дружба между мужчиной и женщиной украшает жизнь обоих. А другой мне и не надо.

Опоздание

Я опаздывала. Куда я еще ни разу не опаздывала, так это в аэропорт. Но электронные регистрации не просто расслабляют — они развращают. Ты считаешь, что ты все успеешь, потому что сам рассчитываешь свое время. Но ты почти никогда не отдаешь себе отчет, что время все время рассчитывает и пересчитывает тебя. И каждая незначительная мелочь, каждая секунда чужой жизни, с которой ты соприкасаешься, меняет твои планы…

Эти таксисты, коих набралось уже под сотню, никогда толком не знают, как проехать на Высотную. Но самые острые приступы топографического кретинизма у них случаются ночью, когда у визуалов отказывает зрение, а у безмозглых — последняя извилина. Такси было вызвано за час с учетом, что ехать в порт 30 минут. Первый пошел… И не пришел. Его остановили гаишники тогда, когда он уже опоздал на вызов минут на 10. Маришка в нервном напряжении вызвала следующего, который считал, что знал, куда ехать. Оказалось, не все так просто в этом мире, и Высотная — в поднебесье…
В общем, я оказалась в салоне машины за 20 минут до окончания регистрации, которая у меня уже была пройдена, но с багажом, который мне надо было сдать, пока не закроются регистрационные стойки.
Маришка изводилась, я констатировала, что опаздываю, — и не более того. Почему-то мне было безразлично. Да, кредитка пустая, и что я буду делать в порту, кроме как махать рукой взлетающему Аэрбасу, я понятия не имела. И не хотела иметь.
Мальчишка за рулем клялся, что доставит меня вовремя и заявил, что если нас остановят, то он скажет, что его тетя опаздывает на рейс! Еще бы не тетя, ведь машина не покрашена и не оборудована под такси. Я подумала, что надо бы спросить «племянничка», как его зовут. И промолчала.
Мне вообще не хотелось разговаривать все последние дни, а уж с таксистом, нарушающим скоростной режим минимум в 2 раза — тем более. Мальчишка мчался по темной трассе в пять утра, едва вписываясь в изгибы дороги, и я подумала, что нам повезло без дождя. Или не повезло. Иногда все кончается не так, как планируешь, и совсем уж изредка — к счастью. Собственно, я не помню, о чем думала еще. Просто смотрела за окно и жила в подсознании. И тут он решил меня развеселить. Так и сказал: «Давайте я Вас посмешу. Я сегодня забирал из аэропорта девушку, москвичку, которая приехала в командировку. Я привез ее в «Президент-отель» и у меня не открылся багажник с ее вещами. Представляете?»
Я иногда думаю: люди и вправду такие… простые? Смеются над телевизионными шутками, слушают «Юмор FM» и «Шансон», радуются подскользнувшимся на банановой шкурке…
Мне было все равно, поэтому я, даже не улыбнувшись, сказала: «Действительно, смешно» без выражения вовсе и без интереса узнать, как радовалась девушка и как они ломали замок багажника в черном Рено. Мальчик удивленно замолчал, но довез меня в порт за 5 минут до окончания регистрации и очень тепло попрощался. Я сказала формальное «спасибо» и подумала, что, возможно, мне и не надо на этот рейс. Иногда ты преодолеваешь трудности, идешь против судьбы, думая, что против. А она приводит тебя туда, откуда нет выхода… Впрочем, другие пассажиры хотели долететь, я уверена. И я не стала визуализировать картинку… Они имеют право на собственное счастье, а мне не так принципиально. Мне пока все равно, что будет дальше.
За 2 минуты я сдала багаж и регистрация закрылась, когда эскалатор вез меня на второй этаж. Снять туфли, положить в пластиковый ящик, пройти сквозь рамку, с равнодушием ощутить на себе чужие руки, надеть туфли. Я ничего не помню…
Потом я сидела на своем 15А месте и мне было все равно, лечу я в Москву или нет. Рядом расположился явный сенсорик, похоже, что рациональный, массивный, но в то же время подтянутый, прямоугольный, закрытый, ледяной, как айсберг. По энергетике — Макс. Светлый костюм, сильные загорелые руки, рассчитанные движения, возраст под пятьдесят. В середине полета я поняла, что рядом с ним мне хорошо и спокойно. В какой-то момент захотелось, чтобы он меня обнял. Если захотелось оказаться так близко к постороннему человеку — это плохой симптом. Следующим шагом я снова начну разрушать себя любовью… ни к кому.
Скучно думать о том, чтобы вернуться к кому-то из старых любовников. Не вижу рядом никого, к кому можно было бы сделать шаг навстречу. Два часа в самолете грелась чужой холодной энергетикой. Забавно, в голове не было никакого секса. Просто обнять и молчать…
На этот раз хочу, чтобы любили меня.
Но сейчас меня трудно любить. Я не отдаю тепло, у меня его нет в излишках. Мне холодно самой. Я — вещь в себе. Я ушла из своей второй вертности и не знаю, надолго ли.
Я молчу с таксистами, с охранниками, с официантами. Я их не вижу и хочу, чтобы они не видели меня.
Я настроена на уход, но уходить трудно. Впрочем, боли как раз уже нет, есть недоумение и разочарование.
Самое плохое, что может случиться с любящей женщиной — разочароваться в том, кого ты любишь.
Не перестать любить, я вообще не уверена, что это возможно. Разочароваться…
Его особенности остались особенностями, его ум все так же восхищает, а воспоминания о сексе…
Но я понимаю, что переросла его. Он остался в прошлом, и как бы не стремился войти в мое будущее, я прошла мимо и не хочу оглядываться. Он — самый лучший мой мужчина, самый родной, самый любимый — остался в моем прошлом…
Да, я знаю, что у меня блестящее прошлое. Я благодарна ему за эти прожитые месяцы.
А что в будущем? Я живу только будущим, мне не интересно иначе.
Таксисты, охранники, банковские служащие, официанты, партнеры по бизнесу, все бывшие и потенциально возможные… Просто мужчины, которых я пока вообще не вижу. Иногда чувствую, оказавшись рядом. Физически, не душевно. Я ведь даже не могу сказать, как выглядел мальчишка на рулем такси или этот пассажир на 15B месте. Я не смотрю на них, я смотрю внутрь себя. Раньше там был любимый, теперь там только мое одиночество свернулось клубочком в кресле и «оглядывает поляну целиком».
Подо мной — только облака. Надо мной — небо.
Я снова живу ожиданием, сжимаю время до точки.
И все-таки меня не покидает ощущение, что куда-то я опоздала…

Сделать все хорошо

Идут годы, а я все жму и жму на эту виртуальную кнопку и «делаю хорошо».
Ради себя – всем остальным. Друзьям, врагам, возлюбленным и нелюбимым. «Все будет хорошо». Я продолжаю верить, хотя не должна бы. Когда вера съезжает, как подтаявший сугроб с нагретого весенним солнцем козырька крыши, когда я теряю силы – я уговариваю себя. При всем моем катастрофическом фатализме я продолжаю верить и убеждать в этом миражном «хорошо» всех, кто подходит достаточно близко, чтобы услышать. Кто открыт, чтобы услышать.

Я не хочу бороться за это «хорошо». Мое дело – стратегия. Я понятия не имею, как выйти на эту дорогу, но я точно знаю, что дорога эта существует. Для кого-то – призрачная в поднебесье, для кого-то – сквозь темный лес сомнений и отчаянья, для иных – как широкий проспект в мегаполисе с неоновыми вывесками рекламного счастья, а для некоторых – путь вслепую, опершись лишь на надежную руку штурмана.
Для меня… Какая она – моя дорога? Может быть, она – как раз то самое, интимное, о чем я не могу написать и даже рассказать. Слова о ней остаются во мне, будто просеянные сквозь тончайшие фильтры осторожных откровений.
И я никогда не вижу ее целиком. Лишь крохотные отрезки и перекрестки, перекрестки…
Снова перед выбором, снова в путь. На камне было написано злое, жестокое, от чего перехватывает дыхание и слезы застывают льдинками. Но выбор был мой, только мой. Я так и не научилась выбирать меньшее зло. Но это значит, что я выбираю ношу себе по силам, ведь ни разу я не захотела повернуть назад и снова остановиться у той же надписи, чтобы «переиграть» свою жизнь.
Никаких черновиков, тайных дневников, недоговоренностей, камня за душой. Все прозрачно, обо всем можно рассказать, каждому мимоходом заинтересовавшемуся можно дать доступ и не бояться, что кто-то использует его против тебя.
Я не прячу своих перекрестков, я не читаю вещие надписи на камнях под покровом ночи. Я живу частенько «против течения», потому что чувствую в себе силы плыть. Я по-настоящему люблю против течения, против правил, против разумного и предсказуемого выбора, потому что иду своей дорогой.
Если бы я не была уверена, что «делаю все хорошо» своим уходом – я бы не ушла. Но когда ты знаешь, что назло себе и тебе он совершает то, о чем пожалеет в будущем, — проще уйти и не дергать чужую судьбу за хвост.
Да, пожалуй, однажды я напишу о том, как все было. Сумасшедший роман о сумасшедшей любви.
Но тогда я уже уйду от сегодняшнего перекрестка так далеко, что возвращаться будет бессмысленно. Нет прямых дорог, а я никогда не запоминаю дорогу домой. Мой дом там – где мне хорошо, где я могу остановиться и улыбнуться. Где я говорю знакомым и незнакомым людям, подошедшим слишком близко: «все будет хорошо».
И я точно знаю, что так и будет, даже если сейчас сердце рвется от боли.
Я — странный зверь, Кошка, наделенная даром выживать в любых условиях, в бесчеловечном обращении, в холоде и предательстве, в отчаянии и умирании.
И я всегда возвращаю себя в ту крохотную точку, где прямо сейчас делается все хорошо и в моей жизни, и в чужой.
Я очень тонко регулирую свои настройки восприятия объективной реальности. Или субъективной нереальности. Я знаю, что следующий перекресток будет интереснее предыдущего. А за ним – снова трудный. Потом легкий или забавный, философский или материальный, влюбленный, беспечный, почти невыносимый и снова обнадеживающий.
Я делаю шаг, и надпись за спиной уже не видна. Я прошла свою развилку и всматриваюсь вдаль. Там ничего не видно, кроме солнца, облаков, морских брызг и горизонта в дымке. А мне чуточку тревожно и безумно любопытно… И я почему-то счастлива, глупо и безответственно, совершенно вопреки обстоятельствам. Ведь все будет хорошо!

Я говорю вам «до свиданья»

О, эти прощальные письма! Коварство оскорбленной любви под маской благих намерений. Крик души «останови меня» между строками о невозможности остаться.
Как написать такое, о котором не скажут: «она играет своими и моими чувствами»? Как написать то, от чего не будет больно адресату? Как не «расковырять гвоздиком» в собственной душе и, начав за здравие – «будь счастлив без меня», не кончить за упокой – «будь ты проклят, ты сломал мне жизнь»?
Да кого волнует твоя жизнь, любовь, твои слова, твои невысказанные мысли, если ты уже решила уйти? Ты, которая клялась, что вынесешь все, которая писала другие письма, смотрела в глаза, держала за руку, которая громко отдавалась и о стольком промолчала? Такие, как ты, всегда предают. Из-за таких, как ты, они и не верят женщинам. Ты – такая же шлюха, как и все, кто его окружает.

Как будто я не знаю, что он подумает… Едва ли скажет это мне, может быть, кому-то из знакомых, или какой-нибудь «такой же шлюхе, как и я», когда напьется. Но когда он посмотрит мне вслед – я знаю, о чем он подумает. И это знание причиняет мне боль. Лишь оно.
Остальное я уже прожила: непонимание, обиды, возвращение, положенное в стол прощальное письмо, и еще одно, и третье…
Я не обижена на него, нисколько. Я и сейчас остаюсь самым преданным его другом. И, пожалуй, в этом контексте «самый преданный друг» звучит очень двояко и оба смысла полностью отражают реальность. Моя преданность не имеет границ, его предательство почти абсолютно.
Написать или беззвучно закрыть за собой дверь?
Я умею и то, и другое. От скольких я ушла молча. Скольким я писала «последние письма»… И где все эти мужчины? Они бродят по краю моей жизни и все помнят. Я с трудом заставляю себя вспоминать хорошее. Остальное я помню все. «Остального» было много, слишком много, чтобы я могла остаться. Но ни один из них не причинял мне боли сознательно. Ни один из тех, кто был раньше. И только единственный – постоянно.
Предательство… Его я не предаю ни с чьих точек зрения и колоколен. Только с моей и с его. Ему мой уход – подтверждение, что все бабы одинаковы. Мне… Мне, видимо, — ужас возвращения в этот мир еще раз, необходимость проходить этот ад снова и снова, пока тот, кого я люблю, не вырастет до меня.

Ах, не написать мне прощального письма. Нет главного – надушенного листа бумаги и ручки с тонким золотым пером. Или того, кто это прочтет.

Я не хочу письма, после которого меня можно будет остановить. Я хочу сжечь мосты, все до единого. Я надеюсь, все еще надеюсь остаться с тем человеком, которого я встретила, а не с тем, от которого ухожу. С самым лучшим. С моим Мужчиной. С тем, кого мне никогда не перестать любить, о ком будет болеть сердце, пока он жив, и за которым я буду стремиться, когда его не станет. Остаться в моем мире, в моей любви, в моих воспоминаниях.

Напечатать на струйном принтере, послать по факсу, выключить телефон…
Фарс, убогая театральная постановка, зацепка, чтобы вернуться, если позовут, и все равно надеяться, если не позовут…
Я понятия не имею, напишу ли сегодня прощальное письмо или нет.
Но я уже ушла. Не к кому-то, а от кого-то…
Осталось уйти от себя.

От Клото через Лахесис к Атропос

Если подытожить (какое мерзкое слово!) все вчерашние твиты (еще противнее!), то картинка – ни хрена не буколика (извините, издержки образования!).
Для таких непьющих, как я, – самое оно напиться…
Хотя еще поганее осознание того, что голова не готова отключиться. Пожалеть себя в некоторой стадии алкогольного опьянения – пожалуйста, а выключить режим «сознательный вынос мозга» — ни в какую.
Правда, поплакать удалось пару минут, это уже радует. Значит, еще живая, не превратилась в статую Командора, не издохла от безысходности.
Но все – фарс.

Никогда не хотела быть мужчиной. Трудно, ответственно и совершенно не понятно с точки зрения дамы. А сейчас – хочется. Погрузиться в работу, социализироваться настолько, чтобы не думать о глупостях, подняться над ситуацией.
Слишком мучительно думать и слишком мучительно не думать. Клубок противоречий хочется не просто разрубить, а покрошить в квашеную капусту. И быть выше, умнее, ответственнее.
Все мысли только там, куда им вообще не следует соваться. Там — табу, и потому только туда и тянет.
Встань в угол и не думай о белых медведях. О белой студии. О Мужчине.
И слишком быстро трезветь тоже обидно. Впрочем, неплохо, ибо завтра предстоит кататься по городу, улыбаться, шутить, общаться, обольщать незнакомых женщин и мужчин. Зачем? Да просто так. Такая сучья натура: пусть любят. А потом ругаться и отбрыкиваться: не любите меня, оставьте меня в покое! А они не могут, они приходят со своими признаниями и любовями… И не пошлешь ведь… люди…
Иногда чувствую себя Маргаритой на балу. Поток желающих приложиться нескончаем. Одному — слово сочувствия, другому — короткий кивок, третьему — время для истории.
Позволяю пользоваться своим теплом и вниманием. Приятно думать, что можно не жаться, а расходовать постоянно восполняемый запас любви. Ибо если не расходовать…
Можно ждать на вокзале, можно бежать за уходящим поездом. Можно тратить себя, пока не раздастся звонок.
Люблю людей, но никому ничего не забываю. Врагам лучше молиться, чтобы я вышла замуж за Альцгеймера. Хотя фамилию хочу другую. Впервые в жизни хочу сменить фамилию… Не судьба.
Поразительно одно: никто так и не понял, что милые ухаживания хорошо воспитанных и осторожных джентльменов ни к чему не приводят. Чем они пушистее, тем сильнее отторжение. Либо уверенность и напор, либо идите на … большие серые пятна.
Помню в переписке: «целую, рискуя получить по морде». Самоуверенный альфа-самец развел меня, как девочку. Теперь может получить все, что захочет, потому что рискнул. Люблю море, но ненавижу такие непреодолимые расстояния…
Другой альфа. Ожидаемое сорок три года счастье. Пьяный и равнодушный. «Приезжай, я без галстука!» Боже, как я боялась… Навигатор спросил: «идти на точку?» и я нервно смеялась и чувствовала себя «девочкой по вызову». Но разве это имело значение тогда? Разве это будет иметь значение теперь? Впрочем, теперь он этого уже не скажет. Я перестала быть девочкой по вызову. Я теперь «такая умная, что даже страшно». Лучше бы осталась той, прежней… Могла бы свернуться калачиком под фикусом, ловить всю ночь его дыхание, бродить голой по квартире, сидеть в кресле с Торой на коленях, заваривать чай и слушать, и смотреть… И знать, что впереди годы и годы…
Искусство приобретать друзей. Любовников. Любящих. Врагов. Шесть миллиардов безразличных.
Я овладела им почти в совершенстве. И что дальше? Набирать мастер-классы?
Режим Бога заблокирован. А получила бы коды его жизни и что бы сделала?
Подарила бы вечность и смотрела бы, как уходит с другими?
А нет ли у кого кода, как отдать десять лет своей жизни, чтобы он был здоров и счастлив?
Устала от чужой любви так, что хоть в монастырь. Измучилась сама любить так, что хоть сдохни.
Задаю себе вопрос, чего хочу, и понимаю, что ничего не изменилось за этот год. Планка – запредельная и растет.
Кто сможет ей соответствовать?
Лучше одной, чем опустить.
Плохо одной. Одиноко.
Жарко, шумно и душно.
Бессонница меня не мучает, даже когда жить не хочется. Обнимаю игрушечную собаку, прижимаю к себе и сплю всю ночь. Правда, эротические сны уже давно мало похожи на мягкую эротику. Забавно, но если выбирать между порнографией и человеческими отношениями, то, наверное, отношения важнее. Правда, смогу ли выбрать? Лучше не вспоминать.
Нужен человек, умный, сильный, заботливый. Мужчина. Другой.
Проклятое ощущение такой насильственной невостребованности хуже чего угодно. Всю ночь снилось, как обнимаю во сне. Сны про сны, про слова «обними меня, мне с тобой тепло». Посреди лета и жары ему было нужно мое тепло. Теперь оно не нужно, потому что опасно.
Как будто я тоже не боюсь, как будто не понимаю, что происходит, как будто мой ум, моя интуиция, моя любовь мне в награду…
Сесть бы за руль и просто ехать… Какого дьявола я вышла на работу? Я была свободна и счастлива в своей любви, а оказалось, что все, что я полагала своим достижением и достоинством – ерунда в сравнении с тем, что жизнь так мучительно коротка, что вот-вот оборвется все, что связывало меня с моим ощущением себя настоящей. Девочки рядом с Мужчиной.
Да, в этом мы с ним похожи. Я скорее оттолкну, чем позволю увидеть истинную себя, когда мой мир рушится. Слишком рискованно, слишком больно, слишком опасно. Но вот открылась – и что теперь делать? Он даже не представляет, как мне больно… Его интересует его боль. Я понимаю даже это. Я не знаю, как достучаться…
Похоже, ничего теперь не успею. Не успею отстучать по клавишам то, что он мог бы рассказать. Не успею просыпаться каждый день счастливой. Не успею начать жить…
Они все твердят: «отпусти!» и приводят такие аргументы, что устоять нельзя. Я знаю, что они меня любят и переживают. Но чтобы отпустить – надо переступить через себя, предать.
И услышать вслед безмолвный взгляд: какая же подлая сука, как и все… Именно услышать. Он умеет так смотреть, что я слышу.
Вопрос не в том, что я не могу быть как все… Не получается отпустить…
И не утешает, что столько лет он был счастлив и жил не со мной полной жизнью.
И ему все равно, что я не успела, я не была рядом, я еще и не жила, а приходит время уйти. Снова мой эгоизм… Чертов эгоизм…
Если я прямо сейчас решусь, если обниму мою игрушечную собаку и буду смотреть сны не про него… Неужели мне станет легче?
Надо научиться предавать себя. А потом — других.
Замкнутый круг не-любви. Кто-то любит меня, кого-то люблю я, а этот мой кто-то – не любит никого. Говорит, что не любит никого и смотрит мне в глаза. Я не верю ему… Ему все еще тепло со мной, просто ему спокойнее не видеть меня, не зависеть от моей любви. Не понимаю. Но я же баба, откуда мне понять…
«Ты ведь фаталистка, верно?»
Родилась бы я мужчиной пару веков назад – я бы напросилась на дуэль одну, другую, третью… Ведь в барабане судьбы только одна пуля. Пусть бы она досталась мне до того, как я увижу его уход.
«Кошка, держись. Остановись. Успокойся. Это ведь не конец твоей жизни, а лишь этап».
Ты во всем прав, мой замечательный друг! Ты чувствуешь мою боль и почти уверен, что все пройдет… Как у всех. И у тебя, когда ты провожал своего друга…
Но я-то знаю, что это иллюзия, блеф, спектакль для публики, не для нас с тобой. И у тебя не прошло…
Я не приведу тебе этот аргумент, потому что это было бы жестоко.
Тебе больно за мою боль. А я вижу не этап, а конец своей жизни.
Но попробовать, видимо, стоит, если ты говоришь, что «Все у тебя еще будет «заебись», слышишь?». Я, твоя самая лучшая королевская Кошка, слышу и слушаю тебя…
Хотя Петровна говорит, что я никого не слышу, что сразу встаю на дыбы, что защищаю того, кого нет, что не хочу смириться…
Но к тебе я прислушиваюсь, потому что вы с ним так похожи… И если ты, прочитав мое полное сомнений и боли письмо, скажешь: «уйди» — я уйду. Отпущу и попробую жить дальше… Но я не поверю, что моему любимому не нужна моя любовь. И не важно, от кого он защищается и защищает меня — от меня самой или от себя. Я знаю больше, чем он может сказать… Но против его воли я не пойду. Не мое. Я — женщина для мужчины. Уйду, но не смирюсь. И не прощу себе этого ухода.
Да, мне срочно нужен следующий этап. Другой Мужчина. Возможность отдавать и сделать чье-то одиночество, такое же невыносимое, как мое, не таким мучительным.
И мне не нравится моя старая записная книжка – я ее прожила.
Иногда один звонок может изменить все… Хотя бы попытаться…

Перезагрузка

И все-таки я не перестаю удивляться себе. Да-да, как всегда, кто о чем, а я о себе.
Мой эгоизм не знает пределов.
Ради себя я забочусь о других, ради своего спокойствия я трачу деньги, часы и силы, чтобы знать, что с любимым все в порядке, ради своей «миссии» я с ним, и никакой поганой метлой меня не вымести. Моя любовь, мои волнения, мои чувства – все эгоистично.

Я не хочу жить без него. Не могу. Не смиряюсь.
Ненавижу слово «смирение». В этом мы с ним похожи.
Спрашиваю себя: за что мне все это? И отвечаю: за то, что не можешь принять то, что тебе дают, смиренно и покорно. Можешь тянуть больше – тяни. Есть силы – расходуй. Решила бороться – борись.
Там, наверху, словно ждут, что я когда-то сломаюсь, сорвусь в пропасть, попрошу пощады.
А я, как чертов Сизиф со своим булыжником, иду все вверх и вверх. И мне не видно даже вершины, но я же упряма до беспредела. Не то, чтобы я толкала свой камень по пересеченной местности по максимально прямой линии… Нет, и тут мое не-смирение не дает мне покоя. Я обхожу ямы и возвышенности, я ищу брод и обманываю искусителей – и все равно иду туда, куда наметила.
Гордыня… Я получаю в этой жизни препятствия сообразно ей.
Если все сказали «нет», то мое «да» будет особенно вызывающим. Как во мне уживается конформизм и непримиримость? Да понятия не имею. Как моя лень соседствует с маниакальностью трудоголика и стремлением взявшись за что-то, довести это что-то до болезненного и почти патологического совершенства? Не есть, не спать, не жить – но получить то, что намечено. А дальше?
Очередная нерешаемая задача. Пожалуй, самая нерешаемая в моей жизни, потому что касается самой сущности бытия. И сколько я не прочту из Торы или из Библии, сколько слез не пролью, сколько ночей не усну – смерть останется смертью. Побороться за жизнь, отвоевывая у смерти месяцы, дни и даже минуты – любовь и гуманизм? Или гордыня и эгоизм?
Голова не устает искать выход. Я плутаю в лабиринтах мыслей, открытий, перспектив. Я ищу там, где ищут все несмирившиеся. Наступит ли этап, когда я вернусь в церковь смиренно просить и класть на алтарь свою жизнь, свои обеты, свои грехи и молитвы? Боюсь, что уже едва ли.
Смерть остается смертью, сколько бы земных поклонов ни принял от меня Бог.
За последние несколько дней моя голова прошла период перезагрузки несколько раз. Я наблюдаю за собой как будто со стороны, словно в те минуты почти двадцать лет назад в операционной над ярким светом ламп. Я умираю и возвращаюсь, я выхожу из своей оболочки, не испытывая к ней, обессиленной, равнодушной, потерявшей надежду, ни жалости, ни сочувствия. На кровати, отвернувшись лицом к стене, в полной апатии остается безжизненная шкурка. Я уже дважды переставала жить… И начинала сначала. Поиск решения, камень в гору, радость найденной тропинки, разочарование, апатия.
Почти невозможно плакать. Оказывается, это такое счастье – расплакаться и отпустить. Но слез почти нет. Иногда они появляются и высыхают сами.
Неужели мой невозможный психический метаболизм не позволяет мне почувствовать переходов от полного краха до вспыхнувшей надежды? Чувства смазаны на границах, размыты. Либо я уже перешла свой Рубикон, либо перешла столько Рубиконов, что потеряла им счет и перестала воспринимать их всерьез.
Окружающие видят, что я разрушаю себя. Они не понимают, даже не догадываются, что я себя созидаю.
Слишком стремительный рост приносит боль. Но если мне больно, значит, я еще могу чувствовать, я живу, я ищу пути, я надеюсь, что все будет хорошо. Не когда-то и где-то, откуда никто не возвращался, а здесь. Пусть не сейчас, а позже.
И я иду к этому «хорошо», хотя отлично знаю, что в конце – только смерть. Самый эгоистичный выход из всех проблем. Самый простой. И совсем не страшный, когда понимаешь, что иной раз жизнь много хуже.
Но в своем эгоизме я отодвигаю смерть и ищу лазейку для жизни. Потому что я не согласна освободиться так «легко». Я буду бороться, ради себя, ради своего спокойствия, ради своей невозможной, неоправданной, невостребованной, совершенно иррациональной любви.

Куда ты денешься

«Куда ты денешься с твоими двумя детьми!» — не соглашаясь на развод, в обиде и желании ударить побольнее говорил мне бывший муж. Я делась — в свою свободу и счастье не жить с человеком, которого не люблю. Дети выросли, я все так же свободна, и не жалею о том, что не осталась тогда.
«Куда ты денешься с подводной лодки!» — смеялся, обнимая меня, мой давний любовник, полковник военно-морского флота, врач, бабник и пьяница. И все же я делась, выскользнула, сбежала. И нет такой подводной лодки, которая меня бы удержала.

«Куда ты денешься от своей любви, Светик?» — спрашиваю я себя каждый день.
Я знаю, что теперь буду стараться деться, что буду вычеркивать утром — солнцем, облаками, телефонными звонками, рабочей перепиской, друзьями, тысячей дел, придуманных, отложенных, не терпящих отлагательств, важных, любых. И снова буду читать вечером на темном небе проступающую строчку — «куда ты денешься?»
Все, что я решаю утром, ничего не стоит вечером.
Все, в чем я уговариваю себя вечером, за ночь превращается в ложь, истлевает, осыпается.
Каждое утро я начинаю новую жизнь — без него.
Каждую ночь я жду его в свои сны.
Куда мне деться от моей любви?
В другую любовь? В восхищение другого мужчины, в заботу, нежность, уважение, стабильность и верность?
Даже если я рискну, даже если я соглашусь…
Я знаю, что будет через год, через пять лет.
Мне нельзя больше ни видеть его, ни слышать, ибо в его присутствии я теряю волю к этому своему желанию деться.
И мне нельзя не видеть его, нельзя не слышать. Мои воспоминания и мои фантазии никуда не деваются, чтобы ни натворил этот человек в своей и моей жизни.
Моя подлодка лежит на дне, в глубине его одиночества, она застряла в неприступных рифах его души, мне почти нечем дышать, не во что верить, незачем жить — без него.
Надо открыть люк и рискнуть — либо выбраться на поверхность, либо быть раздавленной непробиваемой толщей воды.
Сбежать от себя, не от него…
Выжить и наблюдать его медленное умирание…
Куда мне деться от того, к кому я шла всю жизнь?

Женщина имеет право передумать

Женщина имеет право передумать, быть непредсказуемой, непоследовательной, разной…
Конечно, «я вам не скажу за всю Одессу», но за себя – чистая правда.
Женщина имеет право передумать в соответствии с двумя неоспоримыми, на мой взгляд, аргументами: она женщина, это раз, и как женщине, думать ей не рекомендовано природой, это два.

Ей положено чувствовать.
Ум, данный ей наравне с мужчиной, умение накапливать материал и анализировать накопленное, делать выводы здесь и сейчас, прогнозы в ближайшей перспективе и строить многоходовые операции – все это ей в нагрузку, во вред, от лукавого.
Умным женщинам в отношениях с мужчиной важно вовремя остановиться и нащупать тумблер, переключающий ум на чувства и чувственность. Спор на тепло. Противостояние на сексуальность.
Доминантным и умным самкам жить труднее, чем подчиненным и необремененным лишними извилинами.
И что бы ни говорил друг моего любимого о том, что интереснее умной женщины нет, это утверждение хорошо лишь со множеством ограничений, главное из которых: ее ум не должен вступать в конфликт с интересами мужчины. Вот тут-то и важно все время держать наманикюренный пальчик на кнопке «выкл». Вовсе не значит, что получив публичный комплимент «она очень умна», надо бросаться демонстрировать этот ум и вступать в дискуссию с увлеченно беседующими мужчинами. Куда умнее она окажется, если выслушает беседу и не станет рвать на себе тельняшку, даже когда сомневается в тезисах собеседников. Особенно если сомневается в тезисе своего мужчины. Для умной женщины всегда есть искушение высказаться категорично и опасность соскользнуть в сомнительную сентенцию «ты не прав и я считаю».
В этой же ситуации от мужчины, умного и последовательного, уверенного в себе и не боящегося быть «правым» всегда и везде, даже если его мнение подвергают жестокой критике, а его манеру демонстрировать свой ум считают слегка… эээ… самоуверенной, требуется быть собой и ум показывать, а не скромно улыбаться и вежливо кивать.
Последовательность мужчины для меня – это не тупая зашоренность и умение пробивать головой стены, хотя и такое имеет место быть и оценивается высоко и положительно моими коллегами по гендерному цеху. Это умение столько раз развернуть авианосец, сколько требуется для того, чтобы выиграть сражение. Это генеральная линия, в рамках которой, как известно (хотя и неприемлемо для большинства) все средства хороши. Это позиция: Маршал прав, потому что он Лев.
Недавно мой коллега, возглавляющий партнерскую компанию, умнейший и обаятельнейший альфа-самец, каждый разговор с которым (пять раз в неделю с 16 до 20 часов, Господи, спасибо тебе за этот дар!) оставляет у меня кучу положительных эмоций и гору новой информации, вспомнил фразу не менее умного и сверхуспешнего американского бизнесмена Тристана Делла, который написал когда-то в своей статье, что «права принадлежат тем, кто за них борется». Готова голосовать двумя руками и подписаться под каждой буквой. Мужчина выбирает жизненный путь, идет по нему и добивается своего – и получает в итоге все, что хочет, благодаря своей последовательности, правильной постановке цели и умению брать рубежи.
Женщина получает все то же самое в отношении с мужчиной благодаря своей непоследовательности. Гибкости в «борьбе» с ним, умению оставаться женщиной всегда и во всем, умению чувствовать и быть предусмотрительной, способности заглянуть в будущее, увидеть там результат своих обдуманных и необдуманных действий, отступить и – быть непоследовательной в итоге. Когда адмирал разворачивает авианосец и всю флотилию, а маршал – несколько фронтов одновременно, достоинство женщины – уметь развернуть адмирала со всей боевой техникой и маршала со всеми военными ресурсами государства в правильном направлении.
Я твердо решила, что должна считать себя обиженной и оскорбленной, что надо дать ему понять, что так поступать со мной он не может, потому что «я не такая, я жду трамвая», что он обязан сделать выводы и – первый шаг. Я знала, что могу держать эту паузу не хуже Джулии Ламберт, что могу молчать вечность и дождаться, когда у него сдадут нервы и он позвонит. Я сказала себе и окружающим, что ни за что не позвоню сама, пусть даже и не мечтает. Я была одобрена слушателями и собой, испытывала чувство глубокого удовлетворения от своей умной тактики, я успокоилась и нащупала твердую почву под ногами.
И тут вдруг решила поэкспериментировать с тумблером и отключила голову. Мои чувства нахлынули на меня, как запах его туалетной воды Jean Paul Gaultier «Le Mâle» в зале на показе его фильма. И я увидела его, запутавшегося в отношениях, сказавшего себе сто раз «какой же я старый мудак» и «да таких, как она, и даже лучше, у меня…», ревнующего и злящегося, вынужденного оправдываться и понятия не имеющего, как выйти из ситуации, куда он загнал себя сам.
И я развернула моего Маршала вместе с белым конем, саблей, орденами и звездами, вместе со всем парадом и всей страной. Я просто позвонила и сказала то, что хотела сказать все время, что бы ни напридумывала моя глупая умная голова. И услышала то, о чем мечтала много недель, искреннее и совершенно ошарашенное: «ничего не планируй на вечер понедельника». А мне-то, влюбленной Кошке, большего и не надо для счастья, кроме такого вот вечера понедельника рядом с ним.
Как же приятно быть непоследовательной! Как легко быть женщиной!

Записки не-феминистки

Чем ближе я узнаю мужчин, тем хуже думаю о женщинах.
Впрочем, я и раньше-то о женщинах не очень, а теперь буквально каждый день все хуже и хуже.
Воистину женщину создал Бог, а забрал в свое воинство дьявол. Мужчина наивно тянется к прекрасному, и безнадежно попадает в лапы зверя.
Звучит жестко, однако же, если отбросить художественную составляющую и уйти от литературных преувеличений, то каждый день «наблюдений» за любимым приводит меня к неутешительной мысли: мы сами делаем мужчин такими, какими они нам категорически не нравятся. И достойны тех мужчин, которых имеем. Ну, и которые имеют нас, разумеется.

Надо же, муж одной моей знакомой, слушая мои рассказы, что я живу одна, ращу двух сыновей, зарабатываю и держу бизнес, и обхожусь без мужчины, сделал выводы, что я феминистка.
Что ж, он не знал, как трудно я обхожусь без мужчины, как мучителен каждый мой день не потому, что мне нужны деньги, силы сверлить бетонные стены и секс по расписанию, а потому что я безумно хочу сказать кому-то: «Я люблю тебя, я сделаю для тебя все, что захочешь, я жизнь за тебя отдам. Просто будь в моей жизни».
Но мы возвращаемся к тому, что я женоненавистница, да и вообще мутант. Динозавр в мире женщин, сопереживающий мужчинам.
Я не буду снова вспоминать о самой банальной теме всех времен и народов: о продажности. Да, женщины продаются и хотят продать себя с максимальной выгодой. Но это в меньшей степени способствует моральному развращению мужчин, чем остальное, о чем хочется поговорить. Те мужчины, что могут купить – покупают, и даже если и ворчат, не особенно убиваются. Предложение и спрос всегда идут рука об руку. Главная скандальная дискуссия этой темы развивается между мужчинами, которые не могут себе позволить купить и… как ни странно, женщинами с высокими моральными принципами, которые продажными себя не считают и даже, чаще всего, ими и не бывают.
Но это – отдельная статья в книге жизни и нисколько меня не занимающая. Я не торгую собой и не осуждаю тех, кто торгует. Мне скучны жадные, озабоченные, закомплексованные неудачники и неприятны моралистки. И дай им всем Бог того, что они просят.

Помните чудный анекдот:
Женщина после тяжелого трудового дня в давке висит на поручне в троллейбусе и думает: «Начальник – идиот, дети – разгильдяи, свекровь – сволочь, подруги – стервы, соседи – быдло, муж – неудачник…»
А за ее спиной стоит ангел и записывает: «…соседи – быдло, муж – неудачник… Не знаю, зачем ей все это надо, но пусть будет, раз просит!»

Вообще, судьбы человечества меня не заботят, к сожалению. Загнивает и загнивает, ничего с этим не сделать. Больше того, морально и эмоционально раса людей нисколько не эволюционировала за тысячелетия. Стоит обратиться с культуре канувших в Лету государств – и эти истины становятся очевидными. Так что жаловаться на каждое новое народившееся поколение не приходится, оно ничуть не хуже предыдущего и полностью повторит его ошибки, от А до Я.
Меня заботит, я бы даже сказала, тревожит жизнь моего любимого в преломлении к нормам общественной морали и этики. Во как сложно загнула, самой страшно!
Зайдем издалека. Женщина управляет отношениями, нравится признавать мужчине эту прописную истину или нет. Не мужчиной, а отношениями в паре. В силу стереотипа, что является более гибкой в психологическом аспекте, более эмоционально вовлеченной (еще одно заблуждение, но пусть остается таким, я сегодня не настроена мифы развенчивать) и сорентированной на моногамность в конкретный момент времени в силу биологических особенностей.
Но управлять отношениями только со своей стороны невозможно, ибо другая сторона живет вовсе не интересами этих отношений, как правило, а еще массой личных и социальных интересов. Таким образом, женщина вынуждена искать методы воздействия на вторую сторону, чтобы развернуть ее оглобли в «правильном» направлении. Правильное направление имеет своей целью создание семьи, совместное проживание, воспитание детей, построение дома, посадку сада и т.п.
Безусловно, если обобщать – то мужчина тоже стремится к некоторым из перечисленных ценностей: как-то заинтересован в потомстве, в крыше над головой и заботе о нем. Но надо отдавать себе отчет, что куда в меньше степени, чем женщина, к тому же часть мужчин вообще удовлетворяется только созданием потомства, не воспитанием, кормлением, опекой оного, а лишь процессом, как известно.
Нельзя не отметить, и я настаиваю на этом, что мужчине нужен дом и тыл. Каким бы кобелем и сукиным сыном он не представал в глазах женщин, в заботе и участии он нуждается все равно, будь он хоть трижды самодостаточным в быту и на работе.
И вот тут-то мы подходим к самому интересному – к конфликту между социальной женщиной и асоциальным мужчиной, которого, как ни странно, с особой страстью добиваются социальные женщины, будто ставят себе задачу вернуть блудного сына в рамки морали.
Женщина пытается переделать мужчину, перекроить по своей мерке, не учитывая ни его природу, ни его интересы, ни его психологические особенности. Она вписывает его в рамки своего стереотипа (закрепленного в обществе, безусловно) и безжалостно отсекает все, что выходит за границы рамок. А это, в первую очередь, его личное жизненное пространство, его свобода выбора, его интересы вне семьи, которых в разы больше, чем у женщины априори, начиная от работы, кончая развлечениями типа футбол, рыбалка, спорт, встречи с друзьями, ну и другие женщины, разумеется.
Для меня с самого начала, то есть с момента определения себя, как уникальной личности, с раннего подросткового возраста, существовало правило: если мужчина не кобель, зачем он нужен?
Причем, нельзя сказать, что это представление о сути отношений с представителями противоположного пола было культивировано в моей семье. Напротив, моя мама – скорее ближе к пуританам, чем к любительницам мужчин, не говоря уж о гетерах. Ее мораль до сих пор не просто восстает, а прямо-таки идет на баррикады, слушая мои рассказы о похождениях моего любимого. И воспитывали меня в скромности и послушании. И растили, как порядочную девушку. Однако же мой идеал мужчины всегда востребован массой женщин и нисколько не тяготится этой востребованностью в силу своей кобелиной сущности и доминантности.
И именно таких мужчин высокоморальным женщинам особенно хочется засунуть в костюм воспитанного мальчика с кольцом на пальце. Но кольцевать-то они их уже научились, а понимать и удерживать – нет.
И вот с момента непонимания и перевоспитания и начинается основная трагедия воспитателя и воспитуемого. Ибо воспитатель остается с разбитым сердцем и безотцовщиной на лавках, а воспитуемый наращивает арсенал средств по уходу от методов воздействия на его личность.
Мужчина, и так не склонный изливать душу даже любимой женщине, начинает отдаляться и врать. И если хотя бы однажды поддается на уговоры любимой: «Мы должны быть откровенны друг с другом, мы должны уважать друг друга, наша любовь никогда не умрет, что бы ни случилось! Ты с ней спал?» и говорит: «Да, любимая, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!» — тут же получает самое меньшее – сковородкой по голове. И самое отвратительное – вынос мозга до конца своей жизни с этой женщиной.
Женщина умело манипулирует мужчиной, чтобы получить информацию и подтвердить свои подозрения, и вместо того, чтобы сделать выводы, что ей достался твердый орешек и надо что-то в консерватории (то есть в себе и отношениях) менять, начинает с методичной жестокостью маньяка менять это что-то в нем, перекраивая портновскими ножницами и ножом для разделки мяса по живому.
И не оставляет мужчине другого шанса, как научиться врать. И на любую провокацию закрываться и снова врать. И перестать верить не только душеспасительным разговорам, но даже ее собственным попыткам измениться. У него довольно быстро вырабатывается тот самый инстинкт лабораторной крысы, которую на выходе из лабиринта бьет током. Он в жизни своей больше не пойдет по пути самоистязания и не вложит в руку женщины инструмент для пыток. Он будет выглядеть законченным дураком, но до последнего станет отрицать очевидное, будет врать даже на очной ставке, будет изворачиваться на дыбе, взойдет на эшафот развода, но издеваться над своей душой не позволит.

Разговариваю с очередной временной пассией любимого. Она щебечет о том, как восхитительно съездила в Израиль, как побывала на свадьбе сына его друга, как чудно недавно провела время в Суздале. Все это подтверждается фотографиями со свадьбы, словами самого друга, датами командировок любимого.
Через час прощаюсь с самым замечательным мужчиной моей жизни. Он держит меня в объятиях и отпускать не хочет, но мне пора.
— Ну, все, дорогой, иди к своей женщине, она тебя ждет наверху, — нежно шепчу ему на ухо.
— Там много женщин, — все еще обнимая меня, напрягается он.
— Ну, тебя там ждет конкретная женщина, — мягко настаиваю я.
— Это какая? – Латы выразительно позвякивают, боевой конь бьет копытом.
— Та, которую ты возил в Израиль , — без угрызений совести открываю карты я.
— Я никого не возил! – Шлем опущен, копье наперевес, конь хрипит и срывается с места.
— Солнышко, она сама мне сказала! – Противник ласково смотрит, щурясь от солнца, и улыбается, вовсе не готовый принять бой.
— Я никого не возил! – Конь встает, как вкопанный, всадник, рухнув на землю, хватается за меч.
Я целую своего завравшегося, несчастного, одинокого, сто тысяч раз битого мужчину и ухожу.

Мне больно видеть, что сделали с ним женщины.
Я три недели назад сказала ему: «Я люблю только тебя, я жить без тебя не могу и не хочу. И для меня не имеет значения, что у тебя есть другие женщины. Если они нужны тебе, и ты их хочешь, ты можешь жить так, как считаешь нужным. Это твое право, ты свободен в выборе. Если есть кто-то, кто тебе дорог и кого ты хочешь видеть рядом, я буду только счастлива, что ты не одинок. Я буду спокойна, зная, что рядом с тобой есть любящая женщина, которая о тебе заботится. И если я нужна тебе – я готова быть с тобой в любом качестве, мне неважно все остальное».
С того момента, как он сказал мне, что я нужна ему и он никого не любит и у него никого нет, он только и делает, что поочередно трахает двух своих подруг, которых привел два дня назад на показ своего фильма и фуршет практически «знакомиться» со мной. С того вечера он только и делает, что «ограждает» меня от правды и врет напропалую в каждом слове. Жизнь научила его, что если женщина говорит, что любит и дает карт-бланш на любые отношения на стороне, она готовится к самым изощренным издевательствам над ним. И он ударяется во все тяжкие с каким-то апокалиптическим азартом и отчаянно пытается ложью спасти отношения со мной.
Он не может не гулять, это его жизнь, его комплексы, его неумение строить отношения, это мучительная и болевая составляющая личности. Я искренне принимаю его таким, какой он есть. Я не только не пытаюсь переделывать его, я не хочу никого другого. Если он станет иным – я потеряю интерес к нему не потому, что хочу кобеля, а потому что он будет не он. А люблю я того, кого вижу и знаю – ужасного типа, сукиного сына, смотрящегося со стороны просто чудовищем. Ничего из того, что он делает, меня не смущает, не шокирует, не вводит в тоску. Я хотела его таким и таким получила. И единственное, что мне нужно от него – чтобы он понял, что я никогда не ударю его за правду, что я ненавижу ложь и не желаю потерять его только потому, что он не в состоянии держать свой член в штанах при виде новой дамы. Что я не осуждаю его. Я хочу, чтобы он научился доверять. Не всему миру, это невозможно. Лишь мне и лишь в этом – что я не играю с ним в «добрую мамочку», чтобы выбрать момент, когда можно будет ударить так, чтобы убить наверняка.
Он каждый наш разговор начинает с того, что лжет и оправдывается, что был бесконечно занят, что устал, что страшно загружен и каждый вечер у него расписан, и «дай мне еще пару дней» и «я тебе позвоню завтра» и «позвони мне в субботу после обеда и мы что-нибудь придумаем». Он лжет так, как мои провинившиеся сыновья, когда я возвращалась с работы, а они лихорадочно пытались скрыть следы разрушений в квартире, двойку в дневнике, несделанные уроки и раскаленный телевизор. Они знали, что за преступлением следует наказание. И знали, что единственное, что я ненавижу – это ложь. Но битая попа не радовалась перспективам, и они врали отчаянно и неправдоподобно.
Поэтому пара дней, завтрашний звонок и мифические мероприятия в субботу заканчивались ничем. Ему стыдно смотреть мне в глаза, ему стыдно лгать, и все же он не может иначе. Только так можно удержать того, кто тебя любит и не сможет принять твою постыдную правду.
Я люблю мужчин в принципе и безумно люблю единственного мужчину. Я не словами, а делами, отношением убеждаю его каждый день, что я такая, какую он видит перед собой. Я прихожу к нему с раскрытой ладонью, в которой нет ни камня, ни яда. И все же он ищет подвох и заглядывает мне за спину: «может, там плетка?» И я долгие месяцы не могу заставить его перестать бояться.
Я люблю его бывших женщин за то, что они его любили. Я обижена на его женщин за то, что они научили его бояться женщин. Просто трахать – это одно. Верить и знать, что она твой тыл, твой дом, твоя крепость – это так легко по молодости до первого удара. И совершенно невозможно в семьдесят четыре, даже глядя в ее любящие глаза.
Мне не за что любить женщин и даже уважать. Я получила продукт их воспитательных действий в полной красе и бьюсь над тем, чтобы сделать его таким, каким его создала природа, а не опыт неудачных отношений.
Женщина должна быть умнее, внимательнее, деликатнее, потому что на ней такие тонкие материи, как взаимопонимание, преданность, нежность, будущее и счастливая старость с тем, кого она провела по жизни под руку сквозь неурядицы, войны, смуты, обиды, измены и покаяние. Она несет в себе любовь и учит мужчину этой любви.
Мой мужчина ничего не знает о любви. Или уже не помнит. Но он хорошо запомнил жестокие уроки, он никогда не забудет боль, у него никогда не исчезнут шрамы.
Я не говорю, что он идеален, я не говорю, что он ни в чем не виноват. Я прекрасно понимаю, что жить с ним трудно или даже почти невозможно. И уж точно невозможно той, которая не готова принимать ему мужскую доминантную сущность, быть с ним, с таким, которым сделала его природа.
И я не считаю, что кто-то должен изменить себя, чтобы быть счастливым с другим. И нисколько не считаю, что надо изменить другого, чтобы сделать себя с ним счастливым и насильно осчастливить его. Второе – много хуже первого, ибо другому не оставляют выбора.
И мне безумно жаль, что нас не учат в школе, в детском саду, в семье этим основам человеческого сосуществования, психологическим взаимоотношениям полов. Не учат найти в действительности своего человека и принять его со всеми его особенностями.
Не придумать и подогнать под имеющиеся рамки, а разглядеть, полюбить и прожить с ним жизнь.
И я имею право все это говорить, потому что мне сорок четыре года и я люблю мужчину, которому семьдесят четыре года. И у нас за плечами огромный опыт жен и мужей, обид и радостей, поражений и побед. И мы стали такими, какими нас сделал Бог, какими нас корректировали родные, друзья, общество. Но я, несмотря на собственные обиды и разочарования, смогла разглядеть его и полюбить. И мне нужно, чтобы он принял меня и стал мне верить.
Да, я, вопреки всему, вижу, что он меняется, и что перемены возможны в любом возрасте, потому что на искренность и нежность нельзя ответить подлостью и жестокостью. Просто невозможно. Настоящий мужчина на это не способен, я уверена. Поэтому я люблю мужчин, они чище, чем женщины, наивнее, ранимее.
Но они бесконечно испорчены нами. Это мы калечим их, а они в ответ бьют нас.
- Ты спал с ней?
- Да, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!
- Ну что же, я рада, что ты вернулся. Я так ждала тебя! И пусть ты у меня совсем не подарок, я люблю тебя таким, какой ты есть.
Боюсь, эта формула подойдет далеко не всем. Но для меня она – базовая, единственно верная. Я живу в соответствии с ней, и мне даже ничего не пришлось менять в себе. Я так чувствую.
И он возвращается из всех постелей, потому что никто не принимает его таким, какой он есть на самом деле.
А на самом деле он ужасный медведь с искалеченной душой, развращенный любящими и нелюбящими женщинами.
Так за что же мне любить женщин? Мне бы успеть вылечить его…

В мире людей

Я – мутант.
Я живу среди людей, я знаю о них все. И меня ставят в тупик элементарные вещи, которые большинство считают нормальными или, по крайней мере, приемлемыми среди «своих».
Своих на Земле шесть миллиардов, плюс-минус… Скорее, плюс, чем минус.
И, видимо, еще несколько мутантов, вроде меня, которые выглядят, как человек, разговаривают, как человек, едят-пьют-размножаются, как человек… И все же мы не-люди.
Люди – это совершенно загадочное нечто. Или «нечто» – это я, а они – просто люди.
И мы очень редко встречаем друг друга.
К несчастью нам дали возможность не только спариваться, но и скрещиваться с расой людей, и мы медленно, но верно ассимилируем в гуманистическом обществе.

Хотя я научилась жить среди них и даже говорить на их языке.
Например:
Я смело говорю «мой мужчина», но своим его не считаю в том смысле, как произносит это счастливая обладательница выигрышного билета. Мой билет тысячи раз прокомпостирован, и полмира может считать его своим.
«Мой» – потому что любой, кого я люблю, уже мой. А больше Мужчину, чем он, мне и представить трудно.
Наверное, поэтому я и не смогла уйти от него. Наверное, поэтому мне стоит уйти и вернуться тогда, когда наступит срок. Но что мне делать между этими временными точками? Как мне существовать в пространстве без него и с чувством, что он есть, но не со мной?
А с кем же он? И кто с ним?
Но все по порядку.
Мы сидели в зале, а на экране сменялись кадры кинохроники, современные документальные съемки, интервью десятилетней давности с потрясающими людьми…
А я не могла сосредоточиться на фильме, потому что… Он сидел в первом ряду, я – на третьем ровно за ним. Место на втором между нами было свободно, а я сходила с ума от запаха его туалетной воды. Стоило ему чуть пошевелиться – и меня окатывала волна этого аромата, и я не могла слышать ни речи правозащитников на «Пилораме», ни песню в исполнении Натэллы Болтянской, ни комментарии за кадром.
Чуть поодаль я видела тонкий профиль блондинки. Одной из нас – его женщин, как он считает. Одной из них, людей. Она ни разу не повернула голову в его сторону, она не чувствовала его запаха, она просто смотрела фильм.
Я не стану говорить о фильме. Это серьезная и профессиональная область. Все, что я вижу – он сделан лучше предыдущего, но он мог бы быть еще лучше… Но я не разбираюсь в таких вещах, наверное. А он не спросил, что я думаю. Или не спросил там, но спросит потом.
Или не спросит, потому что я «слишком умна».
Я шла от машины в сопровождении его шофера, за моей спиной припарковался красный мерседес с его давней подругой. Я бы хотела пройти мимо него и моего бывшего работодателя, потому что… Я не желала, чтобы старик думал, что я добилась своего. Или Володя добился своего и затащил в постель его бывшего главреда. Но, в конце концов, неважно, кто кого куда затащил. Мне нечего стыдиться своей любви и своей доступности. Я доступна только для одного мужчины и только одного я люблю.
Итак, весь вечер, и до показа и после Володя произносил в отношении меня «она очень умна», и я понимала, что это худшее, что он мог сказать. Мой ум – это камень преткновения, он не дает ему покоя, он стучит в его сердце, как пепел Клааса, он заставляет его произносить это «очень умна» как оскорбление, как пощечину.
Впервые в жизни я жалела, что не такая, как привычный ему мир женщин, задирая юбку которым не думаешь о том, умные они или законченные дуры. Когда она стоит перед тобой на коленях, а у тебя расстегнуты штаны, какое тебе дело до ее ума…
В общем, «она умна» – и мужчины вежливо улыбаются мне, как дрессированной обезьянке. Они не привыкли видеть его с умной, с красивой – куда понятнее. У него такой имидж… Я не вписываюсь в нынешние рамки «его женщины».
Его бывшая жена ушла с фуршета через пару минут. Вместе с сыном и его невестой, потому что все трое терпеть не могут, когда он напивается. А тут еще мы – его боевые подруги. Мир его «женщин легкого поведения», куда случайно закралась я – обычный, хорошо замаскированный мутант с принципами патологической верности и отравленный невостребованной любовью.
Почти сразу с фуршета исчезла и его бывшая гражданская жена с известной всей Москве владелицей очередного красного мерседеса. И, слава Богу, не пришла самая последняя из бывших подруг, ибо это уже был бы паноптикум.
Остались три немолодые дамы – те, кого он просто трахает, – две блондинки и я.
Полагаю, у них сработал инстинкт или нюх. Они ничего не знали обо мне, но со снайперской точностью взяли меня на прицел. Видимо, то, что я общаюсь легко и просто с его экономкой, с его шоферам – достаточный повод начать со мной знакомство.
Они по очереди пришли ко мне знакомиться, и для меня это – фантастика. Никогда в жизни я бы без его участия не пришла бы общаться с его женщинами. А они – легко.
Сначала одна, потом другая, обе втянули меня в разговор «за жизнь». Видимо, я показалась им эдакой откровенной дурочкой… Ну что же, их право увидеть то, что они хотели увидеть. Но и я в свою очередь увидела то, что ждала увидеть. Они не любят его, ни та, ни другая, увы.
Они сменяют друг друга в его постели с разницей в несколько часов, но не любят. Мне никогда не понять этих отношений, ни с его, ни с их стороны. Две взрослые ухоженные женщины, каждая физически на голову его выше, точно неглупые, каждая смотрит на него совершенно пустыми глазами, каждая ложится с ним… Ради чего? Едва ли они серьезно рассчитывают на брак или какие-то финансовые вложения с его стороны. Или рассчитывают? Тогда я вообще ничего не понимаю в мире людей.
Он ловил на себе мой взгляд и улыбался. И напивался, как обычно. И следил за моими перемещениями по залу, ревниво и внимательно. Все время подзывал меня к себе, с кем-то знакомил, кому-то снова и снова повторял, как я умна. Его женщины стояли поодаль, самодостаточные и слегка невостребованные, а потом разговаривали со мной о нашем детстве, о моей работе, слегка о себе…
Я втянулась в эту игру. Я не получала удовольствия, я «оглядывала поляну целиком», как говорит мой дорогой далекий друг, и понимала абсурдность всей ситуации.
Они не плохие и не хорошие, эти женщины. Сами по себе, если не оценивать их, как его любовниц, они вполне достойные. Я могла бы общаться с каждой из них… Но я не видела смысла собрать нас в одном зале за одним столом. Чего он хотел добиться? Что они хотели узнать? Мы впервые видели друг друга, и я, как ни странно, оказалась совершенно лояльна к обеим. Я не ревновала, вот что страшно… Я просто смотрела на весь этот цирк и ждала, чем же все это закончится.
Рядом со мной сменялись мужчины. Мой ли пресловутый ум, или умение слушать и нравиться, заставляли их задерживаться рядом и возвращаться, сделав круг за алкоголем. Володя видел все и всех. Он не пропустил то, как тепло отнесся ко мне Иосиф, когда мы, наконец, пересеклись. Правда, мой любимый не слышал, как я согласилась отвезти его домой, потому что знала – на эту ночь выберут не меня.
Впрочем, я могла и ошибаться… Возможно, если бы я захотела и сказала бы об этом…
Но я не захотела этой ночи и не пожелала просить о ней. Я прошептала ему, как соскучилась, когда он подошел совсем близко, и он сказал в ответ, что соскучился тоже… Но я не готова была поверить. Я хотела уехать с Иосифом из этого вертепа, потому что он единственный мужчина, который, стоя в компании с мной и статной актрисой, во всеуслышание заявил, что я не просто умна, а еще и удивительно красива и совершенно не знаю об этом. Я не смутилась. С чего бы?
Я знаю себе цену, хоть и не разделяю восторгов Володиного друга относительно своей внешности. Впрочем, Иосиф смотрит глубже. И знает куда больше, чем я произношу вслух. Мне легко с ним и приятно, мне не хочется отпускать его и я получаю удовольствие, когда он дружески обнимает меня за плечи.
Я не знаю, что думал или чувствовал Володя, когда я уходила с его другом. Но его самого ждали две блондинки, и как они собирались делить его, бросали ли жребий или выбрал он сам – я не знаю. Но я рада, что из этой лотереи мой шар убрали еще до того, как закрутился барабан…
Я люблю его. Я глаз с него не сводила весь вечер. Я оборачивалась за ним, как стрелка компаса. Я умирала об счастья, когда он дотрагивался до меня.
Но я не стану соперничать с его подругами за ночь с ним. Я не ревную к ним, но и не унижаю себя соревнованием за его внимание.
Я просто живу, иногда рядом, иногда в параллельном мире.
Пишу письма и привожу цветы, плачу, как сегодня перед поездкой, звоню, слушаю ложь и делаю вид, что верю. Наверное, это и есть любовь.
Наверное, мы, мутанты, так и живем всегда. Учимся у людей и все никак не можем научиться быть ими.
Я пила вишневый сок весь вечер из одного бокала и даже не могу сказать, что было на столе. Я не притронулась ни к одному блюду, я даже не подошла к этому столу. Я была легка в общении, громко смеялась, флиртовала с мужчинами, со знакомыми и незнакомыми. Я услышала от его друзей: «приезжайте к нам, мы будет рады вас видеть». Я целовалась с его экономкой на прощание, с его бухгалтером, с женой его шофера. Я разговаривала с его шофером, как старая знакомая. Я была настоящая королевская Кошка, самая лучшая во всей Вселенной.
Он обнимал меня за талию… Но что-то мне подсказывало, что он чувствовал, что в тот вечер я не была его женщиной. Он обнимал и старался держать при себе или в поле зрения, но я, глядя на него, не была с ним. Я была самым близким для него человеком на этом вечере и самым отстраненным…
Потому что он перегнул палку. Потому что пригласить меня на это мероприятие было верхом жестокости и цинизма. Потому что я не заслужила такого сомнительного испытания на прочность чувств.
Я уехала с Иосифом. Мы говорили о Володе всю дорогу. Мы – два самых близких ему человека, если не считать его экономку, которая работает на него уже одиннадцать лет. Мы – любящие его. У нас одинаково болит сердце за его выходки, за его неудачи, за его просчеты и непонимание.
Я с первого же дня не скрывала от Иосифа своего теплого отношения к нему. А он не стесняясь, рассказывал мне о моей редкой и потрясающей сексуальности и о еще более редкой душевной теплоте. И не думаю я, что он думал обо мне, как о женщине, а мне и в голову не приходило подняться в его квартиру, но отпускать его из машины я не хотела. Я оставила ему свою визитку, потому что он попросил мой телефон. Я фактически назначила ему встречу и думаю, что он позвонит сам.
Он ушел, а я… Я разрыдалась, потому что услышала самую страшную вещь за многие месяцы, то, что знала практически с самого начала, то, что ждет меня, если я готова…
- Неужели у меня нет шанса?
- Есть лет через пять.
- Он нагуляется?
- Нет. Просто он уже никому не будет нужен и с ним останутся только те, кто действительно его любит.
«Горевал без памяти
В доке, в тихой заводи,
Зол и раздосадован крайне,
Ржавый и взъерошенный
И командой брошенный,
В гордом одиночестве лайнер.

А ей невероятно повезло:
Под танго музыкального салона
Пришла к нему под чёрное крыло —
И встала рядом белая мадонна!»

Я недаром поставила именно этот отрывок в мобильном на Володин звонок. Я знала все это и не могла смириться… Не со своей участью на пять долгих лет, а с тем, что он так хочет любви, так стремится к ней… И останется один, как всегда, один.
И я не хочу этой боли для него, этого разочарования, этой обиды на весь мир.
Я смотрела на его женщин и хотела видеть, что они любят его. Но им было все равно… они равнодушны.
Я не знаю, как мне жить. Иосиф говорит, что мне надо найти мужчину, который будет ценить меня и любить… Но я не вижу мужчин. Их нет в моей жизни, пока есть он.
А как мне уйти от него, если я знаю, что он одинок, как и раньше… Что я не могу надеяться ни на одну из них.
Хотя… формально… не дай Бог он почувствует себя плохо, рядом на подушке будет женщина…
А дальше? Что дальше?

За вечер почти килограмм в минус. Я не весила столько уже лет двадцать. Я никогда не выглядела лучше, чем сегодня. Я была умна… к великому сожалению Володи и к радости тех, кто со мной общался. Я хорошо провела вечер, как ни парадоксально. Очень хорошо.
Самый странный мой вечер на планете Земля.
Сегодня я была настоящим мутантом. Я ничего не поняла в том, как живут люди…
Я и не хочу понимать.
Я хочу на другую планету, в другую вселенную…
Я – мутант.