Время не лгать

Ох, как же болит голова. Я уже несколько часов забываю выпить таблетку и все надеюсь, что само пройдет, а голове все хуже. Обычно она никогда не болит, а в последний год... И не болит, когда я ухожу от него. То есть решаю, что ушла — и перестаю звонить, писать, вспоминать. Будто передавливаю тонкую трубочку, соединяющую меня с его ощущениями. Ему больно, а мне нет, потому что я решила, что ушла.

А потом я решаю, что у меня не было права уходить. Не просто отпускаю трубочку, а заботливо расправляю и говорю: я готова к этому. И боль возвращается. Возвращается бессонница, внезапные вспышки ярости, временами полная апатия. Если бы знать, что я хотя бы частично нормализую линию его жизни, сглаживаю перепады, отбираю боль. Обидно, если я все это проживаю просто вместе с ним и помощи от этого никакой. Хотя... лучше так, чем равнодушие и ложь, что мне все равно.
Хотя это и не ложь. Это правда ровно на тот момент, когда я решаюсь произнести: с меня довольно, он сам выбрал, в продолжении нет смысла. Я терпелива с ним, как никогда и ни с кем. Я тащу на себе все поводы, все обиды, все сомнения — и жду, что мы сделаем еще один шаг, преодолеем еще одну ступеньку. А потом я срываюсь и решаю, что пришло время уйти. Я живая, ничего не сделать, я непоследовательная, я женщина.
Между моими «уходами» может пройти неделя или два месяца. Я никогда не делаю этого напоказ, никогда не сообщаю об этом даже косвенно. В этот момент я не хочу, чтобы меня остановили. Я сгибаю трубочку и перестаю чувствовать. То есть заставляю себя перестать чувствовать.
Он просто оказывается в мире без меня и понимает это далеко не сразу. Он может жить без меня, он жил без меня семьдесят с лишним лет, он прожил бы еще семьсот, окажись мы во временах библейских патриархов. Просто однажды он замечает, что я перестала звонить. И оказывается, что никто, замирая от страха и счастья, не спрашивает у него утром «Как ты, Володенька?» Ведь это не трагедия, если я не позвонила на прошлой неделе, и на этой тоже. Это всего лишь странно. Странно, что я не напомнила о себе письмом. Странно, что не прислала цветов на праздники. И не поздравила с юбилеем. Но жизнь продолжается. Нормальная человеческая жизнь. Без меня.
И тогда он звонит сам и просит встречи. Придумывает самые дурацкие поводы, чтобы оправдать эту встречу. Он знает, что мне повод не нужен, но сам без повода не может. Хотя уже научился говорить, что хочет просто увидеться, но ему это трудно, я знаю. Это болевая, это чувства.
Раньше все сводилось к сексу. Секс был самым удобным поводом для встречи, он же был и причиной. Он так удачно вуалировал желание увидеть, а не обладать, что можно было выразить свои чувства короткой фразой: «приезжай, я буду тебя трахать». Почти так. То есть я вру, фраза звучала определеннее. А мне было все равно, потому что дело не в словах.
Потом появились дурацкие поводы, ведь стало ясно, что дело не в сексе, и скрывать это было уже невозможно. Мы стали ходить в кино. Два взрослых человека безумно хотели в кино, потому что вот этого фильма еще не смотрели, и после фильма естественно было приехать домой, а далее все по схеме. Разговоры, секс, завтрак. Поцелуй возле машины — и у обоих свои дела.
Черт, я не собираюсь рассказывать историю этих отношений, она вся здесь, ее только свести в один текст, почистить, дать героям другие имена — и рассылать по редакциям. Хотя окончания романа все еще нет, и, стоя на развилке, я не знаю, какую дорогу выберу.
Выбирать мне, что бы он ни думал. Уходить, возвращаться, ждать, делать предложение, снова уходить, соглашаться на встречу, делать очередную попытку.
Каждый раз я позволяю себе открывать свои чувства все больше. Каждый раз я знаю, что он ждет, когда я решусь. И времени на мою решимость почти не осталось...
Я ненавижу лгать.
До смешного: чтобы отвязаться от идиота-поклонника, сказала ему, что нашла себе героя своей мечты, успешного, молодого, который обо мне заботится и любит меня. Очень удобный прием для типов, у которых кишка тонка бороться за свои желания. Тип отвалился, я вздохнула с облегчением — и забыла о своей фантазии.
Позавчера узнаю о себе от третьих лиц, что я нашла себе мужчину и счастлива с ним, что он меня любит, чуть не на руках таскает. Долго вникала в историю и пыталась понять, с чего вдруг этот идиот распространяет обо мне такие странные истории, пока не позвонила Маринке, которая мне напомнила о моей лжи во спасение себя.
Мне осталось только ржать...
Я настолько не люблю ложь и настолько не желаю тратить умственные способности, чтобы запомнить ее, что в результате оказываюсь перед совершенно невероятной историей своего мифического счастья в полном недоумении. И все это придумала я?
Мне даже недоговаривать трудно.
Мне нужно напрячься, чтобы кастрировать правду.
Но и на это уже нет времени. Мне придется сказать то, что я думаю, но что не могу произнести в силу того, что женщина не может себе позволить брать такие повороты судьбы в своих руки. Но меня предупредили еще полтора года назад: или сама или никогда.
Я потратила полтора года на то, чтобы решиться... Боюсь, по моей слабости упущено многое. Но не все.
Надеюсь, что не все. Ведь он продолжает придумывать поводы, чтобы позвонить, хотя он знает, что я ушла. Что он обидел меня, сделал выбор, предал. И не знает, что я уже вернулась.
Трудно быть мужчиной. Сказать «останься со мной» не будучи уверенным в ответе.
В этих отношениях я и за мужчину, и за женщину. Я устала крутить доску, я даже хочу проиграть. Ведь за кого бы я ни проиграла, за другого — выиграю.
Лишь бы время не вышло.

О моральных запретах

Кто знает, как называется извращение, когда человек относится к себе строже, чем к другим?
Нет, безусловно, это не значит, что в конце концов он не оправдает в себе свои ошибки и просчеты, не отпустит себе грехов.

Но, однако же, руководствуясь принципом "цель оправдывает средства", он позволяет другим доходить до самых границ, а может, даже и переступить. А себе - не позволяет.
Мир человеческих отношений богат и разнообразен, переливается всеми оттенками красок и эмоций. И каждому позволено совершать свой выбор самостоятельно, не оглядываясь на других. Те, кто оглядываются, - также совершают свой выбор, вплетая в него тысячи чужих мнений.
Тогда почему признавая за другими целый спектр вариантов от "прекрасно" до "чудовищно", некоторые оставляют себе только "хорошо" и "плохо", "белое" и "черное", "можно" и "табу"?
Что это за изощренный способ измучить себя сомнениями и выбрать что-то, что может навредить себе, зато не затронет другого?
Почему он может солгать, а ты нет?
Почему он может взять то, что плохо лежит, а ты с ума сойдешь от одной мысли об этом?
Почему он может утаить важное, а ты не в состоянии промолчать?
Почему тебя сделали вечно сомневающимся идиотом, снисходительным к людям и перестающим уважать себя, если приходит мысль чуточку опустить планку?
Ведь цель точно оправдывает средства! И никто не смеет манипулировать твоей жизнью, и ты можешь сделать этот шаг, потому что так бы сделали на твоем месте все твои друзья... А ты не сможешь простить себе и не ищешь обходных путей.
Все так живут, а ты с этим "тюнингом в Тамбовском зоопарке" - белый верблюд.

Придуманная жизнь

Странное это чувство – придумывать себе жизнь.
Хотя мне сегодня кажется, что жизнь придумывает меня.
Прошлое вторглось в сегодняшний день, бесцеремонно покопалось в чувствах и отношениях, которые ему не были знакомы, и не могли быть, потому что я была другая, и все вокруг было другое. Строчки, голос, улыбка, мои слезы – будто набивший оскомину спектакль. И даже песен этих не хочется... Перематывала минуты с раздражением, как бесконечную пряжу. Даже в собственных словах чуяла фальшь, потому что уже знаю – боль прошла, все прошло, и было не ошибкой – затянутой главой романа, обязательным условием, опытом, через который не перешагнуть.
Будущее тоже соизволило явиться и заявило о себе требовательным письмом, будто я кому-то что-то должна, будто мои обеты – не внутри меня, а вписаны в выходные данные этой книги.
Я с каждым днем чувствую себя свободнее и начинаю тяготиться этим чувством, потому что единственное, что удерживает меня здесь – моя сиюминутная жизнь, несвободная, которую я сама захотела. Только я тасую колоду своих желаний. Или тешу себя иллюзиями, что это мой выбор.
Я живу со странным чувством преданности и легкого налета недоговоренностей, и он тяготит меня, потому что молчание – тоже ложь. Я знаю, что мне не позволено заговорить об этом, и я перестаю понимать, стоит ли вообще говорить о чем-то... Солгать, уйти, забрать то, что еще можно забрать. Себя.
Кажется, даже если у меня будет возможность спросить, – я не спрошу. Если от меня будут ждать, что я скажу сама, – промолчу.
Я отдаю себе отчет, что никто не должен делать выбор за другого, что это худшее, что может случиться между людьми. И хочу пойти по этому, самому привычному и накатанному пути, потому что он дает возможность не знать, что случилось на самом деле. Пожалуй, сегодня я хочу не знать.
И я оправдываю свою трусость тем, что не я это начала. Что не знать для людей спокойнее и удобнее, незнание не затрагивает их чувств, не вынуждает думать и принимать решения.
А я не просила никаких решений, я просто хотела быть.
А сейчас хочу не быть, мне так проще, и я хочу так, как проще. Я устала от догадок, и меня тяготит свобода. Я слишком сложная для самой себя. Я читаю стихи и думаю о чужой вечности, потому что это легко и безопасно.
Мне хочется лечь на песок у кромки моря и позволить жизни придумывать меня до самой смерти.

Гардероб с улыбками

Кто-то умудряется в типовой квартире выкружить место под гардеробную.
Кто-то ставит модные зеркальные шкафы-купе с подсветкой.
Кто-то распихивает вещи по традиционным стенкам и комодам.
А я равнодушна к вещам.
И у меня есть целый гардероб с улыбками.
Улыбки на все случаи жизни, зовущие и ледяные, внимательные и виноватые, сопереживающие и отсутствующие, язвительные и невинные.
Мне нравятся мои улыбки. Они умеют показать то, что я чувствую в данную минуту, даже не пользуясь словами. И они умеют скрыть то глубинное, что живет во мне от века. Внутри себя я очень печальный человек, я почти никогда не улыбаюсь и радуюсь таким редким и удивительным вещам, о которых мало кто подозревает. И чем мне хуже и грустнее внутри, тем позитивнее моя улыбка, тем она шире и радостнее.
Если у меня приподнятое настроение, я шучу и громко развлекаюсь, - значит, совсем кранты.
Удивительно, как я совмещаю эти две свои ипостаси. Возможно, это из-за би-вертности...
И еще я не люблю клоунов. Я чувствую, как они фальшивят, от меня не скрыть того, что я умею скрывать от других. Клоунам нисколько не весело. И чем искрометнее они лгут, тем больше я испытываю к ним неприязнь. Они развлекают людей дурацкими шутками, а сами не верят им ни секунды. И еще я не люблю Чаплина. Ему я тоже не верю
Я улыбаюсь, потому что не могу позволить себе опустить своих собеседников до своих внутренних сомнений и недоверия к радостям мира. Мое дело - нормализовать эмоции окружающих. И я нормализую их день за днем.
Даже самые прожженные интуиты не смогли распознать фальши во мне, потому что я не лгу. Я вытаскиваю эмоции близких и друзей из глубочайших ям, из депрессий, из переживаний и неверия. И когда я это делаю - мне легче, потому что я могу еще немного не возвращаться в свой одинокий мир.
Только наедине с собой я могу быть молчаливой и нисколько не улыбаться. С собой и с тем, кому всецело доверяю. За всю мою жизнь мне встретился всего лишь один такой человек, и тем ценнее для меня эта встреча. И мне хочется быть такой вот неулыбчивой и непоказной, оставаться собой как можно дольше. Просто ездить в машине без пассажира и смотреть на странный мир за окнами, суетливый и неискренний. Сбегать от своей экстраверсии в свою же интроверсию и радоваться своему одиночеству, в котором никогда не скучно.
А наутро я снова просыпаюсь печальной, хмуро смотрю на мир и иду к гардеробу примерять очередную улыбку. Что у нас сегодня: легкая ностальгия по ушедшим годам или смех амазонки?
Доброе утро, дорогие! Как настроение? Улыбаемся и машем, мы белые и пушистые! (с)

Не верь словам...

А если хочется верить? Если так хочется верить, что это желание затягивает целый мир в воронку эмоций.
И никакая логика (или полное ее отсутствие) не включается, не помогает, не убеждает.
Мы становимся взрослее, старше и совсем уже стареем... Неужели слова для всех остаются пустым звуком?
Сказал - и ладно. Ранил, ранил, ранил, убил. И идешь дальше?

А если так поступают с тобой?
Мстим друг другу за прошлые обиды и даже за счастье, в которое не можем поверить.
Обидели меня - я обидел в ответ. Но, чаще всего, уже не того, кто обидел меня, другого, открытого, любящего, не ожидающего подвоха.
И так бесконечно, пока длится жизнь.
Умножаем зло и не можем остановиться, разъединить цепь бессмысленных и жестоких слов, разорвать шелковые путы лжи и напрасных обещаний.

"Я хочу всегда быть с тобой!" - и потом "Мало ли что я на тебе обещал!"
"Уходи, я устал от отношений!" - и потом "Прости, я был такой дурак! Вернись!"
"Я никогда тебя не предам!" - и потом "Я встретила его и поняла, что у нас с тобой все было несерьезно!"
"Я люблю тебя, котенька! Слышишь? Я тебя люблю!" - и потом ... А что будет потом?

Разве можно в это не верить? Разве возможно в это поверить?
Что убедит тебя? Что позволит открыться мне?
Сколько раз ты говорил это раньше? Сколько раз я слышала это раньше?
Скольких я разочаровала? Сколько оставили тебя?

Я верю твоей суровой заботе и невозможной нежности. Ты - моему не остывающему теплу и моей кошачьей бесполезности.
Но мы оба слушаем слова... И они мешают нам верить.

О нежности и контроле

Никто не больше контролер, чем Маршал.
Пока теоретизировала, все никак не могла осознать, а как оно в реале?
Как можно контролировать работу, представляла. Как можно контролировать личную жизнь - тоже, хотя уже сложнее. Как можно контролировать секс - с большим трудом.
Кажется, теперь я в этом вопросе просто профи. Вопросы "как" и "зачем" не встают.
Звонок:
- Оля, надо послать телеграмму срочную с уведомлением о вручении, диктую. Потом тебе позвонит Витя, скажет адрес. А Леня пусть отнесет ее на почту.
- Витя, дай мне адрес, я передам его Оле, чтобы она послала телеграмму.
- Оля, пиши адрес. Уточнишь у Вити телефон, по которому надо будет узнать о том, дошла ли телеграмма.
- Витя, тебе Оля звонила, телефон спрашивала?
- Оля, ты звонила Вите и послала Леню с телеграммой на почту?
- Марина, Оля написала телеграмму и уже отправила Леню?
- Оля, Леня вернулся с почты? Пошлите этот же текст факсом и напишите, что это текст только что посланной телеграммы.
- Леня, ты отправил телеграмму на почте? Срочную и с уведомлением? Хорошо.
Уффф! Кажется, он доволен результатом. И все это в течение часа.
Быстро думает, быстро делает, ждет мгновенной реакции на свои приказы и шутки. Задержался с исполнением или с реакцией - свободен. В первом случае - наорет. Во втором - потеряет интерес.
Как сам с ума не сходит на работе, представить не могу. Почему не делегировать полномочия и в конце задать один единственный вопрос? Но, видимо, подводят люди... Сама сколько раз сталкивалась с тем, что вынуждена контролировать пошагово. Или выдавать пошаговые инструкции, что вызывает желание сделать самой и плюнуть на их тупое раздолбайство. А этот и делегирует полномочия и контролирует каждый шаг.
Откуда же возьмется время на сон, отдых и другие глупости?..
В сексе очень похоже, правда, соседей и других участников не привлекаем. Пока.
- Повернись. Тебе так нравится? Точно нравится? Тебе хорошо? Точно хорошо? А вот так?  А если попробовать вот так? Повернись! Давай еще раз. Уверена, что хорошо? Ну скажи, что тебе нравится. Скажешь, когда будет хорошо?
- Ты можешь помолчать хоть немного? Хватит уже меня спрашивать.
- Могу.
- Обещаешь, что будешь молчать?
- Нет.
Контроль каждую секунду. Нежнейший контроль. Видит каждую мелочь, каждый нюанс. Отмечает вслух то, что видит, что чувствует. Не стесняясь, называет вещи своими именами. Свои имена - те, которыми пользуется весь мир, даже не зная правил русского языка. Исключительная точность, которая должна бы шокировать, но не шокирует нисколько.
И другие слова... Такие слова, которые я во время близости не слышала ни от одного самого своего нежного и деликатного любовника. Слова, исполненные благодарности, любви, страсти, нежности. Слова, которых в этом человеке предположить нельзя, пока он не обнимет тебя, как хрупкую вазу.
Виктим и агрессор.
Ну, если это агрессия, то завоевывайте меня, завоевывайте. Я не устану подчиняться.
Тот, кто придумал, что Маршал - дубина, законченный пень.
Да, не этичен ни одного раза. Да, любит шуточки, от которых у людей предобморочное состояние. Да, может рявкнуть так, что "под Лисой образовалась лужа" (с)
Но нежнее и заботливее любовника, ненасытнее и благодарнее я не встречала. И не надо мне. После него - уже не надо.
А он не верит словам, что он лучший, что никто не нужен. Остается только доказывать каждую секунду, смотреть в глаза, быть искренней и преданной, готовой умереть, если понадобится умереть. Да, умереть он не попросит, попросит жить и продолжать, но пока ты сама внутренне не готова к любой жертве, пока сомневаешься, - этого доверия не видать. Доверие у Маршала - это не то, что рождается автоматически от слова "люблю" у любого другого психотипа, рождается на первой страсти, на прикосновении, на желании доверять. Его доверие - это итог. Всегда - только итог трудного пути. Получив его доверие, ты получаешь его всего. Почти всего, потому что свою душу он добровольно не отдаст ни в какой плен. То есть никогда не признается в самом глубинном, даже случайно, даже в порыве страсти. И ты знаешь, что владеешь ею, незаконно, тайно, с немыслимой осторожностью, ибо одно неловкое движение, маленькая неправда, опущенный взгляд в ответ на вопрос - и доверие разбилось на множество осколков, изранив его душу и закрыв тебе все ходы назад.
Хочешь любить Маршала - никогда не лги даже себе. Позволь его контролю проверить все закоулки, как требует регламент работы секьюрити президентов, и убедиться, что периметр чист от врагов, завоевателей и тайников. Он оценит только искренность и будет таким искренним в ответ, что ты уже не захочешь убеждать окружающий мир в том, что он лучше всех. Ты станешь смотреть на них снисходительно и чувствовать себя в генштабе личным адъютантом, который знает то, чего не знает еще ни свое войско, ни чужое. Ты станешь частью генерального плана по завоеванию мира, получения награды кинофестиваля, создания очередного шедевра.
И будешь любить своего ужасного Маршала. Чудовищного Маршала. Самого лучшего Маршала во Вселенной, которого дождалась и смогла удержать.

Когда любовь не благо

О том, какая нам нужна любовь, люди судят по себе. Или по штампам, зафиксированным в прессе, народной молве, в песнях и анекдотах. Ну и по литературным шедеврам, вне всякого сомнения.
То есть вы всегда знаете, как нужно любить меня. Чего я хочу в любви. Чем я люблю (это про уши - для недогадливых). Какие слова мне требуются.
Вы так хорошо меня знаете по легендам человеческого общества, что даже не задумываетесь, что я не совсем такая, как три миллиарда женщин на земле. И даже не 5% соционического типа. Или 2,5% с учетом гендерных различий. Хотя уже ближе, гораздо ближе.
Я вас разочарую, может быть, самую чуточку.
Мне не нравится слушать про любовь к себе. В первый миг меня ваше признание эпатирует, я к нему всегда не готова. Да, мы шли к нашим отношениям долго или быстро, мы продирались сквозь колючие заросли или перепрыгивали по кочкам на болоте, летели по облакам или копали подземные ходы. И вот мы встретились в конечной точке, и вы готовы сказать...
Не надо! Меня это пугает. Потому что это ответственность, которую вы возлагаете на меня со стандартной формулировкой "навсегда". "Всегда буду любить тебя" - это страшно. Я не хочу такой любви, она меня сковывает почище цепей, лишает свободы передвижения подобно смирительной рубашке. Слово "всегда" в ваших устах кажется мне тюрьмой, приговором, эшафотом. Я не знаю вечной любви, я не верю в любовь до гроба. В вашем исполнении, в ваших словах - не верю.
И не потому, что какой-то подлец однажды поклялся и не исполнил, нет. Опыт в моем случае с любовью - всего лишь веревочка с узелками на память. Я не хочу быть зависима от вашей любви или неприязни, я не хочу согласовывать свои чувства с вашими. Ибо в ответ вы ждете, что я тоже стану клясться. Но я точно знаю, что "в ответ" я любить не могу. Я могу влюбиться и увлечься, я могу заняться с вами сексом или дружить и быть верной дружбе. Но не навязанной мне любви.
Каждое ваше признание, каждая клятва - гвоздь в крышку гроба наших отношений.
Потому что вы пытаетесь привязать меня словами. Потому что тысячи маленьких крючочков с ниточками впиваются в мое тело, чтобы удержать обещаниями: вот благополучие, вот нежность, вот курортная поездка, вот общие отпрыски, вот вы во всей красе до самой смерти. Узы! Тысячи уз.
Вы придумываете слова, вы плетете фразу за фразой. А я все больше сжимаюсь и отодвигаюсь. Я не верю словам.
Вы никогда не скажете о любви так, чтобы я поверила. Вы никогда не скажете о любви ко мне лучше меня, приготовившей эти слова для того, кто вообще не умеет говорить о любви. А может, и слова такого не знает.
Для меня любовь ко мне - это всегда не слова. И точно не обещания, от которых захватывает дух. Мне не нужна звезда с неба, как бы красиво это ни звучало в стихах или прозе.
Любовь, в которую я верю - это крепость, возведенная между мной и вами, всем миром. А что творится за крепостной стеной - вам знать не надо. Это слишком. Даже для тех, кто подготовлен к неожиданностям.
Именно там я говорю свои слова тому, который их никогда не слышал (слушал, но не слышал), в которые никогда не верил, которые не умеет произносить сам, потому что любовь - это чушь собачья, женский способ получить новую шубку или поездку по парижским бутикам. И важно не то, что я скажу, хотя говорить я умею, а то, что он увидит, почувствует, что просочится сквозь толщу его неверия, пробьет носорожью шкуру и достучится до крохотного комочка, который одни называют сердцем, другие - душой. Но как я это скажу, как посмотрю, как прикоснусь - это моя тайна. Специально и единственно - для него.
Мне повезло в жизни, меня многие любили. В данном контексте "повезло" смотрится издевкой. Но нет, на самом деле повезло. Меня любили и женщины и мужчины. Опять же речь не о физиологии и гомосексуальных признаниях. О словах, которые произносили эти люди. Да, были в моей жизни эпизоды, когда женщины произносили волшебные слова, которые должны были быть обращены к мужчинам, а достались почему-то мне. Кстати, именно от женщин я слышала самые потрясающие слова и самые невероятные обещания, и не смогла ответить ничего толкового кроме банального "мне с тобой тоже нравится дружить".
Но разницу между "любить" и "дружить" все присутствующие, как и признавшиеся в любви, знают. Я всегда честно говорю, что я не готова это слушать и не готова отказаться от мира, чтобы стать "единственной" и "навсегда".
Чем чаще я слушала признания в любви от мужчин, тем грустнее мне становилось. Мне и в голову не приходило требовать от мужа, например, признаний в любви, потому что я бы с ума сошла, если бы мне периодически об этом говорили. Для меня - это верный знак распада отношений. Если меня пугает мой не в меру интересный собеседник, значит, энергетика у него не та... Не плохая или хорошая, просто не моя.
Все не то в этой жизни, пока не случилась судьбоносная встреча. И тогда я вспомню слова, а он возведет замок, и мы вместе сможем говорить или молчать и верить друг другу. И это куда труднее, чем достать звезду с неба.
Просто поверить и жить.

Имеющие уши, да слышат

Когда вы лицемерите, я настораживаюсь, но прощаю. В память о том, что я вас любила и делала для вас все.
Когда вы становитесь суками, я перестаю вас замечать. Мне нравится слово "быдло", оно очень точно отражает сущность некоторых поступков.
Когда вы лжете и клевещите, я отхожу в сторону, чтобы не мараться.
Я не работаю на опережение, мне это скучно. Я не привыкла ненавидеть, это разрушает.
Когда вы меня лично задеваете в конфликте - я прошу остановиться. Я нормализатор, я всегда выравниваю эмоциональный фон за свой счет.
Но когда вы развязываете войну - я убиваю. И жалости во мне не остается. И память не работает. И сомнений нет.
Достал оружие - убей! Это не человек, это враг!
В войне не всегда выигрывает тот, кто сходил с Е2 на Е4 первым.
Побеждает тот, кто наносит последний удар. Ранен, ранен, ранен. Убит.

Не надо меня цеплять... У меня достаточно сил и информации, чтобы уничтожить. Но мне этого не надо.
Будьте умнее, учитесь на ошибках других.
Мне слишком комфортно в моем мире, чтобы ввязываться в эту вашу мерзость.
Друзья, держите свои липкие тентакли при себе.