Многое можно понять, услышав, как один говорит о другом. Что говорит. На чем акцентируется.
Многое можно понять, услышав, как второй рассказывает о первом. Об отношениях. О проблемах.
Все становится на свои места, стоит увидеть их вместе: как смотрят друг на друга, как дотрагиваются или не дотрагиваются друг до друга, на каком расстоянии держатся, как слушают.
Есть вещи, которые скрыть нельзя. Как правило, именно их никто и не замечает. Парадокс.
Люди судят о мотивах других и делают выводы, исходя исключительно из собственных шаблонов.
Сегодня примерила на себя чужую мысль о другой женщине: "Она молодая, она с ним сюсюкается, ясно же, что у нее есть шкурный интерес".
Посмеялась. Огорчилась. Вздохнула.
Шкурный интерес есть всегда.
Одна ждет квартиру, чтобы нежить там собственную шкуру.
Другая ждет, что ей достанется эта самая любимая шкура. Старая, больная, с отвратительным характером, предающая и не умеющая любить. А квартиру надо оставить сыну.
Но со стороны это смотрится совершенно одинаковым шкурным интересом.
Если не знать, куда смотреть, не слушать, судить по себе.
Любовь - это всегда эгоизм. Эгоизм - далеко не всегда любовь.
Две разные женщины в рамках одного вывода.
Улыбнулась.
Показаны сообщения с ярлыком личное. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком личное. Показать все сообщения
четверг, 16 мая 2013 г.
среда, 1 мая 2013 г.
Из прошлого
Ты его любишь.
Это давно уже не вопрос. Это доказанный факт твоей биографии и его биографии. У вас теперь разные биографии, и все даты и события остались в прошлом. А все равно нет ощущения, что это конец.
Ставящие в первую секунду в тупик звонки со странными вопросами - тот самый привычный тайный код: я напоминаю о себе, теперь шаг за тобой.
Шаг за тобой.
Кажется, что впереди пропасть. Куда шагнуть, если стоишь на самом краю?
И каждый раз падение отодвигается, полоска земли становится чуточку шире и что-то удерживает тебя от катастрофы.
Говорят, что тот, кому суждено остаться, сколько бы раз ни уходил, все равно вернется.
Так и есть. Ты удивляешься этим возвращениям, потому что не ждешь. Или ждешь молча, настолько глубоко спрятав свое ожидание, что кажется - все давно позади.
Ты учишься радоваться тому, что вы не вместе, тому, что та, другая, жизнь налаживается без тебя. Не так, как хотелось когда-то для двоих, но тоже неплохо. Тому, что одиночество отступает перед привычной жизненной каруселью. Тому, что есть воспоминания, даты, крохотные свидетельства того, что все шло к счастью.
Просто у вас разные представления о счастье, и ничьей вины тут нет.
Пусть будут разные, лишь бы жизнь продолжалась. Лишь бы цвела сирень. Лишь бы были долгие зимние вечера.
Ты его любишь. Ты просто умеешь молчать об этом.
Это давно уже не вопрос. Это доказанный факт твоей биографии и его биографии. У вас теперь разные биографии, и все даты и события остались в прошлом. А все равно нет ощущения, что это конец.
Ставящие в первую секунду в тупик звонки со странными вопросами - тот самый привычный тайный код: я напоминаю о себе, теперь шаг за тобой.
Шаг за тобой.
Кажется, что впереди пропасть. Куда шагнуть, если стоишь на самом краю?
И каждый раз падение отодвигается, полоска земли становится чуточку шире и что-то удерживает тебя от катастрофы.
Говорят, что тот, кому суждено остаться, сколько бы раз ни уходил, все равно вернется.
Так и есть. Ты удивляешься этим возвращениям, потому что не ждешь. Или ждешь молча, настолько глубоко спрятав свое ожидание, что кажется - все давно позади.
Ты учишься радоваться тому, что вы не вместе, тому, что та, другая, жизнь налаживается без тебя. Не так, как хотелось когда-то для двоих, но тоже неплохо. Тому, что одиночество отступает перед привычной жизненной каруселью. Тому, что есть воспоминания, даты, крохотные свидетельства того, что все шло к счастью.
Просто у вас разные представления о счастье, и ничьей вины тут нет.
Пусть будут разные, лишь бы жизнь продолжалась. Лишь бы цвела сирень. Лишь бы были долгие зимние вечера.
Ты его любишь. Ты просто умеешь молчать об этом.
суббота, 23 февраля 2013 г.
Все неладно
А вы все ходите сюда и читаете... А зачем, когда интернет забит литературой из лонг-листов, шорт-листов, когда вокруг столько номинантов и призеров? Они все о-го-го, «а я так, пописать вышел» (с).
Меня учили читать и дочитывать до конца, где-то я уже об этом писала и где-то уже злилась на себя, на самую когда-то читающую (пусть по идеологической легенде) страну, на родителей с их бережно собранной библиотекой, на то, что в Ленинку было не попасть, только по направлению из университета.
Да, кстати, из Университета. Не из нынешних университетов, академий, колледжей, лицеев, гимназий или какую там еще вертикаль придумала наша система образования. Во всей этой табели о рангах я вовсе не разбираюсь и даже думать не хочу, как нынче называется какой-нибудь институт лесной промышленности. Когда я услышала, что все эти «князья четвертой категории» стали именоваться университетами, а размалеванные пэтэушницы гимназистками, я сказала что-то вроде булгаковского «пропал дом», то есть пиздец высшему образованию в стране. И, заметьте, спустя двадцать лет так оно и есть. Образования в стране нет, ни высшего, ни среднего, ни специального. И начальное-то... лучше не думать.
Ну, мне с моим снобистским эмгэушным, конечно, легко говорить. Мы не просто именовались университетками, мы ими были. И читали мы, в отличие от нынешних поколений, литературу, а не эту мерзость, заполонившую привокзальные киоски, престижные книжные супермаркеты и сетевые сервера.
Конечно, лихие девяностые принесли народу свободу слова и вместе с ним закрытые для простого советского человека шедевры мировой литературы, но простить им вывалившийся на прилавки низкосортный ширпотреб лично я не в состоянии.
Вот зачем я, умная, нисколько не скромная, хорошо образованная и с неплохим художественным вкусом далеко не девица снова взялась, как тузик на помойке, питаться современным литературным словом обильно и разнообразно? Пиздец образованию — пиздец литературе, иначе не бывает. Почему я снова повелась на попытку узнавания нового?.. Оно никаким местом не хорошо забытое старое, но, надеюсь, будет вскорости хорошо забытое новое. На века забытое. Впрочем, я об этом уже ничего не узнаю. Мой кошачий век последней девятой жизни короток.
И почему я, с первых страниц, если не строк, распознав, что, как в порнофильме, герой и вся группа точно не женятся на самоотверженной героине, заставила себя дочитать до мифической свадьбы, тьфу, до конца шедевра?
Да-да, образование и культура обращения с книгой. Только на кой хер нужна культура обращения с книгой, когда под обложкой вообще нет ничего, похожего на литературу. Суррогат. Условно богатая фантазия при вольном обращении с формой и полном отсутствии языка.
Как вы это читаете, граждане? И в каком ключе можно обсудить с другом за чашечкой чая или виски это новомодные творения из букв?
Почему под именем Искандера или Довлатова — литература, а под именем Прилепина и славабогуникогоневспоминается — глумление над литературой.
И да, я сама виновата, нечего было браться. Полдня моей жизни, потраченные на то, что я не могу собрать в голове хотя бы в общую идею, не говоря уже о достоинствах. Я даже недостатки судить не возьмусь, потому что предмет обсуждения не имеет отношения к литературе. Это мало чем отличается от тех сочинений молодежи из 7 класса, которые я, будучи ученицей выпускного класса, помогала своей любимой учительнице проверять на прогуливаемых уроках физкультуры. И уж точно хуже тех сочинений и рецензий, с которыми одаренные школьники выходили на олимпиады.
Ну а чего, собственно, хотеть, если образование издохло, если книги пишут по мотивам сериалов, если реальная жизнь вытеснена фэнтези. Старики, выросшие на литературе, не могут приспособиться к коммерческим пожеланиям развращенной масс-медиа публики, а молодежь, выросшая на газете «Спид-Инфо» и желтой прессе пополам с рекламным глянцем, не может приспособиться к литературе.
Слава Богу, я отношу себя к старикам. Мне даже талантливого Сарамаго трудно читать с его «съехавшей» формой и принципом «ты умная, ты сама догадайся, где авторские интонации расставить», а уж какую-нибудь «Черную обезьяну» без противорвотного вообще немыслимо. Но я дочитала и по этому поводу пребываю в настроении мрачном, не сказать бы мизантропическом.
И себя мне жалко, потому что мне только и остается возвращаться в добрую старую беллетристику, прочитанную уже не по одному разу, и детей жалко, которых и не учат читать и не учат думать, и литературу как часть жизни каждого культурного человека, хотя сегодня уже есть, где порассуждать о термине «культурный».
А Прилепин или какая-нибудь среднестатистическая Донцова — это просто к слову пришлось.
Как говорится «дело даже не в гусях, а все неладно». Главное тут — за державу обидно. Хотя ей-то, как я вижу, на литературу плевать даже больше, чем на все остальное.
Меня учили читать и дочитывать до конца, где-то я уже об этом писала и где-то уже злилась на себя, на самую когда-то читающую (пусть по идеологической легенде) страну, на родителей с их бережно собранной библиотекой, на то, что в Ленинку было не попасть, только по направлению из университета.
Да, кстати, из Университета. Не из нынешних университетов, академий, колледжей, лицеев, гимназий или какую там еще вертикаль придумала наша система образования. Во всей этой табели о рангах я вовсе не разбираюсь и даже думать не хочу, как нынче называется какой-нибудь институт лесной промышленности. Когда я услышала, что все эти «князья четвертой категории» стали именоваться университетами, а размалеванные пэтэушницы гимназистками, я сказала что-то вроде булгаковского «пропал дом», то есть пиздец высшему образованию в стране. И, заметьте, спустя двадцать лет так оно и есть. Образования в стране нет, ни высшего, ни среднего, ни специального. И начальное-то... лучше не думать.
Ну, мне с моим снобистским эмгэушным, конечно, легко говорить. Мы не просто именовались университетками, мы ими были. И читали мы, в отличие от нынешних поколений, литературу, а не эту мерзость, заполонившую привокзальные киоски, престижные книжные супермаркеты и сетевые сервера.
Конечно, лихие девяностые принесли народу свободу слова и вместе с ним закрытые для простого советского человека шедевры мировой литературы, но простить им вывалившийся на прилавки низкосортный ширпотреб лично я не в состоянии.
Вот зачем я, умная, нисколько не скромная, хорошо образованная и с неплохим художественным вкусом далеко не девица снова взялась, как тузик на помойке, питаться современным литературным словом обильно и разнообразно? Пиздец образованию — пиздец литературе, иначе не бывает. Почему я снова повелась на попытку узнавания нового?.. Оно никаким местом не хорошо забытое старое, но, надеюсь, будет вскорости хорошо забытое новое. На века забытое. Впрочем, я об этом уже ничего не узнаю. Мой кошачий век последней девятой жизни короток.
И почему я, с первых страниц, если не строк, распознав, что, как в порнофильме, герой и вся группа точно не женятся на самоотверженной героине, заставила себя дочитать до мифической свадьбы, тьфу, до конца шедевра?
Да-да, образование и культура обращения с книгой. Только на кой хер нужна культура обращения с книгой, когда под обложкой вообще нет ничего, похожего на литературу. Суррогат. Условно богатая фантазия при вольном обращении с формой и полном отсутствии языка.
Как вы это читаете, граждане? И в каком ключе можно обсудить с другом за чашечкой чая или виски это новомодные творения из букв?
Почему под именем Искандера или Довлатова — литература, а под именем Прилепина и славабогуникогоневспоминается — глумление над литературой.
И да, я сама виновата, нечего было браться. Полдня моей жизни, потраченные на то, что я не могу собрать в голове хотя бы в общую идею, не говоря уже о достоинствах. Я даже недостатки судить не возьмусь, потому что предмет обсуждения не имеет отношения к литературе. Это мало чем отличается от тех сочинений молодежи из 7 класса, которые я, будучи ученицей выпускного класса, помогала своей любимой учительнице проверять на прогуливаемых уроках физкультуры. И уж точно хуже тех сочинений и рецензий, с которыми одаренные школьники выходили на олимпиады.
Ну а чего, собственно, хотеть, если образование издохло, если книги пишут по мотивам сериалов, если реальная жизнь вытеснена фэнтези. Старики, выросшие на литературе, не могут приспособиться к коммерческим пожеланиям развращенной масс-медиа публики, а молодежь, выросшая на газете «Спид-Инфо» и желтой прессе пополам с рекламным глянцем, не может приспособиться к литературе.
Слава Богу, я отношу себя к старикам. Мне даже талантливого Сарамаго трудно читать с его «съехавшей» формой и принципом «ты умная, ты сама догадайся, где авторские интонации расставить», а уж какую-нибудь «Черную обезьяну» без противорвотного вообще немыслимо. Но я дочитала и по этому поводу пребываю в настроении мрачном, не сказать бы мизантропическом.
И себя мне жалко, потому что мне только и остается возвращаться в добрую старую беллетристику, прочитанную уже не по одному разу, и детей жалко, которых и не учат читать и не учат думать, и литературу как часть жизни каждого культурного человека, хотя сегодня уже есть, где порассуждать о термине «культурный».
А Прилепин или какая-нибудь среднестатистическая Донцова — это просто к слову пришлось.
Как говорится «дело даже не в гусях, а все неладно». Главное тут — за державу обидно. Хотя ей-то, как я вижу, на литературу плевать даже больше, чем на все остальное.
суббота, 9 февраля 2013 г.
Отныне джунгли закрыты для тебя
Умная глупая Кошка живет чувствами, чаще всего не чувствуя, что живет. Она сворачивается клубком на границе жизни и пристально всматривается вовне, делая вид, что дремлет. Для мира она неподвижна, но в снах, о которых не положено знать никому, она проживает все свои девять жизней одну за другой. И вот уже последняя грозит обмелеть, как ручеек к середине засухи.
Кошка давно не плачет о заоблачных мирах. Она почти поверила, что заоблачных миров не существует, что все они рождены ее фантазиями, и им придется уйти вместе с ней. Она плачет о реальности, не замечая, как дворники устают разгонять снег по стеклу и в окно машины заглядывают собратья по пробками. Она учится жить здесь и сейчас и плачет, когда невыносимо болит, невольно повторяя детское заклинание "у лисички боли, у зайчика боли, а у..."
Но не помогает. Болит у обоих. И Кошка рыдает и жалуется на несправедливость, и там, наверху, ее не могут не слышать, но проходят недели и месяцы...
Кошка готова поверить, когда видит протянутую руку. Кошка все еще верит людям и давно не верит себе. По ночам себе особенно трудно верить, ведь ночи предназначены для любви. А мир за границей ее жизни не может похвастаться любовью, только болью.
И мир в границах ее жизни давно не балует ее светом, и недавно протянутая рука отталкивает.
Глупая умная Кошка в дороге позабыла, что можно плакать над стихами в обрамлении нот. Не от боли - от созвучий, от удивительных случайностей, от неслучайных слов.
И Кошка плачет, как потерявшийся котенок, и хочет сбежать от себя. И теперь, когда куплен билет по самый конец февраля, она все равно знает, что гибель - в ней самой и спасение - в ней самой. И от слез никуда не сбежать. И от надежд никуда не спрятаться. И девятая жизнь может стать наградой, а не наказанием, надо только довериться себе и сказать, что возможно все, и что "отныне джунгли закрыты для тебя..." и открыт весь мир.
Это же только стихи, только чувства, только слезы, Кошка. Кадима!
Кошка давно не плачет о заоблачных мирах. Она почти поверила, что заоблачных миров не существует, что все они рождены ее фантазиями, и им придется уйти вместе с ней. Она плачет о реальности, не замечая, как дворники устают разгонять снег по стеклу и в окно машины заглядывают собратья по пробками. Она учится жить здесь и сейчас и плачет, когда невыносимо болит, невольно повторяя детское заклинание "у лисички боли, у зайчика боли, а у..."
Но не помогает. Болит у обоих. И Кошка рыдает и жалуется на несправедливость, и там, наверху, ее не могут не слышать, но проходят недели и месяцы...
Кошка готова поверить, когда видит протянутую руку. Кошка все еще верит людям и давно не верит себе. По ночам себе особенно трудно верить, ведь ночи предназначены для любви. А мир за границей ее жизни не может похвастаться любовью, только болью.
И мир в границах ее жизни давно не балует ее светом, и недавно протянутая рука отталкивает.
Глупая умная Кошка в дороге позабыла, что можно плакать над стихами в обрамлении нот. Не от боли - от созвучий, от удивительных случайностей, от неслучайных слов.
И Кошка плачет, как потерявшийся котенок, и хочет сбежать от себя. И теперь, когда куплен билет по самый конец февраля, она все равно знает, что гибель - в ней самой и спасение - в ней самой. И от слез никуда не сбежать. И от надежд никуда не спрятаться. И девятая жизнь может стать наградой, а не наказанием, надо только довериться себе и сказать, что возможно все, и что "отныне джунгли закрыты для тебя..." и открыт весь мир.
Это же только стихи, только чувства, только слезы, Кошка. Кадима!
понедельник, 28 января 2013 г.
Засланный казачок
О моей странной проблеме можно говорить с занудством психоаналитика, а можно с юмором. А можно вообще промолчать, но у меня сегодня есть желание поговорить в одностороннем порядке, а это большая проблема для окружающих с учетом: "если я чего решил, я выпью обязательно". Но в последнее время я все больше помалкиваю, потому что говорить лень, так что не обессудьте. Пока наметился монологовый прогресс - я им воспользуюсь.
Нет, глобально у меня с самоопределением всегда было неплохо. Я давно знаю, что я девочка. Помню, сколько мне лет. Точно могу сказать, что я люблю, а что нет. И даже, что ненавижу. Понимаю себя с полуслова в телефонном разговоре, с полумысли в подсознании и с полувзгляда в зеркале. И вообще люблю себя, холю и лелею, в разумных, однако, пределах. Хотя что есть пределы?..
И в результате сегодня сформулировала свою проблему не глобального, а прямо-таки межгалактического масштаба, хотя подбираюсь к ней довольно давно и уже обозначала ее в некоторых постах, но не с этого ракурса.
Итак. У меня есть проблема. Я не умею завидовать.
То есть кто-то скажет, что это я себе цену набиваю. Но взгляните с моей стороны. Что землянину естественно, инопланетянину - смерть. Зависть (и, кстати, ревность) - очень даже человеческое чувство. Нравится это нам (а я пока пообъединяю нас в едином целом, ибо еще не разобралась кое в каких видовых различиях) или нет, положительные они или отрицательные, но они - естественные. На того, кто не ревнует при явных поводах и не завидует (для удобства обсуждения возьмем параметр "белая зависть") - смотрят как на непьющего в компании: или язвенник, или "зашитый", или больной на всю голову трезвенник, что вообще опасно для окружающих. Кстати, в компаниях я, обычно, не пью... Еще одно "уродство". Если пью, то это исключительное событие, и внутреннее объяснение звучит как "проще дать, чем объяснить, почему "нет".
Теперь о наболевшем: о зависти. Нормальный (что же такое эта пресловутая норма!) гомо сапиенс просто обязан испытывать к соплеменникам некое сложное чувство, которое отличает его от манекена. Манекенам в витринах пофиг, что там, на другой стороне улицы за стеклом, а нам (извините, я снова примазалась), людям, нравится и вон та кофточка на сослуживице, и вон та тачка под начальником, и зарплата топ-менеджера. Не говорю уже о положительном муже Ваське, доставшемся этой дуре Ленке. В результате мы естественным образом хотим получить то же хорошее, что имеет другой член сообщества. И зависть - это наша оценка справедливости владения Васькой и желание иметь если не конкретно его, то не меньше, чем такого же, а то и лучше.
Вот у меня подруга на Сицилию весной съездила, а я всю жизнь туда хотела после "Крестного отца", а так и не добралась. И сижу я, расковыриваю в душе гвоздиком ранку "остров дьявола", - а не болит и даже не кровоточит. Даже обидно, но ни в какую!
Или взять совсем уж трагические обстоятельства моей несчастной любви: мужчина, в котором я души не чаю, живет себе с куда менее достойной дамой (на мой, ни одной секунды не объективный, взгляд), возит ее по заграницам, кормит в ресторанах и даже осчастливливает семейным сексом. Уж мне бы на анализы изойти по поводу разлучницы (ревность) и чувством острой несправедливости к ее незаслуженному счастью (зависть) - а у меня переживания атрофированы, как назло. Ни поплакать, ни время потратить на жалобы подругам.
Вам смешно, я уверена. А мне - нисколечки. И даже мучительно. Это в физическом смысле напоминает врожденное генерализованное отсутствие болевой чувствительности. То есть неспособность тела ощущать боль, тепло, холод и т.д. И вне всякого сомнения это - болезнь и весьма опасная для существования в мире. А все проблемы откуда? От мозга!
Я хочу проникнуться естественными для человека чувствами, а у меня включаются совершенно другие механизмы. Смотрю я на этого положительного Ваську, например, и тут же думаю о том, как бы я злилась от его положительности, как бы уставала, да и достоинства его всяко не идеальны, и есть куча недостатков, которые или миру не явлены или явлены, но нивелируются в глазах естественно завидующих Олек и Анек неоспоримыми преимуществами перед их неудачными мужьями.
Мне бы, женщине много лет одинокой и прожившей без спонсора, мечтать об этом нечеловеческом счастье, слушая рассказы удачливых товарок. Не встает, извините за грубость. Ни на Канары, ни на шиншилловые шубы, ни на миланские показы, ни на самого принца на белом майбахе. Мозг, сволочь, все время подсовывает такие картинки, что я не только позавидовать или хотя бы посопереживать не могу, но сразу хочу бежать, как от чумы.
Или карьера кем-то сделанная, а мной похеренная. Или квартира подаренная или купленная, а моя в разрухе.
Как-то мне положить на все эти естественные земные потребности и реализации.
Я живу как будто в пузыре. И нет никаких переживаний об отсутствии чувств и желаний в этой области, только удивление от наблюдения над собой. Я смотрю по сторонам из своего пузыря и радуюсь, что не участвую.
То есть я люблю мужчину и секс, я с восторгом езжу за рулем, где пробки мне не в раздражение, я наслаждаюсь музыкой, живописью и книгами. Я люблю общение тет-а-тет с умными (обязательное условие) людьми. Я флиртую, плачу над чужой болью, умиляюсь зверьем, ругаюсь матом, смеюсь над анекдотами, поддерживаю друзей.
И все-таки я перестала чувствовать ревность и зависть. То есть с завистью у меня всегда ладилось не очень, но хоть намеки были, а с ревностью всегда было огого как! А тут - как отрезало. И не могу понять - когда и за что? И самое главное: а делать-то что? Ведь очень часто собеседники ждут этой самой "белой зависти" как минимум на словах, а как максимум - в выражении лица в ответ на свои рассказы о достижениях, приобретениях, перспективах. А я вымученно улыбаюсь и думаю, как бы соскочить с темы, ибо - скучно до зевоты.
Такой отстраненный взгляд на людское существование меня напрягает. И ведь не назовешь защитным механизмом нереализованной личности или полного неудачника, потому что сколько раз слышу "счастливая ты, Светка, и это у тебя есть, и вот это, и еще вон то". Я прекрасно состоялась как объект зависти по некоторым параметрам. И так и не нашла себе такого объекта.
Я уж стараюсь помалкивать о том, что и любви мне не надо: ни дружеской, ни продвинутой в сторону интима.
То есть из всех существующих в моей жизни "любовей" я готова принимать только одну от совершенно конкретного человека. Остальные мне немыслимо усложняют существование и мироощущение. Я столько раз просила меня не любить... Но это вообще больная тема.
Короче. Я или теряю связь мозга с социумом или вообще 20 лет назад в момент клинической смерти меня подменили. Завуалировали, конечно, как могли, пытались втиснуть в рамки и приспособить. Но опыт вивисекции оказался неудачным. Что там, под человеческой оболочкой? Бирюзовые тентакли или розовое облако?
Только любимому не говорите. Он и так считает, что я "непростая девочка".
Я вон год назад не смогла оценить перелет в империале, стоимость страусиного яйца и эксклюзивность книги за 10 тыс. долларов. Чуть себя не выдала равнодушием. Вовремя отбрехалась. Компенсировала все бутербродами со шпротами, умением управляться с ножом и компьютером и вполне себе приземленными радостями в три часа ночи. Пусть он пока остается в неведении, я ему сама как-нибудь расскажу долгими зимними вечерами. У меня для него много историй, не на одну тысячу ночей. И кому мне завидовать, если у меня есть он? И к кому ревновать, если я точно знаю, что он мой? И что мне еще надо, кроме как любить его?
Но это уже другая тема... тоже космическая, поднебесная.
Нет, глобально у меня с самоопределением всегда было неплохо. Я давно знаю, что я девочка. Помню, сколько мне лет. Точно могу сказать, что я люблю, а что нет. И даже, что ненавижу. Понимаю себя с полуслова в телефонном разговоре, с полумысли в подсознании и с полувзгляда в зеркале. И вообще люблю себя, холю и лелею, в разумных, однако, пределах. Хотя что есть пределы?..
И в результате сегодня сформулировала свою проблему не глобального, а прямо-таки межгалактического масштаба, хотя подбираюсь к ней довольно давно и уже обозначала ее в некоторых постах, но не с этого ракурса.
Итак. У меня есть проблема. Я не умею завидовать.
То есть кто-то скажет, что это я себе цену набиваю. Но взгляните с моей стороны. Что землянину естественно, инопланетянину - смерть. Зависть (и, кстати, ревность) - очень даже человеческое чувство. Нравится это нам (а я пока пообъединяю нас в едином целом, ибо еще не разобралась кое в каких видовых различиях) или нет, положительные они или отрицательные, но они - естественные. На того, кто не ревнует при явных поводах и не завидует (для удобства обсуждения возьмем параметр "белая зависть") - смотрят как на непьющего в компании: или язвенник, или "зашитый", или больной на всю голову трезвенник, что вообще опасно для окружающих. Кстати, в компаниях я, обычно, не пью... Еще одно "уродство". Если пью, то это исключительное событие, и внутреннее объяснение звучит как "проще дать, чем объяснить, почему "нет".
Теперь о наболевшем: о зависти. Нормальный (что же такое эта пресловутая норма!) гомо сапиенс просто обязан испытывать к соплеменникам некое сложное чувство, которое отличает его от манекена. Манекенам в витринах пофиг, что там, на другой стороне улицы за стеклом, а нам (извините, я снова примазалась), людям, нравится и вон та кофточка на сослуживице, и вон та тачка под начальником, и зарплата топ-менеджера. Не говорю уже о положительном муже Ваське, доставшемся этой дуре Ленке. В результате мы естественным образом хотим получить то же хорошее, что имеет другой член сообщества. И зависть - это наша оценка справедливости владения Васькой и желание иметь если не конкретно его, то не меньше, чем такого же, а то и лучше.
Вот у меня подруга на Сицилию весной съездила, а я всю жизнь туда хотела после "Крестного отца", а так и не добралась. И сижу я, расковыриваю в душе гвоздиком ранку "остров дьявола", - а не болит и даже не кровоточит. Даже обидно, но ни в какую!
Или взять совсем уж трагические обстоятельства моей несчастной любви: мужчина, в котором я души не чаю, живет себе с куда менее достойной дамой (на мой, ни одной секунды не объективный, взгляд), возит ее по заграницам, кормит в ресторанах и даже осчастливливает семейным сексом. Уж мне бы на анализы изойти по поводу разлучницы (ревность) и чувством острой несправедливости к ее незаслуженному счастью (зависть) - а у меня переживания атрофированы, как назло. Ни поплакать, ни время потратить на жалобы подругам.
Вам смешно, я уверена. А мне - нисколечки. И даже мучительно. Это в физическом смысле напоминает врожденное генерализованное отсутствие болевой чувствительности. То есть неспособность тела ощущать боль, тепло, холод и т.д. И вне всякого сомнения это - болезнь и весьма опасная для существования в мире. А все проблемы откуда? От мозга!
Я хочу проникнуться естественными для человека чувствами, а у меня включаются совершенно другие механизмы. Смотрю я на этого положительного Ваську, например, и тут же думаю о том, как бы я злилась от его положительности, как бы уставала, да и достоинства его всяко не идеальны, и есть куча недостатков, которые или миру не явлены или явлены, но нивелируются в глазах естественно завидующих Олек и Анек неоспоримыми преимуществами перед их неудачными мужьями.
Мне бы, женщине много лет одинокой и прожившей без спонсора, мечтать об этом нечеловеческом счастье, слушая рассказы удачливых товарок. Не встает, извините за грубость. Ни на Канары, ни на шиншилловые шубы, ни на миланские показы, ни на самого принца на белом майбахе. Мозг, сволочь, все время подсовывает такие картинки, что я не только позавидовать или хотя бы посопереживать не могу, но сразу хочу бежать, как от чумы.
Или карьера кем-то сделанная, а мной похеренная. Или квартира подаренная или купленная, а моя в разрухе.
Как-то мне положить на все эти естественные земные потребности и реализации.
Я живу как будто в пузыре. И нет никаких переживаний об отсутствии чувств и желаний в этой области, только удивление от наблюдения над собой. Я смотрю по сторонам из своего пузыря и радуюсь, что не участвую.
То есть я люблю мужчину и секс, я с восторгом езжу за рулем, где пробки мне не в раздражение, я наслаждаюсь музыкой, живописью и книгами. Я люблю общение тет-а-тет с умными (обязательное условие) людьми. Я флиртую, плачу над чужой болью, умиляюсь зверьем, ругаюсь матом, смеюсь над анекдотами, поддерживаю друзей.
И все-таки я перестала чувствовать ревность и зависть. То есть с завистью у меня всегда ладилось не очень, но хоть намеки были, а с ревностью всегда было огого как! А тут - как отрезало. И не могу понять - когда и за что? И самое главное: а делать-то что? Ведь очень часто собеседники ждут этой самой "белой зависти" как минимум на словах, а как максимум - в выражении лица в ответ на свои рассказы о достижениях, приобретениях, перспективах. А я вымученно улыбаюсь и думаю, как бы соскочить с темы, ибо - скучно до зевоты.
Такой отстраненный взгляд на людское существование меня напрягает. И ведь не назовешь защитным механизмом нереализованной личности или полного неудачника, потому что сколько раз слышу "счастливая ты, Светка, и это у тебя есть, и вот это, и еще вон то". Я прекрасно состоялась как объект зависти по некоторым параметрам. И так и не нашла себе такого объекта.
Я уж стараюсь помалкивать о том, что и любви мне не надо: ни дружеской, ни продвинутой в сторону интима.
То есть из всех существующих в моей жизни "любовей" я готова принимать только одну от совершенно конкретного человека. Остальные мне немыслимо усложняют существование и мироощущение. Я столько раз просила меня не любить... Но это вообще больная тема.
Короче. Я или теряю связь мозга с социумом или вообще 20 лет назад в момент клинической смерти меня подменили. Завуалировали, конечно, как могли, пытались втиснуть в рамки и приспособить. Но опыт вивисекции оказался неудачным. Что там, под человеческой оболочкой? Бирюзовые тентакли или розовое облако?
Только любимому не говорите. Он и так считает, что я "непростая девочка".
Я вон год назад не смогла оценить перелет в империале, стоимость страусиного яйца и эксклюзивность книги за 10 тыс. долларов. Чуть себя не выдала равнодушием. Вовремя отбрехалась. Компенсировала все бутербродами со шпротами, умением управляться с ножом и компьютером и вполне себе приземленными радостями в три часа ночи. Пусть он пока остается в неведении, я ему сама как-нибудь расскажу долгими зимними вечерами. У меня для него много историй, не на одну тысячу ночей. И кому мне завидовать, если у меня есть он? И к кому ревновать, если я точно знаю, что он мой? И что мне еще надо, кроме как любить его?
Но это уже другая тема... тоже космическая, поднебесная.
вторник, 18 декабря 2012 г.
Не быть эффективной
Что это за тенденция такая — промывать человеческие мозги в коллективном стремлении сделать нас эффективными? И что есть эффективный человек? Не кто такой, а именно что.
Правила универсальны, советы стандартны, итог почти гарантирован, если не отступать, быть настойчивым, идти, идти, идти вперед вопреки...
Вопреки себе, своей потребности остановиться и прислушаться: а чего я хочу на самом деле или попробую захотеть, если вы все, дурящие мне мозги с яслей, наконец, заткнетесь?
Нет, голубчик, мы не заткнемся, мы лучше знаем, что тебе надо, каким ты хочешь видеть себя, каким мы хотим видеть тебя. Делай это и вот это, и еще вон те 98 пунктов — и ты станешь эффективным. Универсальным. Идеальным. Как все шесть миллиардов.
Вот, так разозлилась, что начала писать в духе Джорджа Карлина. Но это и понятно, я с ним согласна абсолютно во всем, даже в манере выражать свои мысли.
И больше всего меня поражает, что люди верят, верят — и как овцы бьются за эту узкую тропинку, будто искренне считают, что мы рождены, чтобы быть одинаковыми. Что все могут добиться успеха, богатства, славы. Или искренне считают?
И примеры приводят соответствующие и манипулятивные: Эйнштейн был троечником. Твою мать! Почему этот факт конкретной биографии уникальной личности должен вдохновлять каждого серого троечника? Если у человека есть амбиции чего-то добиться — он добьется. Пройдет по граблям, что необходимо для выбора своего пути, найдет этот свой путь и, если к тому моменту не отрастит в голове клейкую прослойку из шаблонных фраз, то получит то, к чему шел. Если нет, то сколько ни притравливай его на эффективность — толку ноль.
Не будет ньюфаундленд выкапывать лис из норы. И из пуделя не сделать бойцовую собаку. А еще есть овчарки и диванные шавки. Разные.
А вот сделать из любого — пса или человека — невротика, это мы умеем.
Посмотри, Леночка, Маша может — и ты сможешь. Давай, Леночка, шагай, Леночка. И неважно, хочешь ты, как Маша, или нет. Главное — поставить перед тобой эффективную на общественный вкус фигуру — и лепи себя по образу и подобию.
К примеру, модная тенденция: сделаем из всех девочек манекенщиц и актрис. А если твои данные не соответствуют — работай над собой. Если не смогла... делаем выводы.
И девочки бьются и убиваются... Им обидны такие выводы: ты бездарь, лентяйка, надо меньше жрать, надо заниматься спортом, надо, надо, надо...
А завтра кто-то решит, что необходимо, чтобы все девочки стали, ну, не знаю, свиноматками. И примеры правильные приведут. А кто не с нами, кто бесплоден, слаб здоровьем, да просто не хочет — с обрыва его, как в Спарте.
Мы с презрением признаем неэффективными абсолютное большинство нас окружающих, потому что так оно и есть. И это не стыдно - быть просто человеком со своими слабостями, стремлениями, ошибками и мелкими потребностями. Стыдно быть винтиком в чужом механизме. Но мы не просто признаем окружающих неэффективными, мы обвиняем их в этом, мы равняем их под одну гребенку и толкаем менять жизнь в угоду сегодняшнему общественному сознанию.
Будь кем-то, кем ты сейчас не являешься! А если они не хотят, не умеют, не могут? Если они вообще для другого родились? Понятно обществу это или нет — но для другого. Я не говорю: для высокого, для творчества, для немыслимых свершений, невозможных в толпе. Другое — это все, что угодно, даже люмпен. Вот такое у него было жизненное назначение — быть никем, ничего не добиться. Такой путь. Такое испытание семидесятью годами существования. И ему, может быть, именно так удобно и приятно. Удобно — это не всегда мягкий диван и полная миска. Кому-то удобно быть несчастным. Кому-то — агрессивным. Кому-то — равнодушным.
Нельзя только на основании тройки у Эйнштейна вдохновить толпу на гениальные открытия в науке.
И да, я горжусь тем, что я неэффективна. Если бы мне кто-то попытался сделать такой комплимент — убила бы нахуй.
Я с трудом сдерживаюсь, когда слушаю рассуждения, какая я сильная, умная, решительная. Как я прошла все, что прошла, как я получила все, что получила. Как я сделала себя.
Да я просто жила, уважаемые, просто жила. Думала. Чувствовала. Ошибалась. Плакала. Принимала решения. Снова думала. Смотрела. Слушала. Читала. Верила в себя. Искала на стороне и, к счастью, нашла в себе силы не найти. Ушла отовсюду, где было скучно. Оставила позади ненужные вещи. Рассталась с плохими людьми, с трусами, с предателями, с остановившимися в развитии.
Я очень многое не люблю. О многом рассказываю с частицей «не». Потому что свое люблю и свое «да» я оставляю для себя, для лучшего вокруг меня и для лучшего во мне.
Да похвалите же меня кто-нибудь за то, что я мягкая и любящая, что я готова свернуться у его ног бесполезной кошкой, чтобы он просто мог в любой момент протянуть руку и погладить, а мое тихое мурлыканье в этот вечер сделает его не эффективным, а счастливым. Похвалите меня за то, что я при всех своих способностях отказалась от карьеры в больших корпорациях, что не пошла расходовать свой дар в получении второго высшего, что не стала писать никому не нужную диссертацию, что равнодушна к деньгам и славе, что развелась, не желая жить с нелюбимым и искренне полагая, что он не заслужил такой участи и сможет найти свое счастье. Что я не ебу мозг своим примером никому, что не учу детей жить, что плюнула на политику, что искренна, даже когда это ужасно неудобно.
Эффективность измеряется в единицах материального мира: успех в грамотах, карьера в должностях, стабильность в финансах. Эффективность — это когда меня признали такой, и именно на нее мне наплевать с особенным цинизмом. На мнение эффективных, по их мнению. А по моему мнению — несчастных, так и не увидевших за благами — благо.
Но я свое мнение никому не навязываю, я его полностью разделяю только с собой. Вот бы и другим воздержаться...
Моисей, Лисий, Цезарь, Рафаэль, Галилей, Уайльд, Моцарт, Ковалевская, Черчилль, Мать Тереза, Высоцкий, Сахаров — записала имена умерших, которые сразу пришли в голову. Они были личностями в полном смысле этого слова — и поэтому всякая шваль на тренингах к ним клеит этот пошлый ярлык. Слава Богу, есть еще огромный список живых, которые когда-то, к сожалению, пополнят ряды талантливых и ушедших. Но миллионы «эффективно сработанных» современных человеко-винтиков, живущих по фальшивым методикам «знающих», никогда не станут личностями, потому что ищут не там и не себя.
Как сказано в одной сверх-популярной по названию, но не так уж часто читанной эффективными книжке: берегитесь лже-пророков, товарищи! И там же о разном количестве выданных, пущенных в дело, недоразвитых и закопанных талантов... Но это уже сложно для восприятия по пунктам. Это - метафора.
Правила универсальны, советы стандартны, итог почти гарантирован, если не отступать, быть настойчивым, идти, идти, идти вперед вопреки...
Вопреки себе, своей потребности остановиться и прислушаться: а чего я хочу на самом деле или попробую захотеть, если вы все, дурящие мне мозги с яслей, наконец, заткнетесь?
Нет, голубчик, мы не заткнемся, мы лучше знаем, что тебе надо, каким ты хочешь видеть себя, каким мы хотим видеть тебя. Делай это и вот это, и еще вон те 98 пунктов — и ты станешь эффективным. Универсальным. Идеальным. Как все шесть миллиардов.
Вот, так разозлилась, что начала писать в духе Джорджа Карлина. Но это и понятно, я с ним согласна абсолютно во всем, даже в манере выражать свои мысли.
И больше всего меня поражает, что люди верят, верят — и как овцы бьются за эту узкую тропинку, будто искренне считают, что мы рождены, чтобы быть одинаковыми. Что все могут добиться успеха, богатства, славы. Или искренне считают?
И примеры приводят соответствующие и манипулятивные: Эйнштейн был троечником. Твою мать! Почему этот факт конкретной биографии уникальной личности должен вдохновлять каждого серого троечника? Если у человека есть амбиции чего-то добиться — он добьется. Пройдет по граблям, что необходимо для выбора своего пути, найдет этот свой путь и, если к тому моменту не отрастит в голове клейкую прослойку из шаблонных фраз, то получит то, к чему шел. Если нет, то сколько ни притравливай его на эффективность — толку ноль.
Не будет ньюфаундленд выкапывать лис из норы. И из пуделя не сделать бойцовую собаку. А еще есть овчарки и диванные шавки. Разные.
А вот сделать из любого — пса или человека — невротика, это мы умеем.
Посмотри, Леночка, Маша может — и ты сможешь. Давай, Леночка, шагай, Леночка. И неважно, хочешь ты, как Маша, или нет. Главное — поставить перед тобой эффективную на общественный вкус фигуру — и лепи себя по образу и подобию.
К примеру, модная тенденция: сделаем из всех девочек манекенщиц и актрис. А если твои данные не соответствуют — работай над собой. Если не смогла... делаем выводы.
И девочки бьются и убиваются... Им обидны такие выводы: ты бездарь, лентяйка, надо меньше жрать, надо заниматься спортом, надо, надо, надо...
А завтра кто-то решит, что необходимо, чтобы все девочки стали, ну, не знаю, свиноматками. И примеры правильные приведут. А кто не с нами, кто бесплоден, слаб здоровьем, да просто не хочет — с обрыва его, как в Спарте.
Мы с презрением признаем неэффективными абсолютное большинство нас окружающих, потому что так оно и есть. И это не стыдно - быть просто человеком со своими слабостями, стремлениями, ошибками и мелкими потребностями. Стыдно быть винтиком в чужом механизме. Но мы не просто признаем окружающих неэффективными, мы обвиняем их в этом, мы равняем их под одну гребенку и толкаем менять жизнь в угоду сегодняшнему общественному сознанию.
Будь кем-то, кем ты сейчас не являешься! А если они не хотят, не умеют, не могут? Если они вообще для другого родились? Понятно обществу это или нет — но для другого. Я не говорю: для высокого, для творчества, для немыслимых свершений, невозможных в толпе. Другое — это все, что угодно, даже люмпен. Вот такое у него было жизненное назначение — быть никем, ничего не добиться. Такой путь. Такое испытание семидесятью годами существования. И ему, может быть, именно так удобно и приятно. Удобно — это не всегда мягкий диван и полная миска. Кому-то удобно быть несчастным. Кому-то — агрессивным. Кому-то — равнодушным.
Нельзя только на основании тройки у Эйнштейна вдохновить толпу на гениальные открытия в науке.
И да, я горжусь тем, что я неэффективна. Если бы мне кто-то попытался сделать такой комплимент — убила бы нахуй.
Я с трудом сдерживаюсь, когда слушаю рассуждения, какая я сильная, умная, решительная. Как я прошла все, что прошла, как я получила все, что получила. Как я сделала себя.
Да я просто жила, уважаемые, просто жила. Думала. Чувствовала. Ошибалась. Плакала. Принимала решения. Снова думала. Смотрела. Слушала. Читала. Верила в себя. Искала на стороне и, к счастью, нашла в себе силы не найти. Ушла отовсюду, где было скучно. Оставила позади ненужные вещи. Рассталась с плохими людьми, с трусами, с предателями, с остановившимися в развитии.
Я очень многое не люблю. О многом рассказываю с частицей «не». Потому что свое люблю и свое «да» я оставляю для себя, для лучшего вокруг меня и для лучшего во мне.
Да похвалите же меня кто-нибудь за то, что я мягкая и любящая, что я готова свернуться у его ног бесполезной кошкой, чтобы он просто мог в любой момент протянуть руку и погладить, а мое тихое мурлыканье в этот вечер сделает его не эффективным, а счастливым. Похвалите меня за то, что я при всех своих способностях отказалась от карьеры в больших корпорациях, что не пошла расходовать свой дар в получении второго высшего, что не стала писать никому не нужную диссертацию, что равнодушна к деньгам и славе, что развелась, не желая жить с нелюбимым и искренне полагая, что он не заслужил такой участи и сможет найти свое счастье. Что я не ебу мозг своим примером никому, что не учу детей жить, что плюнула на политику, что искренна, даже когда это ужасно неудобно.
Эффективность измеряется в единицах материального мира: успех в грамотах, карьера в должностях, стабильность в финансах. Эффективность — это когда меня признали такой, и именно на нее мне наплевать с особенным цинизмом. На мнение эффективных, по их мнению. А по моему мнению — несчастных, так и не увидевших за благами — благо.
Но я свое мнение никому не навязываю, я его полностью разделяю только с собой. Вот бы и другим воздержаться...
Моисей, Лисий, Цезарь, Рафаэль, Галилей, Уайльд, Моцарт, Ковалевская, Черчилль, Мать Тереза, Высоцкий, Сахаров — записала имена умерших, которые сразу пришли в голову. Они были личностями в полном смысле этого слова — и поэтому всякая шваль на тренингах к ним клеит этот пошлый ярлык. Слава Богу, есть еще огромный список живых, которые когда-то, к сожалению, пополнят ряды талантливых и ушедших. Но миллионы «эффективно сработанных» современных человеко-винтиков, живущих по фальшивым методикам «знающих», никогда не станут личностями, потому что ищут не там и не себя.
Как сказано в одной сверх-популярной по названию, но не так уж часто читанной эффективными книжке: берегитесь лже-пророков, товарищи! И там же о разном количестве выданных, пущенных в дело, недоразвитых и закопанных талантов... Но это уже сложно для восприятия по пунктам. Это - метафора.
воскресенье, 9 декабря 2012 г.
Сука
Я — сука. Ничего не попишешь, так исторически сложилось. Не из тех сук, что виляют хвостом, умильно падают на спинку, подставляя животик, преданно смотрят в глаза и воют в отсутствии хозяев. Я — другая сука. Та, которой ругаются.
Я все думала, может, стервой назваться, ведь писала же когда-то об этом. И звучит так романтично - «стерва». Сразу представляется изысканная красавица, вся в бриллиантах и в мехах (не в смысле, плохо эпилированная), в подаренном любовником кабриолете, с его платиновой «визой» где-нибудь на Сейшелах. В общем, дорогой эскорт с изюминкой, с капризами, с перебором пузатых «покупателей неземной красоты».
Подошла к зеркалу, посмотрелась, осталась довольна... Молодец я в свои сорок пять... Ах, не о том, уклонилась от темы.
В общем, в зеркале стервы нет. Суки, впрочем, тоже. Но — это общественное мнение, ему принято верить на слово. В этом я безоговорочно верю. Я — сука.
Не сучка, как попыталась скрасить картину обманутых ожиданий джентльмена моя экстрасенс. Думать обо мне «сучка» можно было лет тридцать назад. Но тогда я была таким славным котенком, что никому даже в голову не приходило, и мне не приходило...
Если бы можно было ругаться словом «кошка» - я бы предпочла этот термин, но, увы мне, самочка из семейства кошачьих не воспринимается отрицательно даже в период, когда орет дурным голосом по ночам, требуя кота в позиции сзади.
Так что с термином мы окончательно определились. Я — сука. И мне нравится.
Нет, на самом деле нравится.
Было бы хуже, если бы сказали «корова» или «дура». Ни одного раза не правда, но звучит как-то некомильфо. Хотя, если в толпе крикнут «дура» - я точно не обернусь. А на «суку» вполне могу, хотя бы из интереса. Сука — это с характером, с интеллектом, с крепкими зубами и еще более крепкими нервами. Настоящая сука лаять не будет, тогда она была бы шавкой. Она подойдет и откусит голову, если ее очень разозлили.
Но я, чаще всего, — лояльная сука. До поры до времени, безусловно.
«Вы говорите, говорите, я все запоминаю, я накапливаю информацию, я не склонна к мелким гавканьям по пустякам. Я сожру, когда придет время, а до того момента я брезгую или мне лень, или я просто кажусь вам доброй. Каждый имеет право на ошибку».
Ничего не сделать, я - альфа-самка и ничем я не могу помочь бета-самцам. Если он не кобель, ему меня не заполучить. Никаких межвидовых отношений, надоело. Разные мышата-крысята, попугаи-петухи, кастрированные домашние котики, самцы богомола, кролики-плейбои и всяческие кроты — это не ко мне.
Все это зверье переварено довольно давно и никаких эротических и гастрономических воспоминаний не навевает.
Играть со мной в навязанные игры бесполезно. У меня свои игры, своя любовная программа, своя этика, то есть полное ее социопатическое отсутствие, специфическая мораль, свой лексикон и абсолютно индивидуальный взгляд на мир и давно и крепко сформированное мнение. Или мы сосуществуем в неком нейтральном пространстве, куда не выносим наши противоречия, где налаживаем взаимно-доброжелательный диалог, или работает принцип: вы не лезете на мою территорию, я не оставляю меток на вашей, не даю советы. Третьего не дано, ибо — смотрим в название, там все сказано.
Я не желаю быть камнем преткновения в любых спорных ситуациях и сознательно не стану яблоком раздора. Мне претит роль орудия борьбы с чьими-то личными комплексами или эстафетной палочки в «веселых стартах» вожделеющих самцов.
И уж точно мне нельзя сказать: твое мнение меня не интересует. То есть сказать можно, и я с улыбкой промолчу, но меня перестает интересовать не только твое мнение, но и ты сам с потрохами. Ничего не могу с собой сделать. В отсутствии неземной стервозной сейшельской красоты для тех же целей я пользуюсь мозгами. Цель — отсев кобелей и представителей иных видов и установление контактов разной степени близости с достойными представителями псовых или других псообразных («ути-пуси панду» исключаем) или кошачьих.
Достойных — это с мозгами. Есть масса бета-самцов с мозгами, но мой инстинкт включает блокировку на «просто замечательные мозги», фильтрация производится по признакам «мозг», «сукин сын», «успешный». Успешный — это умеющий хотеть и получать. Количество полученного на каждом конкретном этапе может быть разным, не всегда материальным, но всегда значимым для «обладателя и генератора желания». Потери в течение жизни также не говорят о неуспешности самца. Неудачник — тот, кто упал и лежит, закопался, пополз. Или вообще не двигался.
Тот, кто делает шаг и, неуверенный в себе, тут же идет на попятный — не моя специализация. А также завистники всех мастей, зануды, болтуны.
Я даже дружить с такими могу, и не моя проблема, что дружить они не хотят. Им мало дружбы, им для самоутверждения нужна сука, да еще и на поводке. А потом они вспоминают о наморднике, потому что она опасная сука. И, даже опасаясь, они хотят для суки цепь. А то и клетку, так надежнее. Но, казалось бы... не твой уровень, не суй руки сквозь прутья в чужую жизнь, не надейся приручить того, кто всегда «в лес смотрит». Так нет же. Недели и месяцы на это кладут, злятся, ошейники покупают со стразами, хотят.
Понимаю, что хотят. Не понимаю, зачем. Не понимаю.
Сука, что с меня взять.
Я все думала, может, стервой назваться, ведь писала же когда-то об этом. И звучит так романтично - «стерва». Сразу представляется изысканная красавица, вся в бриллиантах и в мехах (не в смысле, плохо эпилированная), в подаренном любовником кабриолете, с его платиновой «визой» где-нибудь на Сейшелах. В общем, дорогой эскорт с изюминкой, с капризами, с перебором пузатых «покупателей неземной красоты».
Подошла к зеркалу, посмотрелась, осталась довольна... Молодец я в свои сорок пять... Ах, не о том, уклонилась от темы.
В общем, в зеркале стервы нет. Суки, впрочем, тоже. Но — это общественное мнение, ему принято верить на слово. В этом я безоговорочно верю. Я — сука.
Не сучка, как попыталась скрасить картину обманутых ожиданий джентльмена моя экстрасенс. Думать обо мне «сучка» можно было лет тридцать назад. Но тогда я была таким славным котенком, что никому даже в голову не приходило, и мне не приходило...
Если бы можно было ругаться словом «кошка» - я бы предпочла этот термин, но, увы мне, самочка из семейства кошачьих не воспринимается отрицательно даже в период, когда орет дурным голосом по ночам, требуя кота в позиции сзади.
Так что с термином мы окончательно определились. Я — сука. И мне нравится.
Нет, на самом деле нравится.
Было бы хуже, если бы сказали «корова» или «дура». Ни одного раза не правда, но звучит как-то некомильфо. Хотя, если в толпе крикнут «дура» - я точно не обернусь. А на «суку» вполне могу, хотя бы из интереса. Сука — это с характером, с интеллектом, с крепкими зубами и еще более крепкими нервами. Настоящая сука лаять не будет, тогда она была бы шавкой. Она подойдет и откусит голову, если ее очень разозлили.
Но я, чаще всего, — лояльная сука. До поры до времени, безусловно.
«Вы говорите, говорите, я все запоминаю, я накапливаю информацию, я не склонна к мелким гавканьям по пустякам. Я сожру, когда придет время, а до того момента я брезгую или мне лень, или я просто кажусь вам доброй. Каждый имеет право на ошибку».
Ничего не сделать, я - альфа-самка и ничем я не могу помочь бета-самцам. Если он не кобель, ему меня не заполучить. Никаких межвидовых отношений, надоело. Разные мышата-крысята, попугаи-петухи, кастрированные домашние котики, самцы богомола, кролики-плейбои и всяческие кроты — это не ко мне.
Все это зверье переварено довольно давно и никаких эротических и гастрономических воспоминаний не навевает.
Играть со мной в навязанные игры бесполезно. У меня свои игры, своя любовная программа, своя этика, то есть полное ее социопатическое отсутствие, специфическая мораль, свой лексикон и абсолютно индивидуальный взгляд на мир и давно и крепко сформированное мнение. Или мы сосуществуем в неком нейтральном пространстве, куда не выносим наши противоречия, где налаживаем взаимно-доброжелательный диалог, или работает принцип: вы не лезете на мою территорию, я не оставляю меток на вашей, не даю советы. Третьего не дано, ибо — смотрим в название, там все сказано.
Я не желаю быть камнем преткновения в любых спорных ситуациях и сознательно не стану яблоком раздора. Мне претит роль орудия борьбы с чьими-то личными комплексами или эстафетной палочки в «веселых стартах» вожделеющих самцов.
И уж точно мне нельзя сказать: твое мнение меня не интересует. То есть сказать можно, и я с улыбкой промолчу, но меня перестает интересовать не только твое мнение, но и ты сам с потрохами. Ничего не могу с собой сделать. В отсутствии неземной стервозной сейшельской красоты для тех же целей я пользуюсь мозгами. Цель — отсев кобелей и представителей иных видов и установление контактов разной степени близости с достойными представителями псовых или других псообразных («ути-пуси панду» исключаем) или кошачьих.
Достойных — это с мозгами. Есть масса бета-самцов с мозгами, но мой инстинкт включает блокировку на «просто замечательные мозги», фильтрация производится по признакам «мозг», «сукин сын», «успешный». Успешный — это умеющий хотеть и получать. Количество полученного на каждом конкретном этапе может быть разным, не всегда материальным, но всегда значимым для «обладателя и генератора желания». Потери в течение жизни также не говорят о неуспешности самца. Неудачник — тот, кто упал и лежит, закопался, пополз. Или вообще не двигался.
Тот, кто делает шаг и, неуверенный в себе, тут же идет на попятный — не моя специализация. А также завистники всех мастей, зануды, болтуны.
Я даже дружить с такими могу, и не моя проблема, что дружить они не хотят. Им мало дружбы, им для самоутверждения нужна сука, да еще и на поводке. А потом они вспоминают о наморднике, потому что она опасная сука. И, даже опасаясь, они хотят для суки цепь. А то и клетку, так надежнее. Но, казалось бы... не твой уровень, не суй руки сквозь прутья в чужую жизнь, не надейся приручить того, кто всегда «в лес смотрит». Так нет же. Недели и месяцы на это кладут, злятся, ошейники покупают со стразами, хотят.
Понимаю, что хотят. Не понимаю, зачем. Не понимаю.
Сука, что с меня взять.
воскресенье, 30 сентября 2012 г.
Писать письма просто...
Какие-то четыре часа или двенадцать — и в итоге ты перестаешь видеть картину целиком. Есть только строчки, мысли, ощущения, отточенные осколками сердца до смертельной остроты слова, за которыми едва ли кто-то увидит то, что ты вкладываешь в них.
Но ты пишешь, обнажая чувства, сдирая с них наросшие, как броня, ракушки. Раз за разом ты все шлифуешь и шлифуешь полотно признаний, пока оно не начинает кровоточить. Но тебе уже не до страданий, ты не видишь этих ран. Ты переживаешь каждый миг, перечитываешь, воссоздаешь мир, добавляя в него новые нюансы и краски, пока все не закрывает алая пелена боли.
Остановиться невозможно, как невозможно приказать сердцу замереть, как невозможно перестать дышать. Ты отдаешь себя другому до конца, без остатка, без фальши, почти с бесстыдством эксгибициониста, с откровением исповедален, с копанием в шизофренических ассоциациях на сеансе психоаналитика.
А потом ты ставишь точку, и снова начинаешь сначала, понимая, что только что натворил дел. Что выплеснув это на бумагу, пусть даже виртуальную, ты открыл ящик Пандоры, и все, населяющее твои миры, вырвалось на свободу и живет рядом, будто оно — реальность, и бесцеремонно топчется на границе чужой жизни, как вражеское войско в ожидании вторжения, будто ты имеешь право на откровенность, на искренность, на любовь. Твое право реализуемо только за закрытыми дверями твоих надежд. Ты не смеешь тревожить адресата тем, что говоришь о своих чувствах. Он не заслужил этой обнаженности души.
И тогда ты начинаешь отрезать куски от этой кровоточащей плоти повествования и берешь в руки иглу, сшивая расползающиеся ткани искренности. И вот уже другие строчки ложатся поверх твоих чувств. Осторожные полувопросы. Робкие признания. А в душе бушует то, что не удается завернуть в чистый лист — страсть и смерть, уверенность и жертвенность, счастье и любовь.
И твое письмо перестает быть тобой. Оно подстроено и настроено на чувства того, кому попадет в руки, оно гладенькое и мягкое, оно элегантное и красивое, переливается нежными пастельными тонами, и если тронет, то лишь изяществом стиля и богатством словаря.
Я умею писать письма. Удобные и неудобные, разные.
Но если то, что я отправила сегодня, не обрушит мир, — это будет чудо новой жизни.
Но ты пишешь, обнажая чувства, сдирая с них наросшие, как броня, ракушки. Раз за разом ты все шлифуешь и шлифуешь полотно признаний, пока оно не начинает кровоточить. Но тебе уже не до страданий, ты не видишь этих ран. Ты переживаешь каждый миг, перечитываешь, воссоздаешь мир, добавляя в него новые нюансы и краски, пока все не закрывает алая пелена боли.
Остановиться невозможно, как невозможно приказать сердцу замереть, как невозможно перестать дышать. Ты отдаешь себя другому до конца, без остатка, без фальши, почти с бесстыдством эксгибициониста, с откровением исповедален, с копанием в шизофренических ассоциациях на сеансе психоаналитика.
А потом ты ставишь точку, и снова начинаешь сначала, понимая, что только что натворил дел. Что выплеснув это на бумагу, пусть даже виртуальную, ты открыл ящик Пандоры, и все, населяющее твои миры, вырвалось на свободу и живет рядом, будто оно — реальность, и бесцеремонно топчется на границе чужой жизни, как вражеское войско в ожидании вторжения, будто ты имеешь право на откровенность, на искренность, на любовь. Твое право реализуемо только за закрытыми дверями твоих надежд. Ты не смеешь тревожить адресата тем, что говоришь о своих чувствах. Он не заслужил этой обнаженности души.
И тогда ты начинаешь отрезать куски от этой кровоточащей плоти повествования и берешь в руки иглу, сшивая расползающиеся ткани искренности. И вот уже другие строчки ложатся поверх твоих чувств. Осторожные полувопросы. Робкие признания. А в душе бушует то, что не удается завернуть в чистый лист — страсть и смерть, уверенность и жертвенность, счастье и любовь.
И твое письмо перестает быть тобой. Оно подстроено и настроено на чувства того, кому попадет в руки, оно гладенькое и мягкое, оно элегантное и красивое, переливается нежными пастельными тонами, и если тронет, то лишь изяществом стиля и богатством словаря.
Я умею писать письма. Удобные и неудобные, разные.
Но если то, что я отправила сегодня, не обрушит мир, — это будет чудо новой жизни.
среда, 8 августа 2012 г.
Укол булавки
Иногда случается, что даже у меня заканчиваются слова. Хотя, дело, конечно, не в словах — в мыслях.
Наверное, я никогда не жила так раньше, поэтому сижу и удивляюсь: как это мне удается жить и ни о чем не думать.
Для тех, кто привык не думать и плыть по течению это состояние естественно и другое они не особо знали. Но для меня с моим «сломанным тумблером» и головой, работающей на износ, — это чудо!
Я бы должна расстраиваться — но не расстраиваюсь.
Просто нет мыслей, нет слов, нет желаний.
Полагаю, это больше смахивает на частичную амнезию, только нет и попыток вспомнить.
Или на релаксацию. Без стремления проанализировать и увидеть светлое будущее.
Просто жизнь без мыслей и без слов.
Лень говорить с людьми.
Лень слушать.
Лень думать.
Нет желания читать, смотреть, писать, фантазировать.
Люди при общении больше 10 минут раздражают безмерно — они мешают фактом своего существования в моем жизненном пространстве… Мешают чему? Просто жить…
Мне снова тесно на планете с человечеством, стоит кому-то даже случайно заступить за невидимый магический круг, внутри которого я — ведьма.
Я стала быстро раздражаться и впадать в тихую ярость. Я вспомнила о себе — стерве и социопатке.
Я знаю почему.
Я устала отдавать, но не научилась не отдавать.
Я устала быть уставшей.
Я не могу оставить что-то для себя, потому что изначально не планировала ничего оставлять, не создала тайник, оффшорный счет, остров для себя одной.
У меня больше не получается любить, и я не знаю, смогла ли разлюбить. Балансирую на провисшем канате над пропастью, пустотой, неверием и молчанием.
Почему-то жизнь перестала сжиматься в точку…
И снова ясно почему. То, что со стороны было точкой, в действительности — вход в другие миры. Больше нет ни входов, ни выходов. Другие миры закрыты на инвентаризацию. Приходится обретаться тут, в реальности. Мне всегда нечем было заняться в реальности. Сжатое когда-то время распрямилось, подобно пружине, и витки бесконечны, я прохожу их каждый день один за другим, и они похожи, как столбы, отсчитывающие километры. Лишь новая цифра… день… месяц… год… жизнь…
Имя — смертельный укол булавки для того, кто может истечь кровью…
Но крови нет и ничего не болит. Только у мертвых не болит. Или это анестезия? И когда пройдет ее действие, я умру от боли?
Дорога за окном рычит на тысячи голосов, даже музыкальные фрагменты из окон машин все время разные — а ощущение от каждого нового дня, как будто я прожила его раньше, и этот, и следующий… Они не одинаковые между собой, но они все уже были, были.
Память закрыта. Будущее не существует. Настоящее — мираж.
Слова всплывают на поверхность пузырями и лопаются, не оставляя следа, как дождь в лужах, как слезы под душем.
Я смотрю на себя в зеркало и снова не вижу себя целиком. Глаза, улыбка, завиток волос. Зеркало целое, просто оно отражает осколки меня. Острые, злые, местами обточенные водой и ветром, тусклые или вспыхнувшие пробежавшими огнями фар.
Это — не я. Не мои слова, не мои надежды.
Я — вынужденно живу за кругом. Я даже близко не могу никого подпустить к черте, я и сама не рискую туда заглядывать.
Там много слов, мыслей, боли и слез. И в самом центре, в точке, как укол булавки — любовь. Крохотная ранка. Незаметная.
Наверное, я никогда не жила так раньше, поэтому сижу и удивляюсь: как это мне удается жить и ни о чем не думать.
Для тех, кто привык не думать и плыть по течению это состояние естественно и другое они не особо знали. Но для меня с моим «сломанным тумблером» и головой, работающей на износ, — это чудо!
Я бы должна расстраиваться — но не расстраиваюсь.
Просто нет мыслей, нет слов, нет желаний.
Полагаю, это больше смахивает на частичную амнезию, только нет и попыток вспомнить.
Или на релаксацию. Без стремления проанализировать и увидеть светлое будущее.
Просто жизнь без мыслей и без слов.
Лень говорить с людьми.
Лень слушать.
Лень думать.
Нет желания читать, смотреть, писать, фантазировать.
Люди при общении больше 10 минут раздражают безмерно — они мешают фактом своего существования в моем жизненном пространстве… Мешают чему? Просто жить…
Мне снова тесно на планете с человечеством, стоит кому-то даже случайно заступить за невидимый магический круг, внутри которого я — ведьма.
Я стала быстро раздражаться и впадать в тихую ярость. Я вспомнила о себе — стерве и социопатке.
Я знаю почему.
Я устала отдавать, но не научилась не отдавать.
Я устала быть уставшей.
Я не могу оставить что-то для себя, потому что изначально не планировала ничего оставлять, не создала тайник, оффшорный счет, остров для себя одной.
У меня больше не получается любить, и я не знаю, смогла ли разлюбить. Балансирую на провисшем канате над пропастью, пустотой, неверием и молчанием.
Почему-то жизнь перестала сжиматься в точку…
И снова ясно почему. То, что со стороны было точкой, в действительности — вход в другие миры. Больше нет ни входов, ни выходов. Другие миры закрыты на инвентаризацию. Приходится обретаться тут, в реальности. Мне всегда нечем было заняться в реальности. Сжатое когда-то время распрямилось, подобно пружине, и витки бесконечны, я прохожу их каждый день один за другим, и они похожи, как столбы, отсчитывающие километры. Лишь новая цифра… день… месяц… год… жизнь…
Имя — смертельный укол булавки для того, кто может истечь кровью…
Но крови нет и ничего не болит. Только у мертвых не болит. Или это анестезия? И когда пройдет ее действие, я умру от боли?
Дорога за окном рычит на тысячи голосов, даже музыкальные фрагменты из окон машин все время разные — а ощущение от каждого нового дня, как будто я прожила его раньше, и этот, и следующий… Они не одинаковые между собой, но они все уже были, были.
Память закрыта. Будущее не существует. Настоящее — мираж.
Слова всплывают на поверхность пузырями и лопаются, не оставляя следа, как дождь в лужах, как слезы под душем.
Я смотрю на себя в зеркало и снова не вижу себя целиком. Глаза, улыбка, завиток волос. Зеркало целое, просто оно отражает осколки меня. Острые, злые, местами обточенные водой и ветром, тусклые или вспыхнувшие пробежавшими огнями фар.
Это — не я. Не мои слова, не мои надежды.
Я — вынужденно живу за кругом. Я даже близко не могу никого подпустить к черте, я и сама не рискую туда заглядывать.
Там много слов, мыслей, боли и слез. И в самом центре, в точке, как укол булавки — любовь. Крохотная ранка. Незаметная.
среда, 1 августа 2012 г.
«Или гений-шизофреник, или ни того, ни другого»
«Пропавший в Подмосковье ученый из Гарварда найден живым». Собственно, с этого заголовка в РИА Новости и началась дискуссия о норме и гениальности, а самосознании и достижении целей. О синицах и журавлях, и мужчинах и женщинах.
Все в этом мире связано, все дополняет все и все всему противоречит. Жить сложно и интересно. Трудно и больно.
А еще труднее — понимать друг друга, даже когда мы говорим об одном.
Я прочитала заметку про найденного в подмосковном лесу через 5 дней после начала розыска молодого человека и радость его мамы, и запостила в ФБ с комментарием:
- Жара, психиатрия… Но лучше псих живой, чем мертвый.
И почти сразу получила комментарий:
- Он просто размышлял.
Ну и как мне было остановиться? Мой бывший одноклассник, талантливый мальчик в кризисе среднего возраста, сделавший хорошую карьеру. У нас никогда не было повода поговорить. За всего годы — никогда. И вот он нашелся.
Полагаю, по диалогу будет понятно, какая реплика принадлежит девочке, какая — мальчику.
- Размышлял и ел траву… Это не психиатрия, по-твоему? Не знаю, какой он гений, но симптоматика так себе… Но я-то радуюсь, что живой. Не знаю, как науке, а маме он точно нужен.
- Это математик. Ты никогда не заходила на мехмат? Там у многих студентов отрешенный взгляд — они погружены в решение задач. Математиков так взращивают — решать задачи не только за листом бумаги или компом, но и в любое другое время, и в бодрствовании, и во сне. А вообще норма в психиатрии — понятие достаточно растяжимое.
- Норма в психиатрии — растяжимое. Но не на 5 суток в лесу с травой во рту. До такой растяжки психиатрия еще не дошла, уж поверь. Мой первый мужчина окончил Бауманку… и к 30 годам получил стойкий диагноз «шизофрения». Мой муж был выпускником мехмата. За 7 лет совместной жизни он ни разу так не погрузился в задачу, чтобы даже в ступор впасть, не то, чтобы слиться с природой. Сейчас ему за полтинник. Ни шизофрении, ни признаков гениальности. Его отец — профессор мехмата. Очень себе живенький в свои 70 с гаком. Ни разу не ушел в леса, чаще — по бабам. Мой родственник по мужу был дауном, хорошо играл на фортепьяно и был социализирован максимально. В леса не стремился. Судя по заметке — мальчик болен, хотя болезнь не исключает гениальность, а часто лишь подтверждает.
- Нет в мире совершенства. Или гений-шизофреник, или ни того, ни другого.
- Вот тут согласна. Но я ищу, ищу…
- Я знал парня (ему сейчас около 50), который еще будучи школьником, мог из Бибирево пойти в три часа ночи пешком на Красную площадь и назад после того, как успешно решил сложную задачу. Талантливый парень, закончил физтех, потом ушел в офшорное программирование. А зачем тебе гений? Ради славы? Но есть другие пути прославиться или засветиться в тени чужой славы. Ради денег? Но ученый никогда не будет так же богат, как акула бизнеса.
- Да люди всякие бывают. И совершают вольные или невольные подвиги. Безусловно, всему мы даем оценку со своей колокольни, и для меня понятие нормы куда более растяжимо, чем для нормативной психиатрии. А уж об этике и морали вообще молчу. Но ты смотришь на проблему «изнутри», а я — снаружи. Если бы мой сын бросил машину и ушел в леса траву есть — мне бы мало не показалось… У меня вызывает искреннее восхищение Перельман. Но как с ним жить? Я женщина, я думаю о том, как организовать жизнь мужчины… А мужчина думает о великом! Мне нужен пусть не гений, но тот, кем я буду восхищаться. У меня очень высокая планка. Я перфекционист во многом. И в отношении к себе, и в отношении того, кто рядом. У меня высокая самооценка, но мой мужчина должен быть выше, я должна стремиться к его вершинам, а он — расти все время. Иного мне не надо. Не интересно. От серых и остановившихся в развитии я ухожу. Моя слава меня не волнует. Его славу я буду поддерживать. Деньги… ну это вообще не ко мне, мне без них проще… А акулы бизнеса бывают ох какие талантливые и вызывают восхищение не за достижения, а за ум.
- О Перельмане заботится его мама. А он — о великом. С Перельманом ситуация понятна: мало кто из женщин захотели бы с ним жить не ради денег или славы, а ради того, чтобы быть именно с НИМ.
- Вот в том и дело, что мама заботится. Каково ей — страшно подумать. Она знает, что когда она уйдет — он останется один. Совсем. А должна быть рядом женщина. Мать моего бывшего сказала сыну перед смертью: «как же ты будешь без меня, ведь тебя же никто так любить не будет». Женщине-матери важно знать, что она оставляет сына не на произвол судьбы, а в любящих руках. А гений остается один на один с миром, когда уходит мать…
- Перфекционизм сродни болезни: много суеты, мало толку. Любой математик знает, что есть множество функций, которые асимптотически (бесконечно близко) стремятся к каким-то линиям, но никогда их не достигают. Относительно несложно достичь определенной близости в достижении этого стремления, но дальнейшее сближение с идеалом потребует гораздо больших усилий. А ради чего? Стоит ли овчинка выделки? Как говорят в «Тойоте», управляй мечтой! Я это трактую так: управляй целями, которые хочешь достичь, и путями их достижения.
- Я так не могу и не хочу. Я против своей природы не попру. То, что ты написал — это для мужчины с хорошим логическим подходом. Мои мужчины меня любят именно за то, что написано выше. Я восхищаюсь ими, я слушаю их, они для меня всегда лучше всех, и это не лесть, это — любовь. Я создана любить и отдавать. Это — моя цель, суть моей личности, совершенно библейский подход к отношениям мужчины и женщины. Я шла к нему много лет, я счастлива тем, какая я. И с математиком я бы не смогла, так и есть. С гением – наверное, тоже нет. Меня интересует мужчина — воин, завоеватель. Умеющий достигать цели в реальной жизни. А в «Тойоту» я много лет назад пыталась устроиться, мне с изумлением сказал директор по персоналу: «Я никогда не видел человека, который, как Вы, может вот так круто менять жизнь и хотеть жить. Я бы обязательно взял Вас, но начальству требуется опыт продаж авто». И я изменила жизнь в другом направлении. Но рамки, везде банальность и рамки…
- Кто-то из великих сказал: если умный человек еще и талантлив, то он всегда одинок. Одиночество гения — это его крест, который он несет по жизни. Для остальных — дилемма: либо ты хочешь стать столбовою дворянкой, затем владычицей морскою и так далее в стремлении к каким-то высотам, либо умеешь ценить то, что у тебя есть, — крышу над головой, синицу в руке, милое лицо рядом и пр.
- Одиночество — удел каждого человека. Я не обольщаюсь ни по поводу своего одиночества, даже когда обнимаю любимого, ни по поводу его одиночества, когда он в душе переживает то, что никогда не откроет даже самому близкому. Да, уметь ценить то, что есть — это тоже дар. Но никто не запрещает мечтать, стремиться и достигать. Те, кто остановились — умерли.
- Всё суета сует и томление духа. Когда я осознал это, всё стало намного проще: есть суперцели и суперзадачи, а все остальное — суета, тщетное томление духа, энтропия, как говорят физики.
- Ну, тут с тобой даже Экклезиаст согласен, что уж обо мне говорить. Но мне нравится это томление духа… Ты ведь не думаешь, что все должны строем идти к суперцелям и суперзадачам? Мы все разные, зачем под одну гребенку. Если я объявлю, что счастье мужчины — в любви, это ничего не изменит в людях. Мое — в любви, его — в стремлении к вершинам. Но вершины любви — это ничуть не меньше, чем совершенство в математике.
- Умереть для меня — это не только умереть физически или остановиться в развитии, но и погрязнуть в суете, забыв о суперцелях и суперзадачах — о своей миссии и предназначении.
- Все так — мы разные, и любовь разная, и вершины ее очень различны.
- Я считаю, что нет стояния на месте (рутина, бессмысленная суета и т.д.), есть скатывание в деградацию. То есть другими словами говорю о том же. О чужих вершинах я ничего не знаю. Я достигаю собственных.
- Как говорится, флаг в руки. Для меня скатывание в суету — это один из вариантов скатывания в деградацию.
- Так и я о том же. Просто, и суета — это очень тонкое понятие. Если я скажу любимому, что хочу слушать его и любить его, а готовить ему гефилте фиш и стирать белье — суета… Так что у него три пути: быть голодным и грязным, но любимым, нанять домработницу или отправить меня пинком суетиться над его счастьем. А у меня, может, духовные потребности… Мне, может, та фаршированная рыба нафик не сдалась, ибо будет съедена через 5 минут.
Так мы и живем. Рассуждаем о волнующем, ищем истину, не очень хотим слышать других, копаемся в себе, учим друг друга и учимся друг у друга.
Язык один, слова одни, реалии одни…
Но ведь сразу видно, как трудно договориться о терминах, о взаимопонимании.
И сразу видна разница между мужчиной и женщиной.
Мне нравится, что мы такие разные, а кого-то это расстраивает.
Я тоже хочу единомышленников, и я учусь находить их за словами, за чужим опытом, за странным контекстом.
Но даже если и не сложилось… Я — не половинка, я — целая, как модно теперь говорить.
И мне нравятся целые люди.
А когда я встречу того, с кем совпаду, как элементы паззла, нас просто вдвоем будет в два раза больше.
Но он будет воевать и достигать, а я любить и беречь. И все это, с нашими суперцелями и суперзадачами, будет в одной точке пересечения. Вот это я и называю жизнью.
Спасибо тебе, дружище, за разговор! Я убедилась, что я на верном пути.
Все в этом мире связано, все дополняет все и все всему противоречит. Жить сложно и интересно. Трудно и больно.
А еще труднее — понимать друг друга, даже когда мы говорим об одном.
Я прочитала заметку про найденного в подмосковном лесу через 5 дней после начала розыска молодого человека и радость его мамы, и запостила в ФБ с комментарием:
- Жара, психиатрия… Но лучше псих живой, чем мертвый.
И почти сразу получила комментарий:
- Он просто размышлял.
Ну и как мне было остановиться? Мой бывший одноклассник, талантливый мальчик в кризисе среднего возраста, сделавший хорошую карьеру. У нас никогда не было повода поговорить. За всего годы — никогда. И вот он нашелся.
Полагаю, по диалогу будет понятно, какая реплика принадлежит девочке, какая — мальчику.
- Размышлял и ел траву… Это не психиатрия, по-твоему? Не знаю, какой он гений, но симптоматика так себе… Но я-то радуюсь, что живой. Не знаю, как науке, а маме он точно нужен.
- Это математик. Ты никогда не заходила на мехмат? Там у многих студентов отрешенный взгляд — они погружены в решение задач. Математиков так взращивают — решать задачи не только за листом бумаги или компом, но и в любое другое время, и в бодрствовании, и во сне. А вообще норма в психиатрии — понятие достаточно растяжимое.
- Норма в психиатрии — растяжимое. Но не на 5 суток в лесу с травой во рту. До такой растяжки психиатрия еще не дошла, уж поверь. Мой первый мужчина окончил Бауманку… и к 30 годам получил стойкий диагноз «шизофрения». Мой муж был выпускником мехмата. За 7 лет совместной жизни он ни разу так не погрузился в задачу, чтобы даже в ступор впасть, не то, чтобы слиться с природой. Сейчас ему за полтинник. Ни шизофрении, ни признаков гениальности. Его отец — профессор мехмата. Очень себе живенький в свои 70 с гаком. Ни разу не ушел в леса, чаще — по бабам. Мой родственник по мужу был дауном, хорошо играл на фортепьяно и был социализирован максимально. В леса не стремился. Судя по заметке — мальчик болен, хотя болезнь не исключает гениальность, а часто лишь подтверждает.
- Нет в мире совершенства. Или гений-шизофреник, или ни того, ни другого.
- Вот тут согласна. Но я ищу, ищу…
- Я знал парня (ему сейчас около 50), который еще будучи школьником, мог из Бибирево пойти в три часа ночи пешком на Красную площадь и назад после того, как успешно решил сложную задачу. Талантливый парень, закончил физтех, потом ушел в офшорное программирование. А зачем тебе гений? Ради славы? Но есть другие пути прославиться или засветиться в тени чужой славы. Ради денег? Но ученый никогда не будет так же богат, как акула бизнеса.
- Да люди всякие бывают. И совершают вольные или невольные подвиги. Безусловно, всему мы даем оценку со своей колокольни, и для меня понятие нормы куда более растяжимо, чем для нормативной психиатрии. А уж об этике и морали вообще молчу. Но ты смотришь на проблему «изнутри», а я — снаружи. Если бы мой сын бросил машину и ушел в леса траву есть — мне бы мало не показалось… У меня вызывает искреннее восхищение Перельман. Но как с ним жить? Я женщина, я думаю о том, как организовать жизнь мужчины… А мужчина думает о великом! Мне нужен пусть не гений, но тот, кем я буду восхищаться. У меня очень высокая планка. Я перфекционист во многом. И в отношении к себе, и в отношении того, кто рядом. У меня высокая самооценка, но мой мужчина должен быть выше, я должна стремиться к его вершинам, а он — расти все время. Иного мне не надо. Не интересно. От серых и остановившихся в развитии я ухожу. Моя слава меня не волнует. Его славу я буду поддерживать. Деньги… ну это вообще не ко мне, мне без них проще… А акулы бизнеса бывают ох какие талантливые и вызывают восхищение не за достижения, а за ум.
- О Перельмане заботится его мама. А он — о великом. С Перельманом ситуация понятна: мало кто из женщин захотели бы с ним жить не ради денег или славы, а ради того, чтобы быть именно с НИМ.
- Вот в том и дело, что мама заботится. Каково ей — страшно подумать. Она знает, что когда она уйдет — он останется один. Совсем. А должна быть рядом женщина. Мать моего бывшего сказала сыну перед смертью: «как же ты будешь без меня, ведь тебя же никто так любить не будет». Женщине-матери важно знать, что она оставляет сына не на произвол судьбы, а в любящих руках. А гений остается один на один с миром, когда уходит мать…
- Перфекционизм сродни болезни: много суеты, мало толку. Любой математик знает, что есть множество функций, которые асимптотически (бесконечно близко) стремятся к каким-то линиям, но никогда их не достигают. Относительно несложно достичь определенной близости в достижении этого стремления, но дальнейшее сближение с идеалом потребует гораздо больших усилий. А ради чего? Стоит ли овчинка выделки? Как говорят в «Тойоте», управляй мечтой! Я это трактую так: управляй целями, которые хочешь достичь, и путями их достижения.
- Я так не могу и не хочу. Я против своей природы не попру. То, что ты написал — это для мужчины с хорошим логическим подходом. Мои мужчины меня любят именно за то, что написано выше. Я восхищаюсь ими, я слушаю их, они для меня всегда лучше всех, и это не лесть, это — любовь. Я создана любить и отдавать. Это — моя цель, суть моей личности, совершенно библейский подход к отношениям мужчины и женщины. Я шла к нему много лет, я счастлива тем, какая я. И с математиком я бы не смогла, так и есть. С гением – наверное, тоже нет. Меня интересует мужчина — воин, завоеватель. Умеющий достигать цели в реальной жизни. А в «Тойоту» я много лет назад пыталась устроиться, мне с изумлением сказал директор по персоналу: «Я никогда не видел человека, который, как Вы, может вот так круто менять жизнь и хотеть жить. Я бы обязательно взял Вас, но начальству требуется опыт продаж авто». И я изменила жизнь в другом направлении. Но рамки, везде банальность и рамки…
- Кто-то из великих сказал: если умный человек еще и талантлив, то он всегда одинок. Одиночество гения — это его крест, который он несет по жизни. Для остальных — дилемма: либо ты хочешь стать столбовою дворянкой, затем владычицей морскою и так далее в стремлении к каким-то высотам, либо умеешь ценить то, что у тебя есть, — крышу над головой, синицу в руке, милое лицо рядом и пр.
- Одиночество — удел каждого человека. Я не обольщаюсь ни по поводу своего одиночества, даже когда обнимаю любимого, ни по поводу его одиночества, когда он в душе переживает то, что никогда не откроет даже самому близкому. Да, уметь ценить то, что есть — это тоже дар. Но никто не запрещает мечтать, стремиться и достигать. Те, кто остановились — умерли.
- Всё суета сует и томление духа. Когда я осознал это, всё стало намного проще: есть суперцели и суперзадачи, а все остальное — суета, тщетное томление духа, энтропия, как говорят физики.
- Ну, тут с тобой даже Экклезиаст согласен, что уж обо мне говорить. Но мне нравится это томление духа… Ты ведь не думаешь, что все должны строем идти к суперцелям и суперзадачам? Мы все разные, зачем под одну гребенку. Если я объявлю, что счастье мужчины — в любви, это ничего не изменит в людях. Мое — в любви, его — в стремлении к вершинам. Но вершины любви — это ничуть не меньше, чем совершенство в математике.
- Умереть для меня — это не только умереть физически или остановиться в развитии, но и погрязнуть в суете, забыв о суперцелях и суперзадачах — о своей миссии и предназначении.
- Все так — мы разные, и любовь разная, и вершины ее очень различны.
- Я считаю, что нет стояния на месте (рутина, бессмысленная суета и т.д.), есть скатывание в деградацию. То есть другими словами говорю о том же. О чужих вершинах я ничего не знаю. Я достигаю собственных.
- Как говорится, флаг в руки. Для меня скатывание в суету — это один из вариантов скатывания в деградацию.
- Так и я о том же. Просто, и суета — это очень тонкое понятие. Если я скажу любимому, что хочу слушать его и любить его, а готовить ему гефилте фиш и стирать белье — суета… Так что у него три пути: быть голодным и грязным, но любимым, нанять домработницу или отправить меня пинком суетиться над его счастьем. А у меня, может, духовные потребности… Мне, может, та фаршированная рыба нафик не сдалась, ибо будет съедена через 5 минут.
Так мы и живем. Рассуждаем о волнующем, ищем истину, не очень хотим слышать других, копаемся в себе, учим друг друга и учимся друг у друга.
Язык один, слова одни, реалии одни…
Но ведь сразу видно, как трудно договориться о терминах, о взаимопонимании.
И сразу видна разница между мужчиной и женщиной.
Мне нравится, что мы такие разные, а кого-то это расстраивает.
Я тоже хочу единомышленников, и я учусь находить их за словами, за чужим опытом, за странным контекстом.
Но даже если и не сложилось… Я — не половинка, я — целая, как модно теперь говорить.
И мне нравятся целые люди.
А когда я встречу того, с кем совпаду, как элементы паззла, нас просто вдвоем будет в два раза больше.
Но он будет воевать и достигать, а я любить и беречь. И все это, с нашими суперцелями и суперзадачами, будет в одной точке пересечения. Вот это я и называю жизнью.
Спасибо тебе, дружище, за разговор! Я убедилась, что я на верном пути.
пятница, 27 июля 2012 г.
Медвежонок
Некоторые вещи не поддаются логическому объяснению. Да вообще ничему не поддаются. Иногда импульсивные поступки и не должны контролироваться мозгом.
Господи, и это говорю я, которая контролирует все!
Все, но не покупку игрушечного медвежонка.
И не спрашивайте, зачем мне белая медвежуть, я не отвечу. Я не задумалась при покупке и не задумываюсь сейчас.
В последнее время я все больше поднимаю в себе сенсорику. Становлюсь принцессой на горошине. Хочу все приятное потрогать руками, избегаю неприятных физических ощущений.
Руки сами потянулись к медвежонку и отказать себе в этом тактильном удовольствии я не смогла. Так и ходила по магазину, прижимая его к груди. Вернее, ее.
Она — девочка. Ей надо бы дать имя, правда, ни одно женское имя ей не идет. Да и сказать, что я сплю с Машей, Люсей или Мими я не смогу. То есть спать буду, а произнести эту пошлость вслух — не смогу. Очень у меня в голове серьезный клин на постельные радости с женщинами.
Можно вывернуться и дать ей имя вроде Матильды, а потом звать ее просто Мотя. Мотя — это не брутально, конечно, но все-таки ближе к мальчику.
У нее есть партнер, но спать она будет со мной. Он грубоват на мой вкус, его не хочется обнять даже мне, а ее я не спрашивала. Захочет — обнимет в мое отсутствие.
Если женщина принимает от мужчины в подарок мягкую игрушку, она ассоциирует игрушку с ним. Я раздала все свои «ассоциации» пару лет назад. Были среди них ассоциации и в полный рост. Когда-то я обнимала огромного медведя, звала его Митькой и думала о Сереже. Сейчас я вообще забыла о Митьке и почти не вспоминаю Сережу. Впрочем, и другие мужские имена мне на ум не идут…
Я не оставила себе никаких мягких напоминалочек. Странно, но в большинстве случаев мужчины дарили мне именно медведей.
Я не покупала себе мягкие игрушки, я просто находила мужчину, далеко не всегда брутального.
Видимо, сейчас я подсознательно не готова к отношениям… Поэтому хочу «независимого» медведя. И, зная мои фантазии, могу предположить, что теперь я себе придумаю «мужчину под медведя», а не наоборот.
Мои мужчины никогда не были похожи на медведей. Ну, кроме последнего. Он-то настоящий медведь, но он не дарил мне игрушек. Он смотрел так, как смотрит медведь на человека, и ты не знаешь, спляшет он тебе барыню или снесет башку.
Медведи поддаются дрессировке и при этом закрыты для понимания. Их мимика ограничена настолько, что нам не удается их «читать». Они опасны…
Хотя я оказалась для него опаснее, чем он для меня. Но это уже о мужчинах, а мне разонравились мужчины, я ушла к медведям.
Милая мягкая девочка Мотя нисколько не походит на моих бывших. Она улыбается и не храпит. От нее не пахнет перегаром и она не станет предлагать мне по пьяни секс втроем с банщиком. Она не будет изменять мне с кем попало и звонить со словами: «я хочу тебя видеть».
Иногда кажется, что то, что мы хотим — слишком просто, банально, недостойно нашего внимания.
Она просто посмотрела на меня из толпы других девочек, и, несмотря на ценник в 99 рублей, я поняла, что она моя. Она значительно ценнее этой недоделанной сотни. Она улыбается, и мне хочется обнимать ее. Она теплая.
Однажды я тоже посмотрю на кого-то из толпы других девочек. И пусть он поймет, что я — его.
Господи, и это говорю я, которая контролирует все!
Все, но не покупку игрушечного медвежонка.
И не спрашивайте, зачем мне белая медвежуть, я не отвечу. Я не задумалась при покупке и не задумываюсь сейчас.
В последнее время я все больше поднимаю в себе сенсорику. Становлюсь принцессой на горошине. Хочу все приятное потрогать руками, избегаю неприятных физических ощущений.
Руки сами потянулись к медвежонку и отказать себе в этом тактильном удовольствии я не смогла. Так и ходила по магазину, прижимая его к груди. Вернее, ее.
Она — девочка. Ей надо бы дать имя, правда, ни одно женское имя ей не идет. Да и сказать, что я сплю с Машей, Люсей или Мими я не смогу. То есть спать буду, а произнести эту пошлость вслух — не смогу. Очень у меня в голове серьезный клин на постельные радости с женщинами.
Можно вывернуться и дать ей имя вроде Матильды, а потом звать ее просто Мотя. Мотя — это не брутально, конечно, но все-таки ближе к мальчику.
У нее есть партнер, но спать она будет со мной. Он грубоват на мой вкус, его не хочется обнять даже мне, а ее я не спрашивала. Захочет — обнимет в мое отсутствие.
Если женщина принимает от мужчины в подарок мягкую игрушку, она ассоциирует игрушку с ним. Я раздала все свои «ассоциации» пару лет назад. Были среди них ассоциации и в полный рост. Когда-то я обнимала огромного медведя, звала его Митькой и думала о Сереже. Сейчас я вообще забыла о Митьке и почти не вспоминаю Сережу. Впрочем, и другие мужские имена мне на ум не идут…
Я не оставила себе никаких мягких напоминалочек. Странно, но в большинстве случаев мужчины дарили мне именно медведей.
Я не покупала себе мягкие игрушки, я просто находила мужчину, далеко не всегда брутального.
Видимо, сейчас я подсознательно не готова к отношениям… Поэтому хочу «независимого» медведя. И, зная мои фантазии, могу предположить, что теперь я себе придумаю «мужчину под медведя», а не наоборот.
Мои мужчины никогда не были похожи на медведей. Ну, кроме последнего. Он-то настоящий медведь, но он не дарил мне игрушек. Он смотрел так, как смотрит медведь на человека, и ты не знаешь, спляшет он тебе барыню или снесет башку.
Медведи поддаются дрессировке и при этом закрыты для понимания. Их мимика ограничена настолько, что нам не удается их «читать». Они опасны…
Хотя я оказалась для него опаснее, чем он для меня. Но это уже о мужчинах, а мне разонравились мужчины, я ушла к медведям.
Милая мягкая девочка Мотя нисколько не походит на моих бывших. Она улыбается и не храпит. От нее не пахнет перегаром и она не станет предлагать мне по пьяни секс втроем с банщиком. Она не будет изменять мне с кем попало и звонить со словами: «я хочу тебя видеть».
Иногда кажется, что то, что мы хотим — слишком просто, банально, недостойно нашего внимания.
Она просто посмотрела на меня из толпы других девочек, и, несмотря на ценник в 99 рублей, я поняла, что она моя. Она значительно ценнее этой недоделанной сотни. Она улыбается, и мне хочется обнимать ее. Она теплая.
Однажды я тоже посмотрю на кого-то из толпы других девочек. И пусть он поймет, что я — его.
Найди десять отличий
Надо уметь вовремя остановиться. Обернуться. Показать себе в зеркале язык на удачу. И двигаться дальше.
Помнится, я страшно переживала до 16 лет за свой «смешной» рост. Объективно переживала и находила тому массу причин.
Ну попробуйте с ростом в 153 см проехаться в вагоне метро в час пик. Зимой тебя окружают шубы и дубленки, летом и весной — грязные куртки и мокрые плащи. Летом… Боже, летом хуже всего, ибо потная кожа, вонь и телеса… Это как смотреть порно крупным планом в HD на плазменной панели с диагональю в 70 дюймов с расстояния в полтора метра. И плазма выигрывает, потому что в ней задействованы только зрение и слух. И все это меховое и волосатое, мокрое и грязное, потное и макроскопическое сжимает круг, теснее сплачивает ряды, как ЦК после смерти вождя.
Или разглядеть что-то за чужими спинами на выставке. Или просто пройтись с подружкой, метящей в манекенщицы, по улице до кафе мороженого. Слон и моська отдыхают. Причем, в моем сознании почему-то всегда выигрывал слон.
Так было. Так перестало быть в один миг, когда я поумнела. Что послужило толчком, я не помню.
Но из всех пословиц и поговорок я стала находить только выигрышные для себя, вроде «маленькая собачка до старости щенок» или «мал золотник, да дорог». И сразу расхотелось быть старой собакой или «великой фигурой, да дурой».
А уж о преимуществах общения моськи и мужчин любого калибра и говорить нечего. Другое дело, что желание всех и каждого отнестись ко мне, как к котенку, а то и погладить — не радовало. Но ведь и у преимуществ бывают свои недостатки! Хм, надо эту «истину в последней инстанции» занести куда-нибудь в персональный цитатник, осталось только его завести! :)
В общем, комплексы человеческие необозримы, как просторы океана.
Сейчас я живу с собой в гармонии, но иногда… иногда…
Вот заглянула в социальные сети, прошлась по ссылкам. Девочки в фотоальбомах. Девочки с сиськами. Девочки с голыми попками. Девочки с фигурами мальчиков в разных позах, прикрытые шмотками или только фильтрами фотошопа. Глаза, губы, волосы. Все хорошо накрашенное и отретушированное. Все такое выставленное на обозрение, как в витринах, на продажу, как в галереях. Практически все можно посмотреть, за умеренную плату — потрогать, за неумеренную — купить.
Индустрия красоты работает на полную катушку. Маховик раскручивает блондинок, как ветряная мельница в шторм. Брюнеткой быть легко, краски не надо. Нет смысла. Рекламировать надо то, что требует вложений и гарантирует доход — искусственное приобретение «красоты».
И тут же глупейшая и пошлейшая мыслишка: «А ты уже три дня только ешь и спишь, общаешься и наслаждаешься жизнью. А как насчет пресса, краски для волос и разгрузочного дня? Как ты будешь противостоять лавине красоты и юного изящества?»
И тут же есть желание, как у охотничьей собаки — бежать, искать, найти. Соревноваться и победить…
Слава Богу, моя природная лень не дает мне тратиться на эти глупости.
Сразу же вспоминаются картинки с мужчинами, которые отворачиваются от «сделанных» красоток и приходят поговорить ко мне, хотя и росту во мне не прибавилось, и возраст уже не соревновательный…
И как хорошо, что не надо расплачиваться собой за возможность общаться с людьми.
Да, я постою на вибромассажере, потому что плечо ноет и двигаюсь мало, и есть особо не тянет, и можно расслабиться в ванне с ароматическими маслами. Но убиваться за внимание мужчин мне не надо. Мне скучно.
Я легко нахожу десять отличий между мной и девочками, которые годятся мне в дочери.
И их преимущества красоты чаще всего оборачиваются для них недостатками отношений.
Я написала письмо известному режиссеру-кинодокументалисту, и мне не надо бежать в косметический салон, если меня позовут на презентацию, и повизгивать от восторга, внимая речам талантливого человека и прикрывая отсутствие ума разученной улыбкой. Я могу общаться с серьезными людьми, не думая, что придется с кем-то из них спать, потому что во мне увидят только то, что увидят — сексуальную игрушку на одну ночь. Я могу быть искренней, могу флиртовать, могу говорить то, что думаю.
И я смотрю на себя в зеркало и нравлюсь себе. У меня есть масса недостатков. И слава Богу, что те, кто их видит — просто не подходят. Естественный отбор.
Иначе я бы сошла с ума и завела бы в фейсбуке не 31, а 3111 контактов, и пришлось бы тратить на всех время и душевные силы. Мои недостатки спасают меня от пустых связей и глупейших разговоров.
Сегодня у меня трехсторонняя встреча: директор партнерской компании, моя красивая и юная помощница и я, обыкновенная серая Кошка. Но я вижу, как мужчина улыбается, когда видит меня, и даже могу догадываться, какие мысли забредают ненароком ему в голову изредка. Но я-то прихожу к нему только поговорить… Это так удобно и ни к чему не обязывает.
Помнится, я страшно переживала до 16 лет за свой «смешной» рост. Объективно переживала и находила тому массу причин.
Ну попробуйте с ростом в 153 см проехаться в вагоне метро в час пик. Зимой тебя окружают шубы и дубленки, летом и весной — грязные куртки и мокрые плащи. Летом… Боже, летом хуже всего, ибо потная кожа, вонь и телеса… Это как смотреть порно крупным планом в HD на плазменной панели с диагональю в 70 дюймов с расстояния в полтора метра. И плазма выигрывает, потому что в ней задействованы только зрение и слух. И все это меховое и волосатое, мокрое и грязное, потное и макроскопическое сжимает круг, теснее сплачивает ряды, как ЦК после смерти вождя.
Или разглядеть что-то за чужими спинами на выставке. Или просто пройтись с подружкой, метящей в манекенщицы, по улице до кафе мороженого. Слон и моська отдыхают. Причем, в моем сознании почему-то всегда выигрывал слон.
Так было. Так перестало быть в один миг, когда я поумнела. Что послужило толчком, я не помню.
Но из всех пословиц и поговорок я стала находить только выигрышные для себя, вроде «маленькая собачка до старости щенок» или «мал золотник, да дорог». И сразу расхотелось быть старой собакой или «великой фигурой, да дурой».
А уж о преимуществах общения моськи и мужчин любого калибра и говорить нечего. Другое дело, что желание всех и каждого отнестись ко мне, как к котенку, а то и погладить — не радовало. Но ведь и у преимуществ бывают свои недостатки! Хм, надо эту «истину в последней инстанции» занести куда-нибудь в персональный цитатник, осталось только его завести! :)
В общем, комплексы человеческие необозримы, как просторы океана.
Сейчас я живу с собой в гармонии, но иногда… иногда…
Вот заглянула в социальные сети, прошлась по ссылкам. Девочки в фотоальбомах. Девочки с сиськами. Девочки с голыми попками. Девочки с фигурами мальчиков в разных позах, прикрытые шмотками или только фильтрами фотошопа. Глаза, губы, волосы. Все хорошо накрашенное и отретушированное. Все такое выставленное на обозрение, как в витринах, на продажу, как в галереях. Практически все можно посмотреть, за умеренную плату — потрогать, за неумеренную — купить.
Индустрия красоты работает на полную катушку. Маховик раскручивает блондинок, как ветряная мельница в шторм. Брюнеткой быть легко, краски не надо. Нет смысла. Рекламировать надо то, что требует вложений и гарантирует доход — искусственное приобретение «красоты».
И тут же глупейшая и пошлейшая мыслишка: «А ты уже три дня только ешь и спишь, общаешься и наслаждаешься жизнью. А как насчет пресса, краски для волос и разгрузочного дня? Как ты будешь противостоять лавине красоты и юного изящества?»
И тут же есть желание, как у охотничьей собаки — бежать, искать, найти. Соревноваться и победить…
Слава Богу, моя природная лень не дает мне тратиться на эти глупости.
Сразу же вспоминаются картинки с мужчинами, которые отворачиваются от «сделанных» красоток и приходят поговорить ко мне, хотя и росту во мне не прибавилось, и возраст уже не соревновательный…
И как хорошо, что не надо расплачиваться собой за возможность общаться с людьми.
Да, я постою на вибромассажере, потому что плечо ноет и двигаюсь мало, и есть особо не тянет, и можно расслабиться в ванне с ароматическими маслами. Но убиваться за внимание мужчин мне не надо. Мне скучно.
Я легко нахожу десять отличий между мной и девочками, которые годятся мне в дочери.
И их преимущества красоты чаще всего оборачиваются для них недостатками отношений.
Я написала письмо известному режиссеру-кинодокументалисту, и мне не надо бежать в косметический салон, если меня позовут на презентацию, и повизгивать от восторга, внимая речам талантливого человека и прикрывая отсутствие ума разученной улыбкой. Я могу общаться с серьезными людьми, не думая, что придется с кем-то из них спать, потому что во мне увидят только то, что увидят — сексуальную игрушку на одну ночь. Я могу быть искренней, могу флиртовать, могу говорить то, что думаю.
И я смотрю на себя в зеркало и нравлюсь себе. У меня есть масса недостатков. И слава Богу, что те, кто их видит — просто не подходят. Естественный отбор.
Иначе я бы сошла с ума и завела бы в фейсбуке не 31, а 3111 контактов, и пришлось бы тратить на всех время и душевные силы. Мои недостатки спасают меня от пустых связей и глупейших разговоров.
Сегодня у меня трехсторонняя встреча: директор партнерской компании, моя красивая и юная помощница и я, обыкновенная серая Кошка. Но я вижу, как мужчина улыбается, когда видит меня, и даже могу догадываться, какие мысли забредают ненароком ему в голову изредка. Но я-то прихожу к нему только поговорить… Это так удобно и ни к чему не обязывает.
среда, 25 июля 2012 г.
Диалоги на расстоянии
Мужчина говорит об ответственности тогда, когда не любит.
Хотя для многих «любовь» — это слишком сильное слово.
Наверное, надо смягчить формулировку и пользоваться выражениями вроде «не вовлечен эмоционально», «не чувствует привязанности», «опасается втянуться в утомительные отношения без интереса».
Но по факту — не любит. И что еще важнее — не чувствует, что любят его.
Часто мужчина отвечает на любовь женщины, а не наоборот. На ее взгляд, который движется на ним, как стрелка компаса, на ее улыбку, которая окатывает его теплом и нежностью, на ее невербальные знаки симпатии и сексуальной заинтересованности, на умение внимать тому, что он говорит, на заботу и преданность. Как правило, именно это ведет его по пути отношений, а не ноги, грудь, губы и многообещающая торговля собой.
Но если он заговорил об ответственности — он готов расставаться.
Потому что любящая женщина никогда не боится сама взять ответственность за него. А жаждущая любви, поклонения и вложений в себя — ждет ответственного подхода с его стороны.
Любящей он ничего не должен. Пытающейся влюбить в себя — он должен все.
Мне уже тот самый пятый десяток, за которым я ничего не должна своим детям. Ничего не обещаю друзьям. Ничем не ответственна перед бывшими любовниками и мужьями. В этом возрасте я отвечаю только за себя. И я готова взять на себя ответственность за комфортность существования того, кого я выбрала.
Да, у меня больше нет своего бизнеса, и я не стану материальной ступенькой, на которой можно расслабиться. Да, я не наработала связей, которые сделают жизнь моего партнера сказочной. Да, у меня есть опыт прошлых отношений, и если они закончились — то всяко опыт отрицательный, как у каждого. Да, у меня есть полный комплекс своих привычек, оттенков настроений, плохих самочувствий, желаний и потребностей. Но я привыкла за почти два десятилетия после развода решать все свои проблемы сама.
А еще я привыкла решать проблемы своих друзей и близких. Я не беру на себя ответственность и повышенные социалистические обязательства, я не проживаю пятилетку за три года. Я просто поднимаюсь с мягкого дивана своей лени и безответственности и делаю все, что считаю нужным. Как правило, это больше того, что человек может попросить, а частенько — больше того, что он может придумать. У меня богатая фантазия и умение добиваться того, что нужно.
И я не даю клятв и не требую клятв в ответ. Мы или вместе, пока нам хорошо, или порознь, потому что нам не надо быть вместе. И моя преданность, верность, внимание и забота — это не желание упрекнуть или попытка продать себя дороже.
Это просто любовь.
И не нужна мне его ответственность. Он или нужен мне целиком и полностью — или меня нет в его жизни.
Да, меня не устраивает кусочек жизненного пространства, выделенная роль в пьесе, отношения с вечера до утра. В этом со мной тяжелее, чем с теми, кому нужны деньги, квартиры или другие блага.
Со мной не расплатиться… Если только любовью за любовь. Но поскольку «любовь» для мужчины — это слишком… ответственно, то проще говорить другими словами… или промолчать.
Промолчать — это потерять меня. Поэтому приходится говорить, что не готов брать на себя ответственность за других. И избегать разговора о нас.
Мне жаль, что у него не складывается.
Он слишком боится этого страшного слова «любовь». Тут я ничем не могу помочь.
Я не боюсь любить. И не боюсь уходить.
Хотя для многих «любовь» — это слишком сильное слово.
Наверное, надо смягчить формулировку и пользоваться выражениями вроде «не вовлечен эмоционально», «не чувствует привязанности», «опасается втянуться в утомительные отношения без интереса».
Но по факту — не любит. И что еще важнее — не чувствует, что любят его.
Часто мужчина отвечает на любовь женщины, а не наоборот. На ее взгляд, который движется на ним, как стрелка компаса, на ее улыбку, которая окатывает его теплом и нежностью, на ее невербальные знаки симпатии и сексуальной заинтересованности, на умение внимать тому, что он говорит, на заботу и преданность. Как правило, именно это ведет его по пути отношений, а не ноги, грудь, губы и многообещающая торговля собой.
Но если он заговорил об ответственности — он готов расставаться.
Потому что любящая женщина никогда не боится сама взять ответственность за него. А жаждущая любви, поклонения и вложений в себя — ждет ответственного подхода с его стороны.
Любящей он ничего не должен. Пытающейся влюбить в себя — он должен все.
Мне уже тот самый пятый десяток, за которым я ничего не должна своим детям. Ничего не обещаю друзьям. Ничем не ответственна перед бывшими любовниками и мужьями. В этом возрасте я отвечаю только за себя. И я готова взять на себя ответственность за комфортность существования того, кого я выбрала.
Да, у меня больше нет своего бизнеса, и я не стану материальной ступенькой, на которой можно расслабиться. Да, я не наработала связей, которые сделают жизнь моего партнера сказочной. Да, у меня есть опыт прошлых отношений, и если они закончились — то всяко опыт отрицательный, как у каждого. Да, у меня есть полный комплекс своих привычек, оттенков настроений, плохих самочувствий, желаний и потребностей. Но я привыкла за почти два десятилетия после развода решать все свои проблемы сама.
А еще я привыкла решать проблемы своих друзей и близких. Я не беру на себя ответственность и повышенные социалистические обязательства, я не проживаю пятилетку за три года. Я просто поднимаюсь с мягкого дивана своей лени и безответственности и делаю все, что считаю нужным. Как правило, это больше того, что человек может попросить, а частенько — больше того, что он может придумать. У меня богатая фантазия и умение добиваться того, что нужно.
И я не даю клятв и не требую клятв в ответ. Мы или вместе, пока нам хорошо, или порознь, потому что нам не надо быть вместе. И моя преданность, верность, внимание и забота — это не желание упрекнуть или попытка продать себя дороже.
Это просто любовь.
И не нужна мне его ответственность. Он или нужен мне целиком и полностью — или меня нет в его жизни.
Да, меня не устраивает кусочек жизненного пространства, выделенная роль в пьесе, отношения с вечера до утра. В этом со мной тяжелее, чем с теми, кому нужны деньги, квартиры или другие блага.
Со мной не расплатиться… Если только любовью за любовь. Но поскольку «любовь» для мужчины — это слишком… ответственно, то проще говорить другими словами… или промолчать.
Промолчать — это потерять меня. Поэтому приходится говорить, что не готов брать на себя ответственность за других. И избегать разговора о нас.
Мне жаль, что у него не складывается.
Он слишком боится этого страшного слова «любовь». Тут я ничем не могу помочь.
Я не боюсь любить. И не боюсь уходить.
Одиночество или уединение
Недавно наткнулась на статейку в «Утро.Ру» на эту тонкую и деликатную тему, в которой ученые всех стран мира с удовольствием копаются. Социологи, психологи, этологи и еще множество «ологов», наверняка. Ксюша Собчак, стакан воды на смертном одре, общественные процессы. Все нас плавно подводят к выводу, что человечество эволюционирует. Причем, именно эволюционирует со знаком плюс, а не деградирует со знаком минус.
Сначала жизнь «гомо», потом «метро», потом «соло». Впрочем, два последних можно смело менять местами без ущерба для общественных процессов, ибо в этом случае отключены биологические.
«Гомо» на фоне «метро» и «соло» смотрится прямо-таки консервативным и традиционным, памятуя развлечения древности.
Ну, хорошо. Давайте назовем эту личную драму человека и трагедию человечества уединением. И что изменится по сути? Все та же одна зубная щетка в стаканчике, одна чашка кофе на столе, набор одежды «по мужскому или женскому типу», один ноут, молчащий по вечерам мобильный…
Уединение — процесс творческий и созидательный. Одиночество всегда бесплодно и разрушительно — для души и тела, для личности и общества.
Уединение — это добровольный временный уход из мира внешних впечатлений в мир внутренних осознаний.
Востребованность человека в обществе и востребованность общества человеком — понятия разные. Нами мир может не интересоваться, но мы всегда интересуемся им. Это не плохо или хорошо. Это данность. Пусть доставшаяся нам от животных, ничего нет в том обидного и унизительного. Объявляя себя высшей ступенью эволюции, вершиной творения, царем царей, мы признаем, что под нами множество ступеней, ставших нашей лестницей в развитии. И да, мы социальны. И в той или иной степени социализированы. Даже человеческие «маугли» воспитываются не одной животной особью, а стаей.
Так почему надо возводить свое одиночество в эталон?
Уединись и договорись с собой. Отрегулируй свое мировосприятие, научись смотреть на мир с некоторой степенью объективности — и возвращайся к миру, к отношениям, к сложностям и преодолениям. А ведь большинство без психоаналитика или хотя бы поддержки друга даже в себе разобраться не в состоянии. Те, кто умеет вытаскивать себя за волосы из трясины, подобно Мюнхаузену, никогда не становятся апологетами психологического затворничества. Те, кто считают, что умеют, а на деле возводят трехметровые заборы с колючей проволокой под высоким напряжением вместо того, чтобы убрать маленькие барьерчики — не справляются в одиночку, ломаются, невротизируются. И проповедуют извращенное сознание.
Уединение не равно одиночеству, но может его сопровождать. Уединение мы выбираем сами. Одиночество выбирает нас в любых отношениях. Книжные полки ломятся от сюжетов «одиночество вдвоем». И никто никогда со здоровой психикой не выбрал добровольное одиночество… Только гении, но они шизики, простых смертных с ним не сравнить!
Жизнь снова и снова выталкивает нас в одиночество, на обочину жизни. И мы плачем над музыкальными фрагментами, которые напоминают нам о прошлом, сходим с ума от знакомых запахов, храним милые безделушки, рвем фотографии, сжигаем письма, чистим контакты в социальных сетях. Мы все делаем назло своей памяти.
И мы ищем кого-то, кто заслонит от нас тень прошлого. Мы хотим переключиться и вступить в новую жизнь. А пока высыхают слезы, мы зализываем раны и осматриваемся.
Нет, это я не о себе нынешней.
Сегодня у меня все не так.
Нет слез, да и раны затянулись куда раньше, чем я ушла.
Может, в этом моя ошибка, и надо было сделать как всегда — уйти и плакать. Но я отплакала не уходя. Уединялась и разбиралась с собой.
И да, я продолжаю любить. И да, я сейчас одинока. И да, я ищу.
Я беспокоюсь о нем и думаю о том, что жизнь не закончилась. Ни его, ни моя.
Мне кое-что надо осознать, кое-что мне еще не далось… Видимо, поэтому я пока одинока в своем уединении. И уединилась в своем одиночестве.
Но я не считаю ни в коем случае, что мне уже слишком много лет и уже хватит отдавать себя другому без остатка. Что одной мне будет лучше, в моем эгоизме и любви к себе.
Не правда, не будет. Я в полной мере существую только вдвоем. Я наполняюсь смыслом, желанием, действием только выбираясь из панциря, даже несмотря на свою вторую, интровертную, сущность.
Я не хочу жизни абы с кем. Но я не согласна на извращенное «соло».
Я не очень умею оглядываться и искать. Но я заслужила дождаться. Я и жду.
Сначала жизнь «гомо», потом «метро», потом «соло». Впрочем, два последних можно смело менять местами без ущерба для общественных процессов, ибо в этом случае отключены биологические.
«Гомо» на фоне «метро» и «соло» смотрится прямо-таки консервативным и традиционным, памятуя развлечения древности.
Ну, хорошо. Давайте назовем эту личную драму человека и трагедию человечества уединением. И что изменится по сути? Все та же одна зубная щетка в стаканчике, одна чашка кофе на столе, набор одежды «по мужскому или женскому типу», один ноут, молчащий по вечерам мобильный…
Уединение — процесс творческий и созидательный. Одиночество всегда бесплодно и разрушительно — для души и тела, для личности и общества.
Уединение — это добровольный временный уход из мира внешних впечатлений в мир внутренних осознаний.
Востребованность человека в обществе и востребованность общества человеком — понятия разные. Нами мир может не интересоваться, но мы всегда интересуемся им. Это не плохо или хорошо. Это данность. Пусть доставшаяся нам от животных, ничего нет в том обидного и унизительного. Объявляя себя высшей ступенью эволюции, вершиной творения, царем царей, мы признаем, что под нами множество ступеней, ставших нашей лестницей в развитии. И да, мы социальны. И в той или иной степени социализированы. Даже человеческие «маугли» воспитываются не одной животной особью, а стаей.
Так почему надо возводить свое одиночество в эталон?
Уединись и договорись с собой. Отрегулируй свое мировосприятие, научись смотреть на мир с некоторой степенью объективности — и возвращайся к миру, к отношениям, к сложностям и преодолениям. А ведь большинство без психоаналитика или хотя бы поддержки друга даже в себе разобраться не в состоянии. Те, кто умеет вытаскивать себя за волосы из трясины, подобно Мюнхаузену, никогда не становятся апологетами психологического затворничества. Те, кто считают, что умеют, а на деле возводят трехметровые заборы с колючей проволокой под высоким напряжением вместо того, чтобы убрать маленькие барьерчики — не справляются в одиночку, ломаются, невротизируются. И проповедуют извращенное сознание.
Уединение не равно одиночеству, но может его сопровождать. Уединение мы выбираем сами. Одиночество выбирает нас в любых отношениях. Книжные полки ломятся от сюжетов «одиночество вдвоем». И никто никогда со здоровой психикой не выбрал добровольное одиночество… Только гении, но они шизики, простых смертных с ним не сравнить!
Жизнь снова и снова выталкивает нас в одиночество, на обочину жизни. И мы плачем над музыкальными фрагментами, которые напоминают нам о прошлом, сходим с ума от знакомых запахов, храним милые безделушки, рвем фотографии, сжигаем письма, чистим контакты в социальных сетях. Мы все делаем назло своей памяти.
И мы ищем кого-то, кто заслонит от нас тень прошлого. Мы хотим переключиться и вступить в новую жизнь. А пока высыхают слезы, мы зализываем раны и осматриваемся.
Нет, это я не о себе нынешней.
Сегодня у меня все не так.
Нет слез, да и раны затянулись куда раньше, чем я ушла.
Может, в этом моя ошибка, и надо было сделать как всегда — уйти и плакать. Но я отплакала не уходя. Уединялась и разбиралась с собой.
И да, я продолжаю любить. И да, я сейчас одинока. И да, я ищу.
Я беспокоюсь о нем и думаю о том, что жизнь не закончилась. Ни его, ни моя.
Мне кое-что надо осознать, кое-что мне еще не далось… Видимо, поэтому я пока одинока в своем уединении. И уединилась в своем одиночестве.
Но я не считаю ни в коем случае, что мне уже слишком много лет и уже хватит отдавать себя другому без остатка. Что одной мне будет лучше, в моем эгоизме и любви к себе.
Не правда, не будет. Я в полной мере существую только вдвоем. Я наполняюсь смыслом, желанием, действием только выбираясь из панциря, даже несмотря на свою вторую, интровертную, сущность.
Я не хочу жизни абы с кем. Но я не согласна на извращенное «соло».
Я не очень умею оглядываться и искать. Но я заслужила дождаться. Я и жду.
вторник, 24 июля 2012 г.
Частный случай дружбы между мужчиной и женщиной
Я благодарна ему за то, что он Мужчина. Именно так, с большой буквы.
Что он не боится быть Мужчиной, как многие. И не пыжится быть им. Он просто такой родился.
С ним тепло даже на расстоянии. Чаще всего хочется придвинуться ближе, еще ближе, невозможно близко. Иногда – отодвинуться, когда его перебор, но это крайность и, видимо, не он виноват, а моя «норная» сущность. Впрочем, когда его много, мне все равно мало. Настоящего Мужчины слишком много не бывает.
Я умею видеть мир его глазами. Мне не всегда нравится то, что я вижу, но его глазами – интересно.
Он неординарно мыслит.
Мы мыслим очень похоже, поэтому я горжусь тем, что тоже мыслю неординарно, в унисон ему. Я никогда не встречала человека настолько на «моей» волне.
Мы жили очень похоже, мы гордились одними и тем же вещами, мы читали и любили одни книги, мы наслаждаемся одними цитатами. Я поверить не могу, что это происходит со мной. Каждый раз — чудо узнавания себя в другом.
Я умею его чувствовать на расстоянии. Его это удивляло поначалу. А меня с самого первого дня — нет.
Я хорошо его слышу, даже когда он просто дышит и молчит, я слышу, что с ним происходит.
Он может ругаться матом, может разговаривать матом, может писать матом. Но когда он на публике – он изыскан, находчив и витиеват.
Я научилась от него писать матом. Мне стало привычно видеть эти слова на экране, они не режут глаз, зато точно и коротко выражают мысли.
Чаще всего с ним я не хочу разговаривать матом. Я хочу стелиться шелковым ковром и плести изящный узор письма.
Я научилась добавлять в конце письма «Твоя». Я – ничья. Но мне приятно на несколько мгновений стать «его», вжиться в образ и ощутить эту принадлежность каждой клеточкой тела.
Моя душа знает, что он опасен, потому что в мыслях о нем я всегда на границе любви.
Он хочет, чтобы я его любила, но он не хочет, чтобы я заигралась в любовь и сделала нам обоим больно. Он готов был к моему уходу. Но я не ушла. Я благодарна ему за то, что он отпустил и позволил мне остаться.
Я научилась писать о сексе все, что хочу. И все, что он хочет услышать. Я могу писать о сексе с другим или фантазировать о сексе с ним вслух. Мне нравится заступать за черту и посылать ему картинки, которые мы можем увидеть одинаково. И не только увидеть.
Он меня возбуждает.
Он мне доверяет.
Я ему доверяю. Верю.
И никогда не попрошу назад своих писем и своих чувств. Это — высшая степень доверия, как у кошки, когда она подставляет живот.
Он дорожит нашими отношениями. Мужчина, который дорожит отношениями с женщиной, – это уникальный зверь.
Он относится ко мне чуточку лучше, чем показывает. И переживает за меня гораздо больше, чем может сказать. Зато радуется на полную катушку.
Ему всегда некогда. А я всегда его жду.
Иногда мне снятся про него сны. Ни черта не скромные. Оказалось – ему тоже.
Я бы не смогла с ним жить. Но я хотела бы с ним быть в свободных отношениях.
Я готова слушать его и просто молчать, мне нравится его слушать и улыбаться.
Я много говорю с ним сама, а он слушает. Какой еще мужчина слушает женщину, а спустя много месяцев может процитировать ее так точно, что она остается в глубоком шоке: так он действительно слушал!
Он знает обо мне больше, чем многие.
Ему открыты все мои эмоции – я смело делюсь с ним всеми своими переживаниями.
Его не пугает моя рефлексия. Он ее видит и не отстраняется.
Иногда я отпускаю себя на волю и жду, что он испугается. А он не боится.
Иногда он меня не понимает, и тогда я убеждаюсь, что он и в этом искренний. Мы ведь очень разные.
Иногда мы с ним так похожи, что мне становится страшно. И моим друзьям, когда они узнают в нем меня, а во мне – его.
Я так и не знаю, зачем случилась эта встреча. Эту загадку мне еще предстоит разгадывать.
Он дал мне планку, и теперь я сравниваю. Никто еще ни разу не дотянул до этого уровня.
Я знаю, что он не идеален, но мне именно это и нравится.
Я за него порву любого на тысячи кусков. За него я львица. Для него я кошка.
Иногда я не могу его поддерживать, потому что у меня нет сил, а он все равно меня терпит и скучает.
Я стала уходить в загул, но он принимает меня обратно.
Когда он рычит и гладит меня, я нахожусь на грани оргазма. Полагаю, он знает, что я чувствую, не только по моим словам. Я ведь тоже умею так гладить…
Мы можем рассуждать о нашей встрече так всерьез, как будто она случится уже завтра.
Я не представляю, как мы встретимся в первую минуту. Но я точно обниму его, потому что мне это надо. И я рассчитываю остаться с ним наедине. Я сказала – хотя бы на час. Он спланировал несколько часов. Полагаю, мы не соскучимся.
Я умею приходить к нему и ложиться рядом, прижиматься и быть незаметной и нужной одновременно. Он тоже так чувствует.
Он талантливый, для меня это важно.
Потенциально он гениален, но тратит свою жизнь на пустяки так же, как и все мы. С этим я уже почти смирилась, хотя я хочу, чтобы он жил иначе. Он достоин иначе.
Я считаю его Цезарем. И он научился подписываться caesar. И ведь мы оба шутим всерьез.
Я горжусь им.
Он красавец. Я так считаю. Эстетически я получаю удовольствие, когда смотрю на него.
Мы с ним одной крови во всех смыслах.
Он воюет. Он дает мне счастье воевать с ним рядом, счастье ждать его из боя, счастье зализывать его раны и провожать его на новую битву. У нас с ним одна война, это по-настоящему сближает.
С ним бы я пошла в разведку. Его бы закрыла от пули. Его бы спасала первым с поля боя.
Он нескромен в своих связях, но никогда не позволяет себе комментировать эти отношения. Настоящий мужчина никогда не станет рассказывать о своих женщинах в подробностях. «Их есть у него» — этого достаточно.
Женщины его хотят, это видно. Мне это нравится. Мне всегда нравились доминантные самцы.
Я никогда не стану скрывать, что хочу его. Мне нравится его хотеть.
Я знаю о нем то, что знают только избранные. И даже он не знает, что я это знаю. Я не говорю ему об этом, потому что это такие тонкие сферы… Они причинят ему боль.
Он поддерживает меня своей уверенностью, что моя жизнь складывается удачно и все будет хорошо. Он научился моей мантре «все будет хорошо», я кое в чем воспитала его, а он – меня.
Он меня ревнует, а я его почти нет, хотя все время намекаю… Потому что ему можно все, а я изменяю ему с другим. У нас полностью совпадают любовные программы.
На фоне его категоричности я – сама нежность и дипломатия. Он делает меня женщиной больше, чем другие.
Мы не испортили нашу дружбу сексом.
Мы нужны друг другу. Такие разные. Такие похожие.
Он научился давать мне советы. Я понимаю, что ему это непросто. Я тоже ненавижу давать советы, люди любят использовать их для манипуляций.
Я обещала ему, что уйду, если он скажет: «уходи».
Он сказал: «ты должна уйти ради себя и всех, кто тебя любит».
Я ушла, потому что он прав. Не к нему, а от того, кого любила. Все остальные тоже сказали «уходи», но оно звучало неубедительно.
Он очень похож на моего отца.
Он очень похож на Володю… Но я не могу не признать, что он гораздо лучше, чище, человечнее.
Он настоящий, в нем нет фальши.
Я отдала ему часть своей души. Лучшую часть. Я никогда не попрошу ее обратно, мне нравится, что у него она в сохранности.
Я стала богаче от того, что впустила его в свой мир.
Я сделала его мир немножко добрее и человечнее. И он теперь знает, что такие сумасшедшие, как я, встречаются.
Я собираюсь испортить нашу дружбу восхитительным, разнузданным, совершенно не виртуальным сексом, как только представится возможность. В этом наши желания совпадают полностью. И у нас будет самая сексуальная дружба.
Мне несказанно повезло, что он есть. Сознание того, что он существует, наполняет меня надеждой и радостью.
Но если бы мы были рядом — я бы хотела жить так же, как сейчас: приходить и уходить, заниматься сексом и молча вытягиваться рядом, держать за руку или приставать в машине, слушать, болтать, возмущаться, смеяться, флиртовать, восхищаться, обнимать и отступать в сторону, чтобы не путаться под ногами, вдохновлять и спрашивать совета, показывать ревность и быть немножко стервой и много Женщиной.
И никакой любви. И никого другого.
Вот такая дружба между мужчиной и женщиной украшает жизнь обоих. А другой мне и не надо.
Что он не боится быть Мужчиной, как многие. И не пыжится быть им. Он просто такой родился.
С ним тепло даже на расстоянии. Чаще всего хочется придвинуться ближе, еще ближе, невозможно близко. Иногда – отодвинуться, когда его перебор, но это крайность и, видимо, не он виноват, а моя «норная» сущность. Впрочем, когда его много, мне все равно мало. Настоящего Мужчины слишком много не бывает.
Я умею видеть мир его глазами. Мне не всегда нравится то, что я вижу, но его глазами – интересно.
Он неординарно мыслит.
Мы мыслим очень похоже, поэтому я горжусь тем, что тоже мыслю неординарно, в унисон ему. Я никогда не встречала человека настолько на «моей» волне.
Мы жили очень похоже, мы гордились одними и тем же вещами, мы читали и любили одни книги, мы наслаждаемся одними цитатами. Я поверить не могу, что это происходит со мной. Каждый раз — чудо узнавания себя в другом.
Я умею его чувствовать на расстоянии. Его это удивляло поначалу. А меня с самого первого дня — нет.
Я хорошо его слышу, даже когда он просто дышит и молчит, я слышу, что с ним происходит.
Он может ругаться матом, может разговаривать матом, может писать матом. Но когда он на публике – он изыскан, находчив и витиеват.
Я научилась от него писать матом. Мне стало привычно видеть эти слова на экране, они не режут глаз, зато точно и коротко выражают мысли.
Чаще всего с ним я не хочу разговаривать матом. Я хочу стелиться шелковым ковром и плести изящный узор письма.
Я научилась добавлять в конце письма «Твоя». Я – ничья. Но мне приятно на несколько мгновений стать «его», вжиться в образ и ощутить эту принадлежность каждой клеточкой тела.
Моя душа знает, что он опасен, потому что в мыслях о нем я всегда на границе любви.
Он хочет, чтобы я его любила, но он не хочет, чтобы я заигралась в любовь и сделала нам обоим больно. Он готов был к моему уходу. Но я не ушла. Я благодарна ему за то, что он отпустил и позволил мне остаться.
Я научилась писать о сексе все, что хочу. И все, что он хочет услышать. Я могу писать о сексе с другим или фантазировать о сексе с ним вслух. Мне нравится заступать за черту и посылать ему картинки, которые мы можем увидеть одинаково. И не только увидеть.
Он меня возбуждает.
Он мне доверяет.
Я ему доверяю. Верю.
И никогда не попрошу назад своих писем и своих чувств. Это — высшая степень доверия, как у кошки, когда она подставляет живот.
Он дорожит нашими отношениями. Мужчина, который дорожит отношениями с женщиной, – это уникальный зверь.
Он относится ко мне чуточку лучше, чем показывает. И переживает за меня гораздо больше, чем может сказать. Зато радуется на полную катушку.
Ему всегда некогда. А я всегда его жду.
Иногда мне снятся про него сны. Ни черта не скромные. Оказалось – ему тоже.
Я бы не смогла с ним жить. Но я хотела бы с ним быть в свободных отношениях.
Я готова слушать его и просто молчать, мне нравится его слушать и улыбаться.
Я много говорю с ним сама, а он слушает. Какой еще мужчина слушает женщину, а спустя много месяцев может процитировать ее так точно, что она остается в глубоком шоке: так он действительно слушал!
Он знает обо мне больше, чем многие.
Ему открыты все мои эмоции – я смело делюсь с ним всеми своими переживаниями.
Его не пугает моя рефлексия. Он ее видит и не отстраняется.
Иногда я отпускаю себя на волю и жду, что он испугается. А он не боится.
Иногда он меня не понимает, и тогда я убеждаюсь, что он и в этом искренний. Мы ведь очень разные.
Иногда мы с ним так похожи, что мне становится страшно. И моим друзьям, когда они узнают в нем меня, а во мне – его.
Я так и не знаю, зачем случилась эта встреча. Эту загадку мне еще предстоит разгадывать.
Он дал мне планку, и теперь я сравниваю. Никто еще ни разу не дотянул до этого уровня.
Я знаю, что он не идеален, но мне именно это и нравится.
Я за него порву любого на тысячи кусков. За него я львица. Для него я кошка.
Иногда я не могу его поддерживать, потому что у меня нет сил, а он все равно меня терпит и скучает.
Я стала уходить в загул, но он принимает меня обратно.
Когда он рычит и гладит меня, я нахожусь на грани оргазма. Полагаю, он знает, что я чувствую, не только по моим словам. Я ведь тоже умею так гладить…
Мы можем рассуждать о нашей встрече так всерьез, как будто она случится уже завтра.
Я не представляю, как мы встретимся в первую минуту. Но я точно обниму его, потому что мне это надо. И я рассчитываю остаться с ним наедине. Я сказала – хотя бы на час. Он спланировал несколько часов. Полагаю, мы не соскучимся.
Я умею приходить к нему и ложиться рядом, прижиматься и быть незаметной и нужной одновременно. Он тоже так чувствует.
Он талантливый, для меня это важно.
Потенциально он гениален, но тратит свою жизнь на пустяки так же, как и все мы. С этим я уже почти смирилась, хотя я хочу, чтобы он жил иначе. Он достоин иначе.
Я считаю его Цезарем. И он научился подписываться caesar. И ведь мы оба шутим всерьез.
Я горжусь им.
Он красавец. Я так считаю. Эстетически я получаю удовольствие, когда смотрю на него.
Мы с ним одной крови во всех смыслах.
Он воюет. Он дает мне счастье воевать с ним рядом, счастье ждать его из боя, счастье зализывать его раны и провожать его на новую битву. У нас с ним одна война, это по-настоящему сближает.
С ним бы я пошла в разведку. Его бы закрыла от пули. Его бы спасала первым с поля боя.
Он нескромен в своих связях, но никогда не позволяет себе комментировать эти отношения. Настоящий мужчина никогда не станет рассказывать о своих женщинах в подробностях. «Их есть у него» — этого достаточно.
Женщины его хотят, это видно. Мне это нравится. Мне всегда нравились доминантные самцы.
Я никогда не стану скрывать, что хочу его. Мне нравится его хотеть.
Я знаю о нем то, что знают только избранные. И даже он не знает, что я это знаю. Я не говорю ему об этом, потому что это такие тонкие сферы… Они причинят ему боль.
Он поддерживает меня своей уверенностью, что моя жизнь складывается удачно и все будет хорошо. Он научился моей мантре «все будет хорошо», я кое в чем воспитала его, а он – меня.
Он меня ревнует, а я его почти нет, хотя все время намекаю… Потому что ему можно все, а я изменяю ему с другим. У нас полностью совпадают любовные программы.
На фоне его категоричности я – сама нежность и дипломатия. Он делает меня женщиной больше, чем другие.
Мы не испортили нашу дружбу сексом.
Мы нужны друг другу. Такие разные. Такие похожие.
Он научился давать мне советы. Я понимаю, что ему это непросто. Я тоже ненавижу давать советы, люди любят использовать их для манипуляций.
Я обещала ему, что уйду, если он скажет: «уходи».
Он сказал: «ты должна уйти ради себя и всех, кто тебя любит».
Я ушла, потому что он прав. Не к нему, а от того, кого любила. Все остальные тоже сказали «уходи», но оно звучало неубедительно.
Он очень похож на моего отца.
Он очень похож на Володю… Но я не могу не признать, что он гораздо лучше, чище, человечнее.
Он настоящий, в нем нет фальши.
Я отдала ему часть своей души. Лучшую часть. Я никогда не попрошу ее обратно, мне нравится, что у него она в сохранности.
Я стала богаче от того, что впустила его в свой мир.
Я сделала его мир немножко добрее и человечнее. И он теперь знает, что такие сумасшедшие, как я, встречаются.
Я собираюсь испортить нашу дружбу восхитительным, разнузданным, совершенно не виртуальным сексом, как только представится возможность. В этом наши желания совпадают полностью. И у нас будет самая сексуальная дружба.
Мне несказанно повезло, что он есть. Сознание того, что он существует, наполняет меня надеждой и радостью.
Но если бы мы были рядом — я бы хотела жить так же, как сейчас: приходить и уходить, заниматься сексом и молча вытягиваться рядом, держать за руку или приставать в машине, слушать, болтать, возмущаться, смеяться, флиртовать, восхищаться, обнимать и отступать в сторону, чтобы не путаться под ногами, вдохновлять и спрашивать совета, показывать ревность и быть немножко стервой и много Женщиной.
И никакой любви. И никого другого.
Вот такая дружба между мужчиной и женщиной украшает жизнь обоих. А другой мне и не надо.
Опоздание
Я опаздывала. Куда я еще ни разу не опаздывала, так это в аэропорт. Но электронные регистрации не просто расслабляют — они развращают. Ты считаешь, что ты все успеешь, потому что сам рассчитываешь свое время. Но ты почти никогда не отдаешь себе отчет, что время все время рассчитывает и пересчитывает тебя. И каждая незначительная мелочь, каждая секунда чужой жизни, с которой ты соприкасаешься, меняет твои планы…
Эти таксисты, коих набралось уже под сотню, никогда толком не знают, как проехать на Высотную. Но самые острые приступы топографического кретинизма у них случаются ночью, когда у визуалов отказывает зрение, а у безмозглых — последняя извилина. Такси было вызвано за час с учетом, что ехать в порт 30 минут. Первый пошел… И не пришел. Его остановили гаишники тогда, когда он уже опоздал на вызов минут на 10. Маришка в нервном напряжении вызвала следующего, который считал, что знал, куда ехать. Оказалось, не все так просто в этом мире, и Высотная — в поднебесье…
В общем, я оказалась в салоне машины за 20 минут до окончания регистрации, которая у меня уже была пройдена, но с багажом, который мне надо было сдать, пока не закроются регистрационные стойки.
Маришка изводилась, я констатировала, что опаздываю, — и не более того. Почему-то мне было безразлично. Да, кредитка пустая, и что я буду делать в порту, кроме как махать рукой взлетающему Аэрбасу, я понятия не имела. И не хотела иметь.
Мальчишка за рулем клялся, что доставит меня вовремя и заявил, что если нас остановят, то он скажет, что его тетя опаздывает на рейс! Еще бы не тетя, ведь машина не покрашена и не оборудована под такси. Я подумала, что надо бы спросить «племянничка», как его зовут. И промолчала.
Мне вообще не хотелось разговаривать все последние дни, а уж с таксистом, нарушающим скоростной режим минимум в 2 раза — тем более. Мальчишка мчался по темной трассе в пять утра, едва вписываясь в изгибы дороги, и я подумала, что нам повезло без дождя. Или не повезло. Иногда все кончается не так, как планируешь, и совсем уж изредка — к счастью. Собственно, я не помню, о чем думала еще. Просто смотрела за окно и жила в подсознании. И тут он решил меня развеселить. Так и сказал: «Давайте я Вас посмешу. Я сегодня забирал из аэропорта девушку, москвичку, которая приехала в командировку. Я привез ее в «Президент-отель» и у меня не открылся багажник с ее вещами. Представляете?»
Я иногда думаю: люди и вправду такие… простые? Смеются над телевизионными шутками, слушают «Юмор FM» и «Шансон», радуются подскользнувшимся на банановой шкурке…
Мне было все равно, поэтому я, даже не улыбнувшись, сказала: «Действительно, смешно» без выражения вовсе и без интереса узнать, как радовалась девушка и как они ломали замок багажника в черном Рено. Мальчик удивленно замолчал, но довез меня в порт за 5 минут до окончания регистрации и очень тепло попрощался. Я сказала формальное «спасибо» и подумала, что, возможно, мне и не надо на этот рейс. Иногда ты преодолеваешь трудности, идешь против судьбы, думая, что против. А она приводит тебя туда, откуда нет выхода… Впрочем, другие пассажиры хотели долететь, я уверена. И я не стала визуализировать картинку… Они имеют право на собственное счастье, а мне не так принципиально. Мне пока все равно, что будет дальше.
За 2 минуты я сдала багаж и регистрация закрылась, когда эскалатор вез меня на второй этаж. Снять туфли, положить в пластиковый ящик, пройти сквозь рамку, с равнодушием ощутить на себе чужие руки, надеть туфли. Я ничего не помню…
Потом я сидела на своем 15А месте и мне было все равно, лечу я в Москву или нет. Рядом расположился явный сенсорик, похоже, что рациональный, массивный, но в то же время подтянутый, прямоугольный, закрытый, ледяной, как айсберг. По энергетике — Макс. Светлый костюм, сильные загорелые руки, рассчитанные движения, возраст под пятьдесят. В середине полета я поняла, что рядом с ним мне хорошо и спокойно. В какой-то момент захотелось, чтобы он меня обнял. Если захотелось оказаться так близко к постороннему человеку — это плохой симптом. Следующим шагом я снова начну разрушать себя любовью… ни к кому.
Скучно думать о том, чтобы вернуться к кому-то из старых любовников. Не вижу рядом никого, к кому можно было бы сделать шаг навстречу. Два часа в самолете грелась чужой холодной энергетикой. Забавно, в голове не было никакого секса. Просто обнять и молчать…
На этот раз хочу, чтобы любили меня.
Но сейчас меня трудно любить. Я не отдаю тепло, у меня его нет в излишках. Мне холодно самой. Я — вещь в себе. Я ушла из своей второй вертности и не знаю, надолго ли.
Я молчу с таксистами, с охранниками, с официантами. Я их не вижу и хочу, чтобы они не видели меня.
Я настроена на уход, но уходить трудно. Впрочем, боли как раз уже нет, есть недоумение и разочарование.
Самое плохое, что может случиться с любящей женщиной — разочароваться в том, кого ты любишь.
Не перестать любить, я вообще не уверена, что это возможно. Разочароваться…
Его особенности остались особенностями, его ум все так же восхищает, а воспоминания о сексе…
Но я понимаю, что переросла его. Он остался в прошлом, и как бы не стремился войти в мое будущее, я прошла мимо и не хочу оглядываться. Он — самый лучший мой мужчина, самый родной, самый любимый — остался в моем прошлом…
Да, я знаю, что у меня блестящее прошлое. Я благодарна ему за эти прожитые месяцы.
А что в будущем? Я живу только будущим, мне не интересно иначе.
Таксисты, охранники, банковские служащие, официанты, партнеры по бизнесу, все бывшие и потенциально возможные… Просто мужчины, которых я пока вообще не вижу. Иногда чувствую, оказавшись рядом. Физически, не душевно. Я ведь даже не могу сказать, как выглядел мальчишка на рулем такси или этот пассажир на 15B месте. Я не смотрю на них, я смотрю внутрь себя. Раньше там был любимый, теперь там только мое одиночество свернулось клубочком в кресле и «оглядывает поляну целиком».
Подо мной — только облака. Надо мной — небо.
Я снова живу ожиданием, сжимаю время до точки.
И все-таки меня не покидает ощущение, что куда-то я опоздала…
Эти таксисты, коих набралось уже под сотню, никогда толком не знают, как проехать на Высотную. Но самые острые приступы топографического кретинизма у них случаются ночью, когда у визуалов отказывает зрение, а у безмозглых — последняя извилина. Такси было вызвано за час с учетом, что ехать в порт 30 минут. Первый пошел… И не пришел. Его остановили гаишники тогда, когда он уже опоздал на вызов минут на 10. Маришка в нервном напряжении вызвала следующего, который считал, что знал, куда ехать. Оказалось, не все так просто в этом мире, и Высотная — в поднебесье…
В общем, я оказалась в салоне машины за 20 минут до окончания регистрации, которая у меня уже была пройдена, но с багажом, который мне надо было сдать, пока не закроются регистрационные стойки.
Маришка изводилась, я констатировала, что опаздываю, — и не более того. Почему-то мне было безразлично. Да, кредитка пустая, и что я буду делать в порту, кроме как махать рукой взлетающему Аэрбасу, я понятия не имела. И не хотела иметь.
Мальчишка за рулем клялся, что доставит меня вовремя и заявил, что если нас остановят, то он скажет, что его тетя опаздывает на рейс! Еще бы не тетя, ведь машина не покрашена и не оборудована под такси. Я подумала, что надо бы спросить «племянничка», как его зовут. И промолчала.
Мне вообще не хотелось разговаривать все последние дни, а уж с таксистом, нарушающим скоростной режим минимум в 2 раза — тем более. Мальчишка мчался по темной трассе в пять утра, едва вписываясь в изгибы дороги, и я подумала, что нам повезло без дождя. Или не повезло. Иногда все кончается не так, как планируешь, и совсем уж изредка — к счастью. Собственно, я не помню, о чем думала еще. Просто смотрела за окно и жила в подсознании. И тут он решил меня развеселить. Так и сказал: «Давайте я Вас посмешу. Я сегодня забирал из аэропорта девушку, москвичку, которая приехала в командировку. Я привез ее в «Президент-отель» и у меня не открылся багажник с ее вещами. Представляете?»
Я иногда думаю: люди и вправду такие… простые? Смеются над телевизионными шутками, слушают «Юмор FM» и «Шансон», радуются подскользнувшимся на банановой шкурке…
Мне было все равно, поэтому я, даже не улыбнувшись, сказала: «Действительно, смешно» без выражения вовсе и без интереса узнать, как радовалась девушка и как они ломали замок багажника в черном Рено. Мальчик удивленно замолчал, но довез меня в порт за 5 минут до окончания регистрации и очень тепло попрощался. Я сказала формальное «спасибо» и подумала, что, возможно, мне и не надо на этот рейс. Иногда ты преодолеваешь трудности, идешь против судьбы, думая, что против. А она приводит тебя туда, откуда нет выхода… Впрочем, другие пассажиры хотели долететь, я уверена. И я не стала визуализировать картинку… Они имеют право на собственное счастье, а мне не так принципиально. Мне пока все равно, что будет дальше.
За 2 минуты я сдала багаж и регистрация закрылась, когда эскалатор вез меня на второй этаж. Снять туфли, положить в пластиковый ящик, пройти сквозь рамку, с равнодушием ощутить на себе чужие руки, надеть туфли. Я ничего не помню…
Потом я сидела на своем 15А месте и мне было все равно, лечу я в Москву или нет. Рядом расположился явный сенсорик, похоже, что рациональный, массивный, но в то же время подтянутый, прямоугольный, закрытый, ледяной, как айсберг. По энергетике — Макс. Светлый костюм, сильные загорелые руки, рассчитанные движения, возраст под пятьдесят. В середине полета я поняла, что рядом с ним мне хорошо и спокойно. В какой-то момент захотелось, чтобы он меня обнял. Если захотелось оказаться так близко к постороннему человеку — это плохой симптом. Следующим шагом я снова начну разрушать себя любовью… ни к кому.
Скучно думать о том, чтобы вернуться к кому-то из старых любовников. Не вижу рядом никого, к кому можно было бы сделать шаг навстречу. Два часа в самолете грелась чужой холодной энергетикой. Забавно, в голове не было никакого секса. Просто обнять и молчать…
На этот раз хочу, чтобы любили меня.
Но сейчас меня трудно любить. Я не отдаю тепло, у меня его нет в излишках. Мне холодно самой. Я — вещь в себе. Я ушла из своей второй вертности и не знаю, надолго ли.
Я молчу с таксистами, с охранниками, с официантами. Я их не вижу и хочу, чтобы они не видели меня.
Я настроена на уход, но уходить трудно. Впрочем, боли как раз уже нет, есть недоумение и разочарование.
Самое плохое, что может случиться с любящей женщиной — разочароваться в том, кого ты любишь.
Не перестать любить, я вообще не уверена, что это возможно. Разочароваться…
Его особенности остались особенностями, его ум все так же восхищает, а воспоминания о сексе…
Но я понимаю, что переросла его. Он остался в прошлом, и как бы не стремился войти в мое будущее, я прошла мимо и не хочу оглядываться. Он — самый лучший мой мужчина, самый родной, самый любимый — остался в моем прошлом…
Да, я знаю, что у меня блестящее прошлое. Я благодарна ему за эти прожитые месяцы.
А что в будущем? Я живу только будущим, мне не интересно иначе.
Таксисты, охранники, банковские служащие, официанты, партнеры по бизнесу, все бывшие и потенциально возможные… Просто мужчины, которых я пока вообще не вижу. Иногда чувствую, оказавшись рядом. Физически, не душевно. Я ведь даже не могу сказать, как выглядел мальчишка на рулем такси или этот пассажир на 15B месте. Я не смотрю на них, я смотрю внутрь себя. Раньше там был любимый, теперь там только мое одиночество свернулось клубочком в кресле и «оглядывает поляну целиком».
Подо мной — только облака. Надо мной — небо.
Я снова живу ожиданием, сжимаю время до точки.
И все-таки меня не покидает ощущение, что куда-то я опоздала…
вторник, 10 июля 2012 г.
Перезагрузка
И все-таки я не перестаю удивляться себе. Да-да, как всегда, кто о чем, а я о себе.
Мой эгоизм не знает пределов.
Ради себя я забочусь о других, ради своего спокойствия я трачу деньги, часы и силы, чтобы знать, что с любимым все в порядке, ради своей «миссии» я с ним, и никакой поганой метлой меня не вымести. Моя любовь, мои волнения, мои чувства – все эгоистично.
Я не хочу жить без него. Не могу. Не смиряюсь.
Ненавижу слово «смирение». В этом мы с ним похожи.
Спрашиваю себя: за что мне все это? И отвечаю: за то, что не можешь принять то, что тебе дают, смиренно и покорно. Можешь тянуть больше – тяни. Есть силы – расходуй. Решила бороться – борись.
Там, наверху, словно ждут, что я когда-то сломаюсь, сорвусь в пропасть, попрошу пощады.
А я, как чертов Сизиф со своим булыжником, иду все вверх и вверх. И мне не видно даже вершины, но я же упряма до беспредела. Не то, чтобы я толкала свой камень по пересеченной местности по максимально прямой линии… Нет, и тут мое не-смирение не дает мне покоя. Я обхожу ямы и возвышенности, я ищу брод и обманываю искусителей – и все равно иду туда, куда наметила.
Гордыня… Я получаю в этой жизни препятствия сообразно ей.
Если все сказали «нет», то мое «да» будет особенно вызывающим. Как во мне уживается конформизм и непримиримость? Да понятия не имею. Как моя лень соседствует с маниакальностью трудоголика и стремлением взявшись за что-то, довести это что-то до болезненного и почти патологического совершенства? Не есть, не спать, не жить – но получить то, что намечено. А дальше?
Очередная нерешаемая задача. Пожалуй, самая нерешаемая в моей жизни, потому что касается самой сущности бытия. И сколько я не прочту из Торы или из Библии, сколько слез не пролью, сколько ночей не усну – смерть останется смертью. Побороться за жизнь, отвоевывая у смерти месяцы, дни и даже минуты – любовь и гуманизм? Или гордыня и эгоизм?
Голова не устает искать выход. Я плутаю в лабиринтах мыслей, открытий, перспектив. Я ищу там, где ищут все несмирившиеся. Наступит ли этап, когда я вернусь в церковь смиренно просить и класть на алтарь свою жизнь, свои обеты, свои грехи и молитвы? Боюсь, что уже едва ли.
Смерть остается смертью, сколько бы земных поклонов ни принял от меня Бог.
За последние несколько дней моя голова прошла период перезагрузки несколько раз. Я наблюдаю за собой как будто со стороны, словно в те минуты почти двадцать лет назад в операционной над ярким светом ламп. Я умираю и возвращаюсь, я выхожу из своей оболочки, не испытывая к ней, обессиленной, равнодушной, потерявшей надежду, ни жалости, ни сочувствия. На кровати, отвернувшись лицом к стене, в полной апатии остается безжизненная шкурка. Я уже дважды переставала жить… И начинала сначала. Поиск решения, камень в гору, радость найденной тропинки, разочарование, апатия.
Почти невозможно плакать. Оказывается, это такое счастье – расплакаться и отпустить. Но слез почти нет. Иногда они появляются и высыхают сами.
Неужели мой невозможный психический метаболизм не позволяет мне почувствовать переходов от полного краха до вспыхнувшей надежды? Чувства смазаны на границах, размыты. Либо я уже перешла свой Рубикон, либо перешла столько Рубиконов, что потеряла им счет и перестала воспринимать их всерьез.
Окружающие видят, что я разрушаю себя. Они не понимают, даже не догадываются, что я себя созидаю.
Слишком стремительный рост приносит боль. Но если мне больно, значит, я еще могу чувствовать, я живу, я ищу пути, я надеюсь, что все будет хорошо. Не когда-то и где-то, откуда никто не возвращался, а здесь. Пусть не сейчас, а позже.
И я иду к этому «хорошо», хотя отлично знаю, что в конце – только смерть. Самый эгоистичный выход из всех проблем. Самый простой. И совсем не страшный, когда понимаешь, что иной раз жизнь много хуже.
Но в своем эгоизме я отодвигаю смерть и ищу лазейку для жизни. Потому что я не согласна освободиться так «легко». Я буду бороться, ради себя, ради своего спокойствия, ради своей невозможной, неоправданной, невостребованной, совершенно иррациональной любви.
Мой эгоизм не знает пределов.
Ради себя я забочусь о других, ради своего спокойствия я трачу деньги, часы и силы, чтобы знать, что с любимым все в порядке, ради своей «миссии» я с ним, и никакой поганой метлой меня не вымести. Моя любовь, мои волнения, мои чувства – все эгоистично.
Я не хочу жить без него. Не могу. Не смиряюсь.
Ненавижу слово «смирение». В этом мы с ним похожи.
Спрашиваю себя: за что мне все это? И отвечаю: за то, что не можешь принять то, что тебе дают, смиренно и покорно. Можешь тянуть больше – тяни. Есть силы – расходуй. Решила бороться – борись.
Там, наверху, словно ждут, что я когда-то сломаюсь, сорвусь в пропасть, попрошу пощады.
А я, как чертов Сизиф со своим булыжником, иду все вверх и вверх. И мне не видно даже вершины, но я же упряма до беспредела. Не то, чтобы я толкала свой камень по пересеченной местности по максимально прямой линии… Нет, и тут мое не-смирение не дает мне покоя. Я обхожу ямы и возвышенности, я ищу брод и обманываю искусителей – и все равно иду туда, куда наметила.
Гордыня… Я получаю в этой жизни препятствия сообразно ей.
Если все сказали «нет», то мое «да» будет особенно вызывающим. Как во мне уживается конформизм и непримиримость? Да понятия не имею. Как моя лень соседствует с маниакальностью трудоголика и стремлением взявшись за что-то, довести это что-то до болезненного и почти патологического совершенства? Не есть, не спать, не жить – но получить то, что намечено. А дальше?
Очередная нерешаемая задача. Пожалуй, самая нерешаемая в моей жизни, потому что касается самой сущности бытия. И сколько я не прочту из Торы или из Библии, сколько слез не пролью, сколько ночей не усну – смерть останется смертью. Побороться за жизнь, отвоевывая у смерти месяцы, дни и даже минуты – любовь и гуманизм? Или гордыня и эгоизм?
Голова не устает искать выход. Я плутаю в лабиринтах мыслей, открытий, перспектив. Я ищу там, где ищут все несмирившиеся. Наступит ли этап, когда я вернусь в церковь смиренно просить и класть на алтарь свою жизнь, свои обеты, свои грехи и молитвы? Боюсь, что уже едва ли.
Смерть остается смертью, сколько бы земных поклонов ни принял от меня Бог.
За последние несколько дней моя голова прошла период перезагрузки несколько раз. Я наблюдаю за собой как будто со стороны, словно в те минуты почти двадцать лет назад в операционной над ярким светом ламп. Я умираю и возвращаюсь, я выхожу из своей оболочки, не испытывая к ней, обессиленной, равнодушной, потерявшей надежду, ни жалости, ни сочувствия. На кровати, отвернувшись лицом к стене, в полной апатии остается безжизненная шкурка. Я уже дважды переставала жить… И начинала сначала. Поиск решения, камень в гору, радость найденной тропинки, разочарование, апатия.
Почти невозможно плакать. Оказывается, это такое счастье – расплакаться и отпустить. Но слез почти нет. Иногда они появляются и высыхают сами.
Неужели мой невозможный психический метаболизм не позволяет мне почувствовать переходов от полного краха до вспыхнувшей надежды? Чувства смазаны на границах, размыты. Либо я уже перешла свой Рубикон, либо перешла столько Рубиконов, что потеряла им счет и перестала воспринимать их всерьез.
Окружающие видят, что я разрушаю себя. Они не понимают, даже не догадываются, что я себя созидаю.
Слишком стремительный рост приносит боль. Но если мне больно, значит, я еще могу чувствовать, я живу, я ищу пути, я надеюсь, что все будет хорошо. Не когда-то и где-то, откуда никто не возвращался, а здесь. Пусть не сейчас, а позже.
И я иду к этому «хорошо», хотя отлично знаю, что в конце – только смерть. Самый эгоистичный выход из всех проблем. Самый простой. И совсем не страшный, когда понимаешь, что иной раз жизнь много хуже.
Но в своем эгоизме я отодвигаю смерть и ищу лазейку для жизни. Потому что я не согласна освободиться так «легко». Я буду бороться, ради себя, ради своего спокойствия, ради своей невозможной, неоправданной, невостребованной, совершенно иррациональной любви.
вторник, 3 июля 2012 г.
Куда ты денешься
«Куда ты денешься с твоими двумя детьми!» — не соглашаясь на развод, в обиде и желании ударить побольнее говорил мне бывший муж. Я делась — в свою свободу и счастье не жить с человеком, которого не люблю. Дети выросли, я все так же свободна, и не жалею о том, что не осталась тогда.
«Куда ты денешься с подводной лодки!» — смеялся, обнимая меня, мой давний любовник, полковник военно-морского флота, врач, бабник и пьяница. И все же я делась, выскользнула, сбежала. И нет такой подводной лодки, которая меня бы удержала.
«Куда ты денешься от своей любви, Светик?» — спрашиваю я себя каждый день.
Я знаю, что теперь буду стараться деться, что буду вычеркивать утром — солнцем, облаками, телефонными звонками, рабочей перепиской, друзьями, тысячей дел, придуманных, отложенных, не терпящих отлагательств, важных, любых. И снова буду читать вечером на темном небе проступающую строчку — «куда ты денешься?»
Все, что я решаю утром, ничего не стоит вечером.
Все, в чем я уговариваю себя вечером, за ночь превращается в ложь, истлевает, осыпается.
Каждое утро я начинаю новую жизнь — без него.
Каждую ночь я жду его в свои сны.
Куда мне деться от моей любви?
В другую любовь? В восхищение другого мужчины, в заботу, нежность, уважение, стабильность и верность?
Даже если я рискну, даже если я соглашусь…
Я знаю, что будет через год, через пять лет.
Мне нельзя больше ни видеть его, ни слышать, ибо в его присутствии я теряю волю к этому своему желанию деться.
И мне нельзя не видеть его, нельзя не слышать. Мои воспоминания и мои фантазии никуда не деваются, чтобы ни натворил этот человек в своей и моей жизни.
Моя подлодка лежит на дне, в глубине его одиночества, она застряла в неприступных рифах его души, мне почти нечем дышать, не во что верить, незачем жить — без него.
Надо открыть люк и рискнуть — либо выбраться на поверхность, либо быть раздавленной непробиваемой толщей воды.
Сбежать от себя, не от него…
Выжить и наблюдать его медленное умирание…
Куда мне деться от того, к кому я шла всю жизнь?
«Куда ты денешься с подводной лодки!» — смеялся, обнимая меня, мой давний любовник, полковник военно-морского флота, врач, бабник и пьяница. И все же я делась, выскользнула, сбежала. И нет такой подводной лодки, которая меня бы удержала.
«Куда ты денешься от своей любви, Светик?» — спрашиваю я себя каждый день.
Я знаю, что теперь буду стараться деться, что буду вычеркивать утром — солнцем, облаками, телефонными звонками, рабочей перепиской, друзьями, тысячей дел, придуманных, отложенных, не терпящих отлагательств, важных, любых. И снова буду читать вечером на темном небе проступающую строчку — «куда ты денешься?»
Все, что я решаю утром, ничего не стоит вечером.
Все, в чем я уговариваю себя вечером, за ночь превращается в ложь, истлевает, осыпается.
Каждое утро я начинаю новую жизнь — без него.
Каждую ночь я жду его в свои сны.
Куда мне деться от моей любви?
В другую любовь? В восхищение другого мужчины, в заботу, нежность, уважение, стабильность и верность?
Даже если я рискну, даже если я соглашусь…
Я знаю, что будет через год, через пять лет.
Мне нельзя больше ни видеть его, ни слышать, ибо в его присутствии я теряю волю к этому своему желанию деться.
И мне нельзя не видеть его, нельзя не слышать. Мои воспоминания и мои фантазии никуда не деваются, чтобы ни натворил этот человек в своей и моей жизни.
Моя подлодка лежит на дне, в глубине его одиночества, она застряла в неприступных рифах его души, мне почти нечем дышать, не во что верить, незачем жить — без него.
Надо открыть люк и рискнуть — либо выбраться на поверхность, либо быть раздавленной непробиваемой толщей воды.
Сбежать от себя, не от него…
Выжить и наблюдать его медленное умирание…
Куда мне деться от того, к кому я шла всю жизнь?
воскресенье, 1 июля 2012 г.
Записки не-феминистки
Чем ближе я узнаю мужчин, тем хуже думаю о женщинах.
Впрочем, я и раньше-то о женщинах не очень, а теперь буквально каждый день все хуже и хуже.
Воистину женщину создал Бог, а забрал в свое воинство дьявол. Мужчина наивно тянется к прекрасному, и безнадежно попадает в лапы зверя.
Звучит жестко, однако же, если отбросить художественную составляющую и уйти от литературных преувеличений, то каждый день «наблюдений» за любимым приводит меня к неутешительной мысли: мы сами делаем мужчин такими, какими они нам категорически не нравятся. И достойны тех мужчин, которых имеем. Ну, и которые имеют нас, разумеется.
Надо же, муж одной моей знакомой, слушая мои рассказы, что я живу одна, ращу двух сыновей, зарабатываю и держу бизнес, и обхожусь без мужчины, сделал выводы, что я феминистка.
Что ж, он не знал, как трудно я обхожусь без мужчины, как мучителен каждый мой день не потому, что мне нужны деньги, силы сверлить бетонные стены и секс по расписанию, а потому что я безумно хочу сказать кому-то: «Я люблю тебя, я сделаю для тебя все, что захочешь, я жизнь за тебя отдам. Просто будь в моей жизни».
Но мы возвращаемся к тому, что я женоненавистница, да и вообще мутант. Динозавр в мире женщин, сопереживающий мужчинам.
Я не буду снова вспоминать о самой банальной теме всех времен и народов: о продажности. Да, женщины продаются и хотят продать себя с максимальной выгодой. Но это в меньшей степени способствует моральному развращению мужчин, чем остальное, о чем хочется поговорить. Те мужчины, что могут купить – покупают, и даже если и ворчат, не особенно убиваются. Предложение и спрос всегда идут рука об руку. Главная скандальная дискуссия этой темы развивается между мужчинами, которые не могут себе позволить купить и… как ни странно, женщинами с высокими моральными принципами, которые продажными себя не считают и даже, чаще всего, ими и не бывают.
Но это – отдельная статья в книге жизни и нисколько меня не занимающая. Я не торгую собой и не осуждаю тех, кто торгует. Мне скучны жадные, озабоченные, закомплексованные неудачники и неприятны моралистки. И дай им всем Бог того, что они просят.
Помните чудный анекдот:
Женщина после тяжелого трудового дня в давке висит на поручне в троллейбусе и думает: «Начальник – идиот, дети – разгильдяи, свекровь – сволочь, подруги – стервы, соседи – быдло, муж – неудачник…»
А за ее спиной стоит ангел и записывает: «…соседи – быдло, муж – неудачник… Не знаю, зачем ей все это надо, но пусть будет, раз просит!»
Вообще, судьбы человечества меня не заботят, к сожалению. Загнивает и загнивает, ничего с этим не сделать. Больше того, морально и эмоционально раса людей нисколько не эволюционировала за тысячелетия. Стоит обратиться с культуре канувших в Лету государств – и эти истины становятся очевидными. Так что жаловаться на каждое новое народившееся поколение не приходится, оно ничуть не хуже предыдущего и полностью повторит его ошибки, от А до Я.
Меня заботит, я бы даже сказала, тревожит жизнь моего любимого в преломлении к нормам общественной морали и этики. Во как сложно загнула, самой страшно!
Зайдем издалека. Женщина управляет отношениями, нравится признавать мужчине эту прописную истину или нет. Не мужчиной, а отношениями в паре. В силу стереотипа, что является более гибкой в психологическом аспекте, более эмоционально вовлеченной (еще одно заблуждение, но пусть остается таким, я сегодня не настроена мифы развенчивать) и сорентированной на моногамность в конкретный момент времени в силу биологических особенностей.
Но управлять отношениями только со своей стороны невозможно, ибо другая сторона живет вовсе не интересами этих отношений, как правило, а еще массой личных и социальных интересов. Таким образом, женщина вынуждена искать методы воздействия на вторую сторону, чтобы развернуть ее оглобли в «правильном» направлении. Правильное направление имеет своей целью создание семьи, совместное проживание, воспитание детей, построение дома, посадку сада и т.п.
Безусловно, если обобщать – то мужчина тоже стремится к некоторым из перечисленных ценностей: как-то заинтересован в потомстве, в крыше над головой и заботе о нем. Но надо отдавать себе отчет, что куда в меньше степени, чем женщина, к тому же часть мужчин вообще удовлетворяется только созданием потомства, не воспитанием, кормлением, опекой оного, а лишь процессом, как известно.
Нельзя не отметить, и я настаиваю на этом, что мужчине нужен дом и тыл. Каким бы кобелем и сукиным сыном он не представал в глазах женщин, в заботе и участии он нуждается все равно, будь он хоть трижды самодостаточным в быту и на работе.
И вот тут-то мы подходим к самому интересному – к конфликту между социальной женщиной и асоциальным мужчиной, которого, как ни странно, с особой страстью добиваются социальные женщины, будто ставят себе задачу вернуть блудного сына в рамки морали.
Женщина пытается переделать мужчину, перекроить по своей мерке, не учитывая ни его природу, ни его интересы, ни его психологические особенности. Она вписывает его в рамки своего стереотипа (закрепленного в обществе, безусловно) и безжалостно отсекает все, что выходит за границы рамок. А это, в первую очередь, его личное жизненное пространство, его свобода выбора, его интересы вне семьи, которых в разы больше, чем у женщины априори, начиная от работы, кончая развлечениями типа футбол, рыбалка, спорт, встречи с друзьями, ну и другие женщины, разумеется.
Для меня с самого начала, то есть с момента определения себя, как уникальной личности, с раннего подросткового возраста, существовало правило: если мужчина не кобель, зачем он нужен?
Причем, нельзя сказать, что это представление о сути отношений с представителями противоположного пола было культивировано в моей семье. Напротив, моя мама – скорее ближе к пуританам, чем к любительницам мужчин, не говоря уж о гетерах. Ее мораль до сих пор не просто восстает, а прямо-таки идет на баррикады, слушая мои рассказы о похождениях моего любимого. И воспитывали меня в скромности и послушании. И растили, как порядочную девушку. Однако же мой идеал мужчины всегда востребован массой женщин и нисколько не тяготится этой востребованностью в силу своей кобелиной сущности и доминантности.
И именно таких мужчин высокоморальным женщинам особенно хочется засунуть в костюм воспитанного мальчика с кольцом на пальце. Но кольцевать-то они их уже научились, а понимать и удерживать – нет.
И вот с момента непонимания и перевоспитания и начинается основная трагедия воспитателя и воспитуемого. Ибо воспитатель остается с разбитым сердцем и безотцовщиной на лавках, а воспитуемый наращивает арсенал средств по уходу от методов воздействия на его личность.
Мужчина, и так не склонный изливать душу даже любимой женщине, начинает отдаляться и врать. И если хотя бы однажды поддается на уговоры любимой: «Мы должны быть откровенны друг с другом, мы должны уважать друг друга, наша любовь никогда не умрет, что бы ни случилось! Ты с ней спал?» и говорит: «Да, любимая, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!» — тут же получает самое меньшее – сковородкой по голове. И самое отвратительное – вынос мозга до конца своей жизни с этой женщиной.
Женщина умело манипулирует мужчиной, чтобы получить информацию и подтвердить свои подозрения, и вместо того, чтобы сделать выводы, что ей достался твердый орешек и надо что-то в консерватории (то есть в себе и отношениях) менять, начинает с методичной жестокостью маньяка менять это что-то в нем, перекраивая портновскими ножницами и ножом для разделки мяса по живому.
И не оставляет мужчине другого шанса, как научиться врать. И на любую провокацию закрываться и снова врать. И перестать верить не только душеспасительным разговорам, но даже ее собственным попыткам измениться. У него довольно быстро вырабатывается тот самый инстинкт лабораторной крысы, которую на выходе из лабиринта бьет током. Он в жизни своей больше не пойдет по пути самоистязания и не вложит в руку женщины инструмент для пыток. Он будет выглядеть законченным дураком, но до последнего станет отрицать очевидное, будет врать даже на очной ставке, будет изворачиваться на дыбе, взойдет на эшафот развода, но издеваться над своей душой не позволит.
Разговариваю с очередной временной пассией любимого. Она щебечет о том, как восхитительно съездила в Израиль, как побывала на свадьбе сына его друга, как чудно недавно провела время в Суздале. Все это подтверждается фотографиями со свадьбы, словами самого друга, датами командировок любимого.
Через час прощаюсь с самым замечательным мужчиной моей жизни. Он держит меня в объятиях и отпускать не хочет, но мне пора.
— Ну, все, дорогой, иди к своей женщине, она тебя ждет наверху, — нежно шепчу ему на ухо.
— Там много женщин, — все еще обнимая меня, напрягается он.
— Ну, тебя там ждет конкретная женщина, — мягко настаиваю я.
— Это какая? – Латы выразительно позвякивают, боевой конь бьет копытом.
— Та, которую ты возил в Израиль , — без угрызений совести открываю карты я.
— Я никого не возил! – Шлем опущен, копье наперевес, конь хрипит и срывается с места.
— Солнышко, она сама мне сказала! – Противник ласково смотрит, щурясь от солнца, и улыбается, вовсе не готовый принять бой.
— Я никого не возил! – Конь встает, как вкопанный, всадник, рухнув на землю, хватается за меч.
Я целую своего завравшегося, несчастного, одинокого, сто тысяч раз битого мужчину и ухожу.
Мне больно видеть, что сделали с ним женщины.
Я три недели назад сказала ему: «Я люблю только тебя, я жить без тебя не могу и не хочу. И для меня не имеет значения, что у тебя есть другие женщины. Если они нужны тебе, и ты их хочешь, ты можешь жить так, как считаешь нужным. Это твое право, ты свободен в выборе. Если есть кто-то, кто тебе дорог и кого ты хочешь видеть рядом, я буду только счастлива, что ты не одинок. Я буду спокойна, зная, что рядом с тобой есть любящая женщина, которая о тебе заботится. И если я нужна тебе – я готова быть с тобой в любом качестве, мне неважно все остальное».
С того момента, как он сказал мне, что я нужна ему и он никого не любит и у него никого нет, он только и делает, что поочередно трахает двух своих подруг, которых привел два дня назад на показ своего фильма и фуршет практически «знакомиться» со мной. С того вечера он только и делает, что «ограждает» меня от правды и врет напропалую в каждом слове. Жизнь научила его, что если женщина говорит, что любит и дает карт-бланш на любые отношения на стороне, она готовится к самым изощренным издевательствам над ним. И он ударяется во все тяжкие с каким-то апокалиптическим азартом и отчаянно пытается ложью спасти отношения со мной.
Он не может не гулять, это его жизнь, его комплексы, его неумение строить отношения, это мучительная и болевая составляющая личности. Я искренне принимаю его таким, какой он есть. Я не только не пытаюсь переделывать его, я не хочу никого другого. Если он станет иным – я потеряю интерес к нему не потому, что хочу кобеля, а потому что он будет не он. А люблю я того, кого вижу и знаю – ужасного типа, сукиного сына, смотрящегося со стороны просто чудовищем. Ничего из того, что он делает, меня не смущает, не шокирует, не вводит в тоску. Я хотела его таким и таким получила. И единственное, что мне нужно от него – чтобы он понял, что я никогда не ударю его за правду, что я ненавижу ложь и не желаю потерять его только потому, что он не в состоянии держать свой член в штанах при виде новой дамы. Что я не осуждаю его. Я хочу, чтобы он научился доверять. Не всему миру, это невозможно. Лишь мне и лишь в этом – что я не играю с ним в «добрую мамочку», чтобы выбрать момент, когда можно будет ударить так, чтобы убить наверняка.
Он каждый наш разговор начинает с того, что лжет и оправдывается, что был бесконечно занят, что устал, что страшно загружен и каждый вечер у него расписан, и «дай мне еще пару дней» и «я тебе позвоню завтра» и «позвони мне в субботу после обеда и мы что-нибудь придумаем». Он лжет так, как мои провинившиеся сыновья, когда я возвращалась с работы, а они лихорадочно пытались скрыть следы разрушений в квартире, двойку в дневнике, несделанные уроки и раскаленный телевизор. Они знали, что за преступлением следует наказание. И знали, что единственное, что я ненавижу – это ложь. Но битая попа не радовалась перспективам, и они врали отчаянно и неправдоподобно.
Поэтому пара дней, завтрашний звонок и мифические мероприятия в субботу заканчивались ничем. Ему стыдно смотреть мне в глаза, ему стыдно лгать, и все же он не может иначе. Только так можно удержать того, кто тебя любит и не сможет принять твою постыдную правду.
Я люблю мужчин в принципе и безумно люблю единственного мужчину. Я не словами, а делами, отношением убеждаю его каждый день, что я такая, какую он видит перед собой. Я прихожу к нему с раскрытой ладонью, в которой нет ни камня, ни яда. И все же он ищет подвох и заглядывает мне за спину: «может, там плетка?» И я долгие месяцы не могу заставить его перестать бояться.
Я люблю его бывших женщин за то, что они его любили. Я обижена на его женщин за то, что они научили его бояться женщин. Просто трахать – это одно. Верить и знать, что она твой тыл, твой дом, твоя крепость – это так легко по молодости до первого удара. И совершенно невозможно в семьдесят четыре, даже глядя в ее любящие глаза.
Мне не за что любить женщин и даже уважать. Я получила продукт их воспитательных действий в полной красе и бьюсь над тем, чтобы сделать его таким, каким его создала природа, а не опыт неудачных отношений.
Женщина должна быть умнее, внимательнее, деликатнее, потому что на ней такие тонкие материи, как взаимопонимание, преданность, нежность, будущее и счастливая старость с тем, кого она провела по жизни под руку сквозь неурядицы, войны, смуты, обиды, измены и покаяние. Она несет в себе любовь и учит мужчину этой любви.
Мой мужчина ничего не знает о любви. Или уже не помнит. Но он хорошо запомнил жестокие уроки, он никогда не забудет боль, у него никогда не исчезнут шрамы.
Я не говорю, что он идеален, я не говорю, что он ни в чем не виноват. Я прекрасно понимаю, что жить с ним трудно или даже почти невозможно. И уж точно невозможно той, которая не готова принимать ему мужскую доминантную сущность, быть с ним, с таким, которым сделала его природа.
И я не считаю, что кто-то должен изменить себя, чтобы быть счастливым с другим. И нисколько не считаю, что надо изменить другого, чтобы сделать себя с ним счастливым и насильно осчастливить его. Второе – много хуже первого, ибо другому не оставляют выбора.
И мне безумно жаль, что нас не учат в школе, в детском саду, в семье этим основам человеческого сосуществования, психологическим взаимоотношениям полов. Не учат найти в действительности своего человека и принять его со всеми его особенностями.
Не придумать и подогнать под имеющиеся рамки, а разглядеть, полюбить и прожить с ним жизнь.
И я имею право все это говорить, потому что мне сорок четыре года и я люблю мужчину, которому семьдесят четыре года. И у нас за плечами огромный опыт жен и мужей, обид и радостей, поражений и побед. И мы стали такими, какими нас сделал Бог, какими нас корректировали родные, друзья, общество. Но я, несмотря на собственные обиды и разочарования, смогла разглядеть его и полюбить. И мне нужно, чтобы он принял меня и стал мне верить.
Да, я, вопреки всему, вижу, что он меняется, и что перемены возможны в любом возрасте, потому что на искренность и нежность нельзя ответить подлостью и жестокостью. Просто невозможно. Настоящий мужчина на это не способен, я уверена. Поэтому я люблю мужчин, они чище, чем женщины, наивнее, ранимее.
Но они бесконечно испорчены нами. Это мы калечим их, а они в ответ бьют нас.
- Ты спал с ней?
- Да, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!
- Ну что же, я рада, что ты вернулся. Я так ждала тебя! И пусть ты у меня совсем не подарок, я люблю тебя таким, какой ты есть.
Боюсь, эта формула подойдет далеко не всем. Но для меня она – базовая, единственно верная. Я живу в соответствии с ней, и мне даже ничего не пришлось менять в себе. Я так чувствую.
И он возвращается из всех постелей, потому что никто не принимает его таким, какой он есть на самом деле.
А на самом деле он ужасный медведь с искалеченной душой, развращенный любящими и нелюбящими женщинами.
Так за что же мне любить женщин? Мне бы успеть вылечить его…
Впрочем, я и раньше-то о женщинах не очень, а теперь буквально каждый день все хуже и хуже.
Воистину женщину создал Бог, а забрал в свое воинство дьявол. Мужчина наивно тянется к прекрасному, и безнадежно попадает в лапы зверя.
Звучит жестко, однако же, если отбросить художественную составляющую и уйти от литературных преувеличений, то каждый день «наблюдений» за любимым приводит меня к неутешительной мысли: мы сами делаем мужчин такими, какими они нам категорически не нравятся. И достойны тех мужчин, которых имеем. Ну, и которые имеют нас, разумеется.
Надо же, муж одной моей знакомой, слушая мои рассказы, что я живу одна, ращу двух сыновей, зарабатываю и держу бизнес, и обхожусь без мужчины, сделал выводы, что я феминистка.
Что ж, он не знал, как трудно я обхожусь без мужчины, как мучителен каждый мой день не потому, что мне нужны деньги, силы сверлить бетонные стены и секс по расписанию, а потому что я безумно хочу сказать кому-то: «Я люблю тебя, я сделаю для тебя все, что захочешь, я жизнь за тебя отдам. Просто будь в моей жизни».
Но мы возвращаемся к тому, что я женоненавистница, да и вообще мутант. Динозавр в мире женщин, сопереживающий мужчинам.
Я не буду снова вспоминать о самой банальной теме всех времен и народов: о продажности. Да, женщины продаются и хотят продать себя с максимальной выгодой. Но это в меньшей степени способствует моральному развращению мужчин, чем остальное, о чем хочется поговорить. Те мужчины, что могут купить – покупают, и даже если и ворчат, не особенно убиваются. Предложение и спрос всегда идут рука об руку. Главная скандальная дискуссия этой темы развивается между мужчинами, которые не могут себе позволить купить и… как ни странно, женщинами с высокими моральными принципами, которые продажными себя не считают и даже, чаще всего, ими и не бывают.
Но это – отдельная статья в книге жизни и нисколько меня не занимающая. Я не торгую собой и не осуждаю тех, кто торгует. Мне скучны жадные, озабоченные, закомплексованные неудачники и неприятны моралистки. И дай им всем Бог того, что они просят.
Помните чудный анекдот:
Женщина после тяжелого трудового дня в давке висит на поручне в троллейбусе и думает: «Начальник – идиот, дети – разгильдяи, свекровь – сволочь, подруги – стервы, соседи – быдло, муж – неудачник…»
А за ее спиной стоит ангел и записывает: «…соседи – быдло, муж – неудачник… Не знаю, зачем ей все это надо, но пусть будет, раз просит!»
Вообще, судьбы человечества меня не заботят, к сожалению. Загнивает и загнивает, ничего с этим не сделать. Больше того, морально и эмоционально раса людей нисколько не эволюционировала за тысячелетия. Стоит обратиться с культуре канувших в Лету государств – и эти истины становятся очевидными. Так что жаловаться на каждое новое народившееся поколение не приходится, оно ничуть не хуже предыдущего и полностью повторит его ошибки, от А до Я.
Меня заботит, я бы даже сказала, тревожит жизнь моего любимого в преломлении к нормам общественной морали и этики. Во как сложно загнула, самой страшно!
Зайдем издалека. Женщина управляет отношениями, нравится признавать мужчине эту прописную истину или нет. Не мужчиной, а отношениями в паре. В силу стереотипа, что является более гибкой в психологическом аспекте, более эмоционально вовлеченной (еще одно заблуждение, но пусть остается таким, я сегодня не настроена мифы развенчивать) и сорентированной на моногамность в конкретный момент времени в силу биологических особенностей.
Но управлять отношениями только со своей стороны невозможно, ибо другая сторона живет вовсе не интересами этих отношений, как правило, а еще массой личных и социальных интересов. Таким образом, женщина вынуждена искать методы воздействия на вторую сторону, чтобы развернуть ее оглобли в «правильном» направлении. Правильное направление имеет своей целью создание семьи, совместное проживание, воспитание детей, построение дома, посадку сада и т.п.
Безусловно, если обобщать – то мужчина тоже стремится к некоторым из перечисленных ценностей: как-то заинтересован в потомстве, в крыше над головой и заботе о нем. Но надо отдавать себе отчет, что куда в меньше степени, чем женщина, к тому же часть мужчин вообще удовлетворяется только созданием потомства, не воспитанием, кормлением, опекой оного, а лишь процессом, как известно.
Нельзя не отметить, и я настаиваю на этом, что мужчине нужен дом и тыл. Каким бы кобелем и сукиным сыном он не представал в глазах женщин, в заботе и участии он нуждается все равно, будь он хоть трижды самодостаточным в быту и на работе.
И вот тут-то мы подходим к самому интересному – к конфликту между социальной женщиной и асоциальным мужчиной, которого, как ни странно, с особой страстью добиваются социальные женщины, будто ставят себе задачу вернуть блудного сына в рамки морали.
Женщина пытается переделать мужчину, перекроить по своей мерке, не учитывая ни его природу, ни его интересы, ни его психологические особенности. Она вписывает его в рамки своего стереотипа (закрепленного в обществе, безусловно) и безжалостно отсекает все, что выходит за границы рамок. А это, в первую очередь, его личное жизненное пространство, его свобода выбора, его интересы вне семьи, которых в разы больше, чем у женщины априори, начиная от работы, кончая развлечениями типа футбол, рыбалка, спорт, встречи с друзьями, ну и другие женщины, разумеется.
Для меня с самого начала, то есть с момента определения себя, как уникальной личности, с раннего подросткового возраста, существовало правило: если мужчина не кобель, зачем он нужен?
Причем, нельзя сказать, что это представление о сути отношений с представителями противоположного пола было культивировано в моей семье. Напротив, моя мама – скорее ближе к пуританам, чем к любительницам мужчин, не говоря уж о гетерах. Ее мораль до сих пор не просто восстает, а прямо-таки идет на баррикады, слушая мои рассказы о похождениях моего любимого. И воспитывали меня в скромности и послушании. И растили, как порядочную девушку. Однако же мой идеал мужчины всегда востребован массой женщин и нисколько не тяготится этой востребованностью в силу своей кобелиной сущности и доминантности.
И именно таких мужчин высокоморальным женщинам особенно хочется засунуть в костюм воспитанного мальчика с кольцом на пальце. Но кольцевать-то они их уже научились, а понимать и удерживать – нет.
И вот с момента непонимания и перевоспитания и начинается основная трагедия воспитателя и воспитуемого. Ибо воспитатель остается с разбитым сердцем и безотцовщиной на лавках, а воспитуемый наращивает арсенал средств по уходу от методов воздействия на его личность.
Мужчина, и так не склонный изливать душу даже любимой женщине, начинает отдаляться и врать. И если хотя бы однажды поддается на уговоры любимой: «Мы должны быть откровенны друг с другом, мы должны уважать друг друга, наша любовь никогда не умрет, что бы ни случилось! Ты с ней спал?» и говорит: «Да, любимая, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!» — тут же получает самое меньшее – сковородкой по голове. И самое отвратительное – вынос мозга до конца своей жизни с этой женщиной.
Женщина умело манипулирует мужчиной, чтобы получить информацию и подтвердить свои подозрения, и вместо того, чтобы сделать выводы, что ей достался твердый орешек и надо что-то в консерватории (то есть в себе и отношениях) менять, начинает с методичной жестокостью маньяка менять это что-то в нем, перекраивая портновскими ножницами и ножом для разделки мяса по живому.
И не оставляет мужчине другого шанса, как научиться врать. И на любую провокацию закрываться и снова врать. И перестать верить не только душеспасительным разговорам, но даже ее собственным попыткам измениться. У него довольно быстро вырабатывается тот самый инстинкт лабораторной крысы, которую на выходе из лабиринта бьет током. Он в жизни своей больше не пойдет по пути самоистязания и не вложит в руку женщины инструмент для пыток. Он будет выглядеть законченным дураком, но до последнего станет отрицать очевидное, будет врать даже на очной ставке, будет изворачиваться на дыбе, взойдет на эшафот развода, но издеваться над своей душой не позволит.
Разговариваю с очередной временной пассией любимого. Она щебечет о том, как восхитительно съездила в Израиль, как побывала на свадьбе сына его друга, как чудно недавно провела время в Суздале. Все это подтверждается фотографиями со свадьбы, словами самого друга, датами командировок любимого.
Через час прощаюсь с самым замечательным мужчиной моей жизни. Он держит меня в объятиях и отпускать не хочет, но мне пора.
— Ну, все, дорогой, иди к своей женщине, она тебя ждет наверху, — нежно шепчу ему на ухо.
— Там много женщин, — все еще обнимая меня, напрягается он.
— Ну, тебя там ждет конкретная женщина, — мягко настаиваю я.
— Это какая? – Латы выразительно позвякивают, боевой конь бьет копытом.
— Та, которую ты возил в Израиль , — без угрызений совести открываю карты я.
— Я никого не возил! – Шлем опущен, копье наперевес, конь хрипит и срывается с места.
— Солнышко, она сама мне сказала! – Противник ласково смотрит, щурясь от солнца, и улыбается, вовсе не готовый принять бой.
— Я никого не возил! – Конь встает, как вкопанный, всадник, рухнув на землю, хватается за меч.
Я целую своего завравшегося, несчастного, одинокого, сто тысяч раз битого мужчину и ухожу.
Мне больно видеть, что сделали с ним женщины.
Я три недели назад сказала ему: «Я люблю только тебя, я жить без тебя не могу и не хочу. И для меня не имеет значения, что у тебя есть другие женщины. Если они нужны тебе, и ты их хочешь, ты можешь жить так, как считаешь нужным. Это твое право, ты свободен в выборе. Если есть кто-то, кто тебе дорог и кого ты хочешь видеть рядом, я буду только счастлива, что ты не одинок. Я буду спокойна, зная, что рядом с тобой есть любящая женщина, которая о тебе заботится. И если я нужна тебе – я готова быть с тобой в любом качестве, мне неважно все остальное».
С того момента, как он сказал мне, что я нужна ему и он никого не любит и у него никого нет, он только и делает, что поочередно трахает двух своих подруг, которых привел два дня назад на показ своего фильма и фуршет практически «знакомиться» со мной. С того вечера он только и делает, что «ограждает» меня от правды и врет напропалую в каждом слове. Жизнь научила его, что если женщина говорит, что любит и дает карт-бланш на любые отношения на стороне, она готовится к самым изощренным издевательствам над ним. И он ударяется во все тяжкие с каким-то апокалиптическим азартом и отчаянно пытается ложью спасти отношения со мной.
Он не может не гулять, это его жизнь, его комплексы, его неумение строить отношения, это мучительная и болевая составляющая личности. Я искренне принимаю его таким, какой он есть. Я не только не пытаюсь переделывать его, я не хочу никого другого. Если он станет иным – я потеряю интерес к нему не потому, что хочу кобеля, а потому что он будет не он. А люблю я того, кого вижу и знаю – ужасного типа, сукиного сына, смотрящегося со стороны просто чудовищем. Ничего из того, что он делает, меня не смущает, не шокирует, не вводит в тоску. Я хотела его таким и таким получила. И единственное, что мне нужно от него – чтобы он понял, что я никогда не ударю его за правду, что я ненавижу ложь и не желаю потерять его только потому, что он не в состоянии держать свой член в штанах при виде новой дамы. Что я не осуждаю его. Я хочу, чтобы он научился доверять. Не всему миру, это невозможно. Лишь мне и лишь в этом – что я не играю с ним в «добрую мамочку», чтобы выбрать момент, когда можно будет ударить так, чтобы убить наверняка.
Он каждый наш разговор начинает с того, что лжет и оправдывается, что был бесконечно занят, что устал, что страшно загружен и каждый вечер у него расписан, и «дай мне еще пару дней» и «я тебе позвоню завтра» и «позвони мне в субботу после обеда и мы что-нибудь придумаем». Он лжет так, как мои провинившиеся сыновья, когда я возвращалась с работы, а они лихорадочно пытались скрыть следы разрушений в квартире, двойку в дневнике, несделанные уроки и раскаленный телевизор. Они знали, что за преступлением следует наказание. И знали, что единственное, что я ненавижу – это ложь. Но битая попа не радовалась перспективам, и они врали отчаянно и неправдоподобно.
Поэтому пара дней, завтрашний звонок и мифические мероприятия в субботу заканчивались ничем. Ему стыдно смотреть мне в глаза, ему стыдно лгать, и все же он не может иначе. Только так можно удержать того, кто тебя любит и не сможет принять твою постыдную правду.
Я люблю мужчин в принципе и безумно люблю единственного мужчину. Я не словами, а делами, отношением убеждаю его каждый день, что я такая, какую он видит перед собой. Я прихожу к нему с раскрытой ладонью, в которой нет ни камня, ни яда. И все же он ищет подвох и заглядывает мне за спину: «может, там плетка?» И я долгие месяцы не могу заставить его перестать бояться.
Я люблю его бывших женщин за то, что они его любили. Я обижена на его женщин за то, что они научили его бояться женщин. Просто трахать – это одно. Верить и знать, что она твой тыл, твой дом, твоя крепость – это так легко по молодости до первого удара. И совершенно невозможно в семьдесят четыре, даже глядя в ее любящие глаза.
Мне не за что любить женщин и даже уважать. Я получила продукт их воспитательных действий в полной красе и бьюсь над тем, чтобы сделать его таким, каким его создала природа, а не опыт неудачных отношений.
Женщина должна быть умнее, внимательнее, деликатнее, потому что на ней такие тонкие материи, как взаимопонимание, преданность, нежность, будущее и счастливая старость с тем, кого она провела по жизни под руку сквозь неурядицы, войны, смуты, обиды, измены и покаяние. Она несет в себе любовь и учит мужчину этой любви.
Мой мужчина ничего не знает о любви. Или уже не помнит. Но он хорошо запомнил жестокие уроки, он никогда не забудет боль, у него никогда не исчезнут шрамы.
Я не говорю, что он идеален, я не говорю, что он ни в чем не виноват. Я прекрасно понимаю, что жить с ним трудно или даже почти невозможно. И уж точно невозможно той, которая не готова принимать ему мужскую доминантную сущность, быть с ним, с таким, которым сделала его природа.
И я не считаю, что кто-то должен изменить себя, чтобы быть счастливым с другим. И нисколько не считаю, что надо изменить другого, чтобы сделать себя с ним счастливым и насильно осчастливить его. Второе – много хуже первого, ибо другому не оставляют выбора.
И мне безумно жаль, что нас не учат в школе, в детском саду, в семье этим основам человеческого сосуществования, психологическим взаимоотношениям полов. Не учат найти в действительности своего человека и принять его со всеми его особенностями.
Не придумать и подогнать под имеющиеся рамки, а разглядеть, полюбить и прожить с ним жизнь.
И я имею право все это говорить, потому что мне сорок четыре года и я люблю мужчину, которому семьдесят четыре года. И у нас за плечами огромный опыт жен и мужей, обид и радостей, поражений и побед. И мы стали такими, какими нас сделал Бог, какими нас корректировали родные, друзья, общество. Но я, несмотря на собственные обиды и разочарования, смогла разглядеть его и полюбить. И мне нужно, чтобы он принял меня и стал мне верить.
Да, я, вопреки всему, вижу, что он меняется, и что перемены возможны в любом возрасте, потому что на искренность и нежность нельзя ответить подлостью и жестокостью. Просто невозможно. Настоящий мужчина на это не способен, я уверена. Поэтому я люблю мужчин, они чище, чем женщины, наивнее, ранимее.
Но они бесконечно испорчены нами. Это мы калечим их, а они в ответ бьют нас.
- Ты спал с ней?
- Да, прости. Это было минутное увлечение, просто секс. Но люблю я тебя!
- Ну что же, я рада, что ты вернулся. Я так ждала тебя! И пусть ты у меня совсем не подарок, я люблю тебя таким, какой ты есть.
Боюсь, эта формула подойдет далеко не всем. Но для меня она – базовая, единственно верная. Я живу в соответствии с ней, и мне даже ничего не пришлось менять в себе. Я так чувствую.
И он возвращается из всех постелей, потому что никто не принимает его таким, какой он есть на самом деле.
А на самом деле он ужасный медведь с искалеченной душой, развращенный любящими и нелюбящими женщинами.
Так за что же мне любить женщин? Мне бы успеть вылечить его…
пятница, 29 июня 2012 г.
О благих намерениях
У каждого свой ад.
Моей маме мой, разложенный по полочкам, предсказуемый, высокоморальный, стерильный и стерилизованный ад кажется райскими кущами.
Мой сомнительный рай с сексом на заднем сидении мерседеса, с внезапными поворотами судьбы, с ревностью, ненормативной лексикой и экспрессией торнадо, с сексом без запретов, с весьма нетрезвой романтикой интеллектуальных бесед, с ночными бдениями и солнцем в окна в четыре утра, с утренним сексом и сексом в мечтах кажется настолько чудовищным, что она никак не может поверить, что я – та девочка в бантиках, которую она знала первые полтора десятка лет моей жизни и своей молодости.
Она никак не может поверить, что моя любовь – не временное увлечение. Она убеждена, что однажды я прозрею и посмотрю на это мое вожделенное более чем немолодое чудовище ее глазами: глазами высокоморальной женщины, моложе его всего-то на три с половиной года.
Она диву дается, слушая мои рассказы о его похождениях, которые иначе, чем блядством, не назовешь.
Она все строит планы, как его изменить, что сделать, чтобы он понял, что так нельзя. Что я должна быть у него единственной. Что ему уже пора угомониться.
А я с ужасом представляю ее чистенький идеал в двух презервативах на всякий случай, 20 минут бессмысленных возвратно-поступательных движений под одеялом, будильник в семь утра за плотно задвинутыми шторами, тряску в метро, обед вместе со всей страной в столовой на сто с копейками рублей, снова метро по звонку, вынос мусора, починку кранов и навеску полок… Пылесос по субботам, отпуск в Бердянске или в Турции, суровое «хватит» и накрытая ладонью рюмка на празднике… И так день за днем, год за годом…
Кто-то называет это стабильностью, тихой гаванью и семейным счастьем.
Так выглядит мой ад.
Боже, храни меня от такого «добра»!
Моей маме мой, разложенный по полочкам, предсказуемый, высокоморальный, стерильный и стерилизованный ад кажется райскими кущами.
Мой сомнительный рай с сексом на заднем сидении мерседеса, с внезапными поворотами судьбы, с ревностью, ненормативной лексикой и экспрессией торнадо, с сексом без запретов, с весьма нетрезвой романтикой интеллектуальных бесед, с ночными бдениями и солнцем в окна в четыре утра, с утренним сексом и сексом в мечтах кажется настолько чудовищным, что она никак не может поверить, что я – та девочка в бантиках, которую она знала первые полтора десятка лет моей жизни и своей молодости.
Она никак не может поверить, что моя любовь – не временное увлечение. Она убеждена, что однажды я прозрею и посмотрю на это мое вожделенное более чем немолодое чудовище ее глазами: глазами высокоморальной женщины, моложе его всего-то на три с половиной года.
Она диву дается, слушая мои рассказы о его похождениях, которые иначе, чем блядством, не назовешь.
Она все строит планы, как его изменить, что сделать, чтобы он понял, что так нельзя. Что я должна быть у него единственной. Что ему уже пора угомониться.
А я с ужасом представляю ее чистенький идеал в двух презервативах на всякий случай, 20 минут бессмысленных возвратно-поступательных движений под одеялом, будильник в семь утра за плотно задвинутыми шторами, тряску в метро, обед вместе со всей страной в столовой на сто с копейками рублей, снова метро по звонку, вынос мусора, починку кранов и навеску полок… Пылесос по субботам, отпуск в Бердянске или в Турции, суровое «хватит» и накрытая ладонью рюмка на празднике… И так день за днем, год за годом…
Кто-то называет это стабильностью, тихой гаванью и семейным счастьем.
Так выглядит мой ад.
Боже, храни меня от такого «добра»!
Подписаться на:
Сообщения (Atom)