Из прошлого

Ты его любишь.
Это давно уже не вопрос. Это доказанный факт твоей биографии и его биографии. У вас теперь разные биографии, и все даты и события остались в прошлом. А все равно нет ощущения, что это конец.

Ставящие в первую секунду в тупик звонки со странными вопросами - тот самый привычный тайный код: я напоминаю о себе, теперь шаг за тобой.
Шаг за тобой.
Кажется, что впереди пропасть. Куда шагнуть, если стоишь на самом краю?
И каждый раз падение отодвигается, полоска земли становится чуточку шире и что-то удерживает тебя от катастрофы.
Говорят, что тот, кому суждено остаться, сколько бы раз ни уходил, все равно вернется.
Так и есть. Ты удивляешься этим возвращениям, потому что не ждешь. Или ждешь молча, настолько глубоко спрятав свое ожидание, что кажется - все давно позади.
Ты учишься радоваться тому, что вы не вместе, тому, что та, другая, жизнь налаживается без тебя. Не так, как хотелось когда-то для двоих, но тоже неплохо. Тому, что одиночество отступает перед привычной жизненной каруселью. Тому, что есть воспоминания, даты, крохотные свидетельства того, что все шло к счастью.
Просто у вас разные представления о счастье, и ничьей вины тут нет.
Пусть будут разные, лишь бы жизнь продолжалась. Лишь бы цвела сирень. Лишь бы были долгие зимние вечера.
Ты его любишь. Ты просто умеешь молчать об этом.

Эмпатия vs Гуманизм

Как это ни удивительно, иногда я задумываюсь о высоком. Не вполне о душе, а о высоких понятиях, которые мы за тысячелетия наплодили и наобъясняли друг другу на всех языках, а все равно продолжаем быть несчастными.
Мы рассуждаем о гуманизме и его составляющих, мы находим высшие цели в служении обществу, в альтруизме, нравственных законах, проявлении доброй воли, а, между тем, сами несчастны и живем в мире несчастных, одиноких, брошенных людей. И сколько ни уговариваем себя, что у всех так, легче не становится.

Все, чем оперирует гуманизм, лежит в области отношений, а современному человеку не хватает, прежде всего, чувств. Не альтруизма и нравственных законов, а эмпатии, не доброй воли, а любви.
И сколько бы ни говорилось, что любой человек способен к эмпатии от природы, в реальности мы видим лишь ее прикосновение, а не участие в нашей жизни.
Способность к эмпатии есть дар, ничуть не меньший, чем талант вырастить из сора стихи, умение сложить горстку нот в мелодию, передать набросанными на холст мазками восход над морем.
Гуманизм для меня абстрактен, потому что направлен в массы, потому что он пользуется штампами, пока он борется за что-то или против чего-то. Всем понятны лозунги: Альтруизм против эгоизма! Доброта против жестокости! И совершенно коряво звучит: Чувства против равнодушия! Звучит так, как будто мы обнажились или подсматриваем в замочную скважину.
Впрочем, так оно и есть, потому что мы не привыкли показывать наши истинные чувства. Наша жизнь проходит в плоскости поступков, а не эмоций. Мы стараемся отделить их друг от друга, требуем от окружающих «холодной головы», «взять себя в руки», «перестать рефлексировать» — и совершаем трагическую ошибку.
Гуманизм хорош на уровне общества и совершенно выхолощен на человеческом уровне до тех пор, пока не сопровождается высокой степенью сострадания к конкретному человеку, умением принять чужие чувства и показать свои. Взаимная эмпатия подобна запахам, которые притягивают друг к другу представителей одного вида в природе. Мы готовы открыться только тому, кто готов чувствовать так же, как мы. Не поступать, а чувствовать. Многие не потеряли способность находить такого человека в толпе, и тем страшнее, что, находя, мы не в состоянии открыться.
Лично я не могу абстрактно «сочувствовать детям Германии». Я либо дам полтинник, либо пожадничаю. Скорее всего, этот полтинник спасет кого-то от голодной смерти, но он не возьмет его за руку, не посмотрит в глаза, не поделится теплом. И накормленный германский ребенок должен быть еще и обласкан, любим и понят. Еда делает человека сытым, это важно, но это еще не все.
Человек остается человеком только в том случае, если он может сострадать, если он не боится проявлять чувства сам и принимать чувства в ответ. И, как ни странно, откупиться полтинником или даже миллионом куда проще, чем выслушать, улыбнуться, заплакать, вскипеть возмущением, просто молча побыть рядом.
Мы боимся показывать свои чувства и разделять с другими их чувства. Мы осаживаем тех, кто испытывает ревность, ненависть, злость, кто терзается сомнениями и душевной болью, потому что боимся примерить на себя эти «плохие» чувства. А ведь ими, в первую очередь, человеку и надо поделиться, потому что они — груз, неподъемный в одиночку.
Я знаю, что мне повезло в жизни, у меня к эмпатии склонность с детства, не сказать бы — талант. Способность писать стихи ушла, а способность сопереживать выросла, из чего я могу заключить, что это именно то, что мне дано для развития, для совершенствования собственной души. Это — призвание, и я рада, что могу жить в гармонии с собой.
А то, что эмпатия кажется в нашем мире атавизмом, говорят вопросы, которые мне задают от раза к разу люди, с которыми сводит судьба. Меня все время спрашивают: не устаю ли я общаться на близкой дистанции, выслушивать других, поддерживать, сопереживать, пропускать через свою душу чужие эмоции, далеко не всегда — светлые и восторженные.
Мне странно слышать такие речи. Нет, меня не убивает чужой негатив, нет, меня не заряжает чужой позитив. Я не училась модным техникам, просто я практически сразу при встрече ощущаю, как можно помочь человеку, ищущему тепла и участия. Не денег, славы, успеха или чего-то в мире вещей и отношений. Тут я могу лишь обратиться к своему или чужому опыту и обсудить проблему. Но, как правило, это обсуждение не помогает человеку сделать шаг в направлении мечты. В направлении мечты он шагает тогда, когда кто-то рядом радуется вместе с ним и грустит вместе с ним.
Хотя бы так, хотя бы просто вместе. Хотя бы просто активное слушание.
Конечно, я всегда иду дальше, я всегда начинаю «вытаскивать» и выравнивать эмоциональный фон, я всегда стараюсь приподнять его к концу разговора. Но это уже — талант. Хорошо наработанный талант.
А сделать находящегося рядом не одиноким может каждый. Не красота спасает мир, не доброта, не альтруизм и подвиги. Умение быть человеком сопереживающим, представителем вымирающего вида.

Не будите Кошку

Если мирно дремлющую Кошку дергать за хвост, она просыпается злющая, как львица!
Почему, когда люди решают, что они знают обо мне что-то, чего я о себе не знаю, они обижаются на то, что я посылаю их куда-то, куда им вовсе не хочется?

Все, ну поголовно все считают себя психоаналитиками или, по крайней мере, рентгеном. Они-то уж точно знают, что мне надо... Зарплату ли, мужика ли, квартиру или еще какую-то притянутую за уши херню.
Я рецептов счастья не раздаю и очень буду рада, если меня не станут обучать искусству жить, как девственника в борделе.
Я равнодушна к деньгам, верите ли вы в это или переживаете по этому поводу. Не заплатили — и ладно. Если прошел месяц, два, а я все еще жива, значит, я обошлась без этих денег. Разбирайтесь там сами с небесной канцелярией, господа бизнесмены. Это вам пиздюли получать за непорядочность, а не мне. Я просыпаюсь утром и точно знаю, что жизнь продолжается и найдутся деньги на все, что мне надо. И не надо за меня убиваться, родные и близкие. Не дождетесь, как говорится.
Я не цепляюсь ни за какие отношения. Никогда. Я всегда знаю, когда надо остановиться и отпустить. Если вам надо — вы звоните, ищете встречи, ждете и надеетесь. Не позвонили — нет отношений. То есть вы имеете ровно тот же ноль, что и я. Так почему я несчастная, а вы счастливые?
И да, я рассталась с любимым человеком, но это не повод считать меня бедной одинокой девочкой, которая только и ждет, чтобы снова в новую любовь, как в омут. Я отплакала свое с ним во время отношений, почти два года плакала, любила, жить не могла, пыталась уходить и возвращалась, когда он хотел меня снова, поддерживала и мирилась с предательством и блядством. Я любила, это я умею лучше всего. Не все знают, что это такое. Я — знаю.
Но когда я бываю готова уйти — я ухожу.
Я позволила ему думать, что это он отпустил меня, пожелал мне счастья, пожелал мне жить в другой стране, беречь себя... Я часто уходила именно так: лгала, что мне уже не надо, что все равно, как будет дальше. Я выслушала его, а уж рыдала потом, в машине, и думала, что больнее уже некуда, но когда я сидела напротив и смотрела в его глаза в последний раз, я держала лицо. Это я умею лучше многих — держать лицо. Но «всему на свете выходят сроки»... Больно мне или нет — надо идти вперед.
Я не цепляюсь за дружбу, если отношения себя исчерпали. Мне надо расти и двигаться, я не умею проводить время в переливании из пустого в порожнее, мне скучно говорить по стотысячному разу о детях, отпусках, распродажах, ремонте машин и карьерном росте...
Я не боюсь одиночества так, как боятся его многие, живущие в пустых отношениях, потонувшие в опостылевших связях, ходящие в надоевшие офисы.
Я старый холостяк, я не меняю себя ни на какие блага.
Мне не бывает скучно с собой, я самодостаточна настолько, что между абы кем вдвоем и собой в одиночку выберу только себя.
Если вы будете на чем-то настаивать, я, мягкая и деликатная, могу пообещать - и не женюсь. Даже скорее всего так и сделаю. В любой сфере жизни.
Важны не слова или обещания, которые вы у меня вырвали, важно мое желание что-то делать, куда-то ехать, впускать кого-то в свою жизнь. Если вас впустили, если я приехала, если хочу сделать что-то для вас — это мой выбор. Мало кто в состоянии это оценить. Не оценив — не может удержать.
И возвращаться через месяц или через 10 лет и говорить «ты была лучшая» - бесполезно. Потому что я всегда ухожу сама и не возвращаю тех, кого не люблю.
А вообще — я очень злая. И очень взрослая. И не нуждаюсь ни в жалости, ни в советах, ни в ком, кто самонадеянно решил, что я в нем нуждаюсь, кто пытается привязать меня к себе, понятия не имея, на какой бочке с порохом прикуривает. Они, смешные, потом обижаются и ищут причину во мне. Как всегда - во мне, не в себе.
И я догадываюсь, что мое равнодушие к материальной стороне жизни, моя внутренняя независимость, мое умение дарить хорошее и притягивать хорошее и попадать в фантастические сказочные сюжеты раздражают. Но это проблема индейцев, не вождей. Мне лень придумывать себе образ неземной принцессы. Я злая и уверенная в себе, я ненавижу вранье и театральщину. Я ничего не пишу в своей судьбе на черновики, я живу.
И да, я живая.
Я нуждаюсь в том, чтобы всегда и везде оставаться собой, я нуждаюсь в своей свободе, в тех, кого я люблю и кем дорожу, а их единицы, я нуждаюсь в заботе и понимании, в долгих разговорах, в длинных ночах и в коротких размолвках, за которыми следуют примирения и жизнь на новой ступеньке взаимопонимания. Я нуждаюсь в стремительных авиаперелетах и бесконечных трассах, в театрах и книгах, в морском прибое и слезах. Я нуждаюсь в любви, это естественно, ведь я все еще женщина.
И я нуждаюсь в самом лучшем Мужчине, в исключительном, в том, с кем можно ничего не бояться и прожить все, что отпущено, до самого конца. В моей жизни всегда только исключительные мужчины, потому что я умею выбирать.
И было бы счастьем, если он найдется и поймет, что я в нем нуждаюсь, и сумеет меня удержать, когда мне страшно довериться и хочется сбежать в мои запредельные миры.
А не найдется... ну что же, значит, не судьба.

Отныне джунгли закрыты для тебя

Умная глупая Кошка живет чувствами, чаще всего не чувствуя, что живет. Она сворачивается клубком на границе жизни и пристально всматривается вовне, делая вид, что дремлет. Для мира она неподвижна, но в снах, о которых не положено знать никому, она проживает все свои девять жизней одну за другой. И вот уже последняя грозит обмелеть, как ручеек к середине засухи.

Кошка давно не плачет о заоблачных мирах. Она почти поверила, что заоблачных миров не существует, что все они рождены ее фантазиями, и им придется уйти вместе с ней. Она плачет о реальности, не замечая, как дворники устают разгонять снег по стеклу и в окно машины заглядывают собратья по пробками. Она учится жить здесь и сейчас и плачет, когда невыносимо болит, невольно повторяя детское заклинание "у лисички боли, у зайчика боли, а у..."
Но не помогает. Болит у обоих. И Кошка рыдает и жалуется на несправедливость, и там, наверху, ее не могут не слышать, но проходят недели и месяцы...
Кошка готова поверить, когда видит протянутую руку. Кошка все еще верит людям и давно не верит себе. По ночам себе особенно трудно верить, ведь ночи предназначены для любви. А мир за границей ее жизни не может похвастаться любовью, только болью.
И мир в границах ее жизни давно не балует ее светом, и недавно протянутая рука отталкивает.
Глупая умная Кошка в дороге позабыла, что можно плакать над стихами в обрамлении нот. Не от боли - от созвучий, от удивительных случайностей, от неслучайных слов.
И Кошка плачет, как потерявшийся котенок, и хочет сбежать от себя. И теперь, когда куплен билет по самый конец февраля, она все равно знает, что гибель - в ней самой и спасение - в ней самой. И от слез никуда не сбежать. И от надежд никуда не спрятаться. И девятая жизнь может стать наградой, а не наказанием, надо только довериться себе и сказать, что возможно все, и что "отныне джунгли закрыты для тебя..." и открыт весь мир.
Это же только стихи, только чувства, только слезы, Кошка. Кадима!

Время не лгать

Ох, как же болит голова. Я уже несколько часов забываю выпить таблетку и все надеюсь, что само пройдет, а голове все хуже. Обычно она никогда не болит, а в последний год... И не болит, когда я ухожу от него. То есть решаю, что ушла — и перестаю звонить, писать, вспоминать. Будто передавливаю тонкую трубочку, соединяющую меня с его ощущениями. Ему больно, а мне нет, потому что я решила, что ушла.

А потом я решаю, что у меня не было права уходить. Не просто отпускаю трубочку, а заботливо расправляю и говорю: я готова к этому. И боль возвращается. Возвращается бессонница, внезапные вспышки ярости, временами полная апатия. Если бы знать, что я хотя бы частично нормализую линию его жизни, сглаживаю перепады, отбираю боль. Обидно, если я все это проживаю просто вместе с ним и помощи от этого никакой. Хотя... лучше так, чем равнодушие и ложь, что мне все равно.
Хотя это и не ложь. Это правда ровно на тот момент, когда я решаюсь произнести: с меня довольно, он сам выбрал, в продолжении нет смысла. Я терпелива с ним, как никогда и ни с кем. Я тащу на себе все поводы, все обиды, все сомнения — и жду, что мы сделаем еще один шаг, преодолеем еще одну ступеньку. А потом я срываюсь и решаю, что пришло время уйти. Я живая, ничего не сделать, я непоследовательная, я женщина.
Между моими «уходами» может пройти неделя или два месяца. Я никогда не делаю этого напоказ, никогда не сообщаю об этом даже косвенно. В этот момент я не хочу, чтобы меня остановили. Я сгибаю трубочку и перестаю чувствовать. То есть заставляю себя перестать чувствовать.
Он просто оказывается в мире без меня и понимает это далеко не сразу. Он может жить без меня, он жил без меня семьдесят с лишним лет, он прожил бы еще семьсот, окажись мы во временах библейских патриархов. Просто однажды он замечает, что я перестала звонить. И оказывается, что никто, замирая от страха и счастья, не спрашивает у него утром «Как ты, Володенька?» Ведь это не трагедия, если я не позвонила на прошлой неделе, и на этой тоже. Это всего лишь странно. Странно, что я не напомнила о себе письмом. Странно, что не прислала цветов на праздники. И не поздравила с юбилеем. Но жизнь продолжается. Нормальная человеческая жизнь. Без меня.
И тогда он звонит сам и просит встречи. Придумывает самые дурацкие поводы, чтобы оправдать эту встречу. Он знает, что мне повод не нужен, но сам без повода не может. Хотя уже научился говорить, что хочет просто увидеться, но ему это трудно, я знаю. Это болевая, это чувства.
Раньше все сводилось к сексу. Секс был самым удобным поводом для встречи, он же был и причиной. Он так удачно вуалировал желание увидеть, а не обладать, что можно было выразить свои чувства короткой фразой: «приезжай, я буду тебя трахать». Почти так. То есть я вру, фраза звучала определеннее. А мне было все равно, потому что дело не в словах.
Потом появились дурацкие поводы, ведь стало ясно, что дело не в сексе, и скрывать это было уже невозможно. Мы стали ходить в кино. Два взрослых человека безумно хотели в кино, потому что вот этого фильма еще не смотрели, и после фильма естественно было приехать домой, а далее все по схеме. Разговоры, секс, завтрак. Поцелуй возле машины — и у обоих свои дела.
Черт, я не собираюсь рассказывать историю этих отношений, она вся здесь, ее только свести в один текст, почистить, дать героям другие имена — и рассылать по редакциям. Хотя окончания романа все еще нет, и, стоя на развилке, я не знаю, какую дорогу выберу.
Выбирать мне, что бы он ни думал. Уходить, возвращаться, ждать, делать предложение, снова уходить, соглашаться на встречу, делать очередную попытку.
Каждый раз я позволяю себе открывать свои чувства все больше. Каждый раз я знаю, что он ждет, когда я решусь. И времени на мою решимость почти не осталось...
Я ненавижу лгать.
До смешного: чтобы отвязаться от идиота-поклонника, сказала ему, что нашла себе героя своей мечты, успешного, молодого, который обо мне заботится и любит меня. Очень удобный прием для типов, у которых кишка тонка бороться за свои желания. Тип отвалился, я вздохнула с облегчением — и забыла о своей фантазии.
Позавчера узнаю о себе от третьих лиц, что я нашла себе мужчину и счастлива с ним, что он меня любит, чуть не на руках таскает. Долго вникала в историю и пыталась понять, с чего вдруг этот идиот распространяет обо мне такие странные истории, пока не позвонила Маринке, которая мне напомнила о моей лжи во спасение себя.
Мне осталось только ржать...
Я настолько не люблю ложь и настолько не желаю тратить умственные способности, чтобы запомнить ее, что в результате оказываюсь перед совершенно невероятной историей своего мифического счастья в полном недоумении. И все это придумала я?
Мне даже недоговаривать трудно.
Мне нужно напрячься, чтобы кастрировать правду.
Но и на это уже нет времени. Мне придется сказать то, что я думаю, но что не могу произнести в силу того, что женщина не может себе позволить брать такие повороты судьбы в своих руки. Но меня предупредили еще полтора года назад: или сама или никогда.
Я потратила полтора года на то, чтобы решиться... Боюсь, по моей слабости упущено многое. Но не все.
Надеюсь, что не все. Ведь он продолжает придумывать поводы, чтобы позвонить, хотя он знает, что я ушла. Что он обидел меня, сделал выбор, предал. И не знает, что я уже вернулась.
Трудно быть мужчиной. Сказать «останься со мной» не будучи уверенным в ответе.
В этих отношениях я и за мужчину, и за женщину. Я устала крутить доску, я даже хочу проиграть. Ведь за кого бы я ни проиграла, за другого — выиграю.
Лишь бы время не вышло.

Мои парадоксы

Подняла жалюзи в середине дня, а за стеклом метет, как в декабре.
Я сегодня как работник коммунальных служб: рапортую, что не готова к зиме. Она подкралась неожиданно и захватила врасплох мои мысли. Хочется плакать и прижиматься к сильному плечу. Хочется пламя в камине и кружку с дымящимся кофе. Большую собаку и слова, что «все будет хорошо». Не нашептать самой себе, а услышать сказанное мужским голосом: «все будет хорошо, Кошка, жизнь не закончилась, зима погостит только лишь до весны, а любовь… любовь вечна».

Ничего из вышесказанного не будет. Будет только зима, она реальна. Надеюсь, и на этот раз до весны.
На переднем плане зацветает орхидея в рамке окна, в плену белых хлопьев, совершающих в воздухе немыслимые кульбиты. Тугие леопардовые бутоны сжимаются от холода, но покоряются своей участи — распахнуть себя навстречу миру вопреки ноябрьской метели.
Я так живу, а орхидея — всего лишь подстраивается, обманывает срежиссированной картинкой.
Зима черная. Я так вижу. Зима для меня всегда была мертвой тьмой, лишенной красок. Ледяной ночью, смертельным сном. Каждую зиму я умираю, и потому чем позже она приходит, тем короче моя пытка отчаянием. Зимой мне даже любить трудно, все вымерзает вокруг, холод просачивается в душу сквозь трещинки обид и непонимания. Зимой душа коченеет, становится негибкой, звенящей льдинками слез.
Но сегодня за окном удивительно светло, и снег ослепляет белизной, хотя он такой же, как неделю назад в другом городе. Что-то случилось не за стеклом — во мне.
Мне всегда казалось, что пустота — это злое, страшное, безысходное слово. Пустота не имеет цвета, в ней умирают звуки, растворяются запахи. В нее уходят любимые.
Но откуда-то во мне поселилась светлая пустота. Сегодня она кажется безграничным каньоном, затопленным серебряной лавой облаков. Облака обманчивы, они создают эффект наполненности, но, в действительности, лишь прикрывают отсутствие материального, невозможность заглянуть вниз до самого дня, потому что дна не существует. Пустота без границ и все же ограниченная мной самой. Не представляла раньше, как много я могу вместить в себя, и не нахожу потерянного во мне.
Пустота, наполненная светом. Не тем желтым и солнечным, режущим глаза, заставляющим смеяться и подставлять лицо теплым лучам. Ее свет ускользающий, но не исчезающий вовсе. Все оттенки белого, не раздирающие мозг болью. Не заставляющие думать о последнем переходе, но лишь о живой вечности в себе.
Я вычерпала все лишнее: все пустые воспоминания, чужие лица, бессмысленные слова. Я наполняю себя размышлениями обо всем, что успокаивает и приносит мир, хорошими книгами, умными фильмами, ощущениями тепла и надежды. Но, заглядывая внутрь, не нахожу в себе ничего из перечисленного. Все вбирается, как волна на отмели в песчаное пространство суши, и уходит сквозь песок обратно в морскую глубину, оставляя плети водорослей, осколки ракушек, агонизирующие тела медуз.
Я чувствую себя песком, фильтрующим грязь и смерть.
Если бы знать, что жизнь уходит именно туда, где нужна особенно остро, где так мучительно мало тепла и совсем не осталось надежды… Где больше нет меня.

Природный дар

Мне говорят: «ты можешь, у тебя природный дар!» И мне бы порадоваться за себя и чуточку задрать нос: да, я могу, и дар есть, и желание есть, и опыт есть, и подкреплен дар мозгами, и умением слушать, и потребностью расти! Но я не радуюсь, я начинаю злиться, потому что это мое даровитое «можешь» противопоставлено чужому бесперспективному «а я так не могу».

Да, людям легко рассказать мне то, что хранится в душе годами. Но в чистом ли виде это заслуга «дара»? Не каждый ли из нас может услышать другого, если захочет слушать?
Сколько моих подруг жалуются, что мужья им ничего не рассказывают и отдалились. А по сути — они ничего и не спрашивают, они не интересуются живо и с участием тем, что человек несет в себе. Им нет дела до его детских рисунков, до юношеских обид, до нынешних ощущений. Ты не спрашиваешь — человек молчит. Ты каменный и равнодушный — и человек не пойдет рассказывать тебе свои печали, ибо ты — не Стена Плача с записками, ты тот, кто должен быть теплым и родным, а на деле — холоднее камня.
Я интересуюсь людьми. Так было всегда. Нет в этом интересе ни шкурной выгоды, ни надменности дипломированного психоаналитика, ни праздного желания собрать сплетни. Я несу в себе множество тайн и переживаний моих невольных «пациентов» вынужденно, но, по сути, они не обременяют меня.
Я просто интересуюсь людьми.
Любой может попробовать — и почти любой может увидеть результат.
Суть — не в заданных вопросах, не в постановке задачи, не в благих намерениях. Суть — в искренности и сопереживании.
Конечно, со счастливыми людьми совсем просто, им не требуется сопереживать, они делятся глубинным вольно или невольно, они отдают свое счастье миру щедро и не задумываясь о последствиях.
«Работать» приходится с несчастными, неуверенными, потерявшими путь или надежду. И вот тут включается эгоизм собеседника, который формулируется «я не хочу быть жилеткой, я не хочу вешать на себя чужие проблемы, у меня и своих…»
Воздвигаем свою стену возле чужой уже воздвигнутой стены. И вот нас отгораживает друг от друга уже двойная стена непонимания и нежелания понимать. Тюрьма наших отношений.
Природный дар любить того, с кем тебя свела жизнь, есть у каждого. Я не говорю о своем даре выслушивать признания совершенно чужих людей, с которыми жизнь сталкивает меня на 15 минут: врачей, банковских служащих, охранников, попутчиков в аэропорту.
Да, сейчас я стараюсь закрываться от многих случайных сеансов психотерапии, потому что все время решаю кроссворды собственных переживаний и преодолеваю препятствия для собственного роста. Но это не относится к моим близких, к тем, с кем жизнь свела меня ближе обычного.
Может, поэтому я до сих пор приобретаю друзей?
Может, я, и правда, при всей моей внешней жесткости высказываний, все равно люблю людей больше многих, часами говорящих об этой любви? Может, я больше прощаю слабостей им и меньше — себе в отношениях с ними?
Я не знаю, как учить любить… Я вообще не очень люблю учить, не очень уважаю давать советы и не слушаю чужих советов. Я открываюсь, не боясь, что меня ударят, оскорбят, предадут и опорочат. Наверное, в этом секрет их искренности со мной. Я настолько «толстокожа» к мнению окружающих, к сплетням и интригам, что не боюсь обнажиться и открыть душу, ожидая в ответ максимальной искренности, на которую человек способен. Не такой же, как у меня, но максимально возможной для него здесь и сейчас. Как правило — она больше того, что он выдает во внешний мир привычно или даже изредка в порыве чувств.
Полагаю, каждому нужно участие и любящие глаза, и слышащие уши, и искренняя душа близкого. Не разбор полетов у психоаналитика, а поддержка того, кому доверяешь больше, чем дипломированной кушетке за деньги, даже если денег у тебя больше, чем ты можешь потратить за жизнь.
Но наши близкие, благодаря нашей черствости, выдают без задержки в жизнь отрицательные эмоции и никак не могут вытащить из запасников положительные. Каждый день они проживают раздражение, зависть, злость, ненависть, чувство мести и пожелания чумы «на оба наших дома». И безумно редко любовь, самоотверженность, верность, преданность, искренность, умение радоваться за другого…
Психологи говорят, что человек должен прожить любые чувства до конца. Но кто ненавидит — разве перестает ненавидеть, укрепляя каждый день в себе стену недоверия, мстительности, ярости и проклятий?
Мы застреваем в отрицательных эмоциях, о которых легко и страстно говорим друг другу, на годы, на жизни.
Мы тысячами нюансов кричим о желании выбраться из этой сточной ямы, мы просим тепла и любви глазами, оговорками, подавленными порывами. И никто из слушающих, но не слышащих нас не заглядывает глубже, в суть недосказанного. Нашим близким неудобно узнать, что нам нужна помощь, поддержка, просто рука, сжавшая на миг нашу руку. Ведь услышав раз, ты уже не сможешь пройти мимо, к своим сиюминутным собственным заботам. Поэтому проще не слышать… Не любить… Не сопереживать…
У каждого есть природный дар быть человеком хотя бы для одного, доверившегося и ранимого, любящего и ждущего поддержки.
Но люди придумали деньги и создали институты дипломированные мозговедов — и так проще, видимо, и больным и здоровым. Не быть людьми.

Укол булавки

Иногда случается, что даже у меня заканчиваются слова. Хотя, дело, конечно, не в словах — в мыслях.
Наверное, я никогда не жила так раньше, поэтому сижу и удивляюсь: как это мне удается жить и ни о чем не думать.
Для тех, кто привык не думать и плыть по течению это состояние естественно и другое они не особо знали. Но для меня с моим «сломанным тумблером» и головой, работающей на износ, — это чудо!

Я бы должна расстраиваться — но не расстраиваюсь.
Просто нет мыслей, нет слов, нет желаний.
Полагаю, это больше смахивает на частичную амнезию, только нет и попыток вспомнить.
Или на релаксацию. Без стремления проанализировать и увидеть светлое будущее.
Просто жизнь без мыслей и без слов.
Лень говорить с людьми.
Лень слушать.
Лень думать.
Нет желания читать, смотреть, писать, фантазировать.
Люди при общении больше 10 минут раздражают безмерно — они мешают фактом своего существования в моем жизненном пространстве… Мешают чему? Просто жить…
Мне снова тесно на планете с человечеством, стоит кому-то даже случайно заступить за невидимый магический круг, внутри которого я — ведьма.
Я стала быстро раздражаться и впадать в тихую ярость. Я вспомнила о себе — стерве и социопатке.
Я знаю почему.
Я устала отдавать, но не научилась не отдавать.
Я устала быть уставшей.
Я не могу оставить что-то для себя, потому что изначально не планировала ничего оставлять, не создала тайник, оффшорный счет, остров для себя одной.
У меня больше не получается любить, и я не знаю, смогла ли разлюбить. Балансирую на провисшем канате над пропастью, пустотой, неверием и молчанием.
Почему-то жизнь перестала сжиматься в точку…
И снова ясно почему. То, что со стороны было точкой, в действительности — вход в другие миры. Больше нет ни входов, ни выходов. Другие миры закрыты на инвентаризацию. Приходится обретаться тут, в реальности. Мне всегда нечем было заняться в реальности. Сжатое когда-то время распрямилось, подобно пружине, и витки бесконечны, я прохожу их каждый день один за другим, и они похожи, как столбы, отсчитывающие километры. Лишь новая цифра… день… месяц… год… жизнь…
Имя — смертельный укол булавки для того, кто может истечь кровью…
Но крови нет и ничего не болит. Только у мертвых не болит. Или это анестезия? И когда пройдет ее действие, я умру от боли?
Дорога за окном рычит на тысячи голосов, даже музыкальные фрагменты из окон машин все время разные — а ощущение от каждого нового дня, как будто я прожила его раньше, и этот, и следующий… Они не одинаковые между собой, но они все уже были, были.
Память закрыта. Будущее не существует. Настоящее — мираж.
Слова всплывают на поверхность пузырями и лопаются, не оставляя следа, как дождь в лужах, как слезы под душем.
Я смотрю на себя в зеркало и снова не вижу себя целиком. Глаза, улыбка, завиток волос. Зеркало целое, просто оно отражает осколки меня. Острые, злые, местами обточенные водой и ветром, тусклые или вспыхнувшие пробежавшими огнями фар.
Это — не я. Не мои слова, не мои надежды.
Я — вынужденно живу за кругом. Я даже близко не могу никого подпустить к черте, я и сама не рискую туда заглядывать.
Там много слов, мыслей, боли и слез. И в самом центре, в точке, как укол булавки — любовь. Крохотная ранка. Незаметная.

Диалоги на расстоянии

Мужчина говорит об ответственности тогда, когда не любит.
Хотя для многих «любовь» — это слишком сильное слово.
Наверное, надо смягчить формулировку и пользоваться выражениями вроде «не вовлечен эмоционально», «не чувствует привязанности», «опасается втянуться в утомительные отношения без интереса».

Но по факту — не любит. И что еще важнее — не чувствует, что любят его.
Часто мужчина отвечает на любовь женщины, а не наоборот. На ее взгляд, который движется на ним, как стрелка компаса, на ее улыбку, которая окатывает его теплом и нежностью, на ее невербальные знаки симпатии и сексуальной заинтересованности, на умение внимать тому, что он говорит, на заботу и преданность. Как правило, именно это ведет его по пути отношений, а не ноги, грудь, губы и многообещающая торговля собой.
Но если он заговорил об ответственности — он готов расставаться.
Потому что любящая женщина никогда не боится сама взять ответственность за него. А жаждущая любви, поклонения и вложений в себя — ждет ответственного подхода с его стороны.
Любящей он ничего не должен. Пытающейся влюбить в себя — он должен все.
Мне уже тот самый пятый десяток, за которым я ничего не должна своим детям. Ничего не обещаю друзьям. Ничем не ответственна перед бывшими любовниками и мужьями. В этом возрасте я отвечаю только за себя. И я готова взять на себя ответственность за комфортность существования того, кого я выбрала.
Да, у меня больше нет своего бизнеса, и я не стану материальной ступенькой, на которой можно расслабиться. Да, я не наработала связей, которые сделают жизнь моего партнера сказочной. Да, у меня есть опыт прошлых отношений, и если они закончились — то всяко опыт отрицательный, как у каждого. Да, у меня есть полный комплекс своих привычек, оттенков настроений, плохих самочувствий, желаний и потребностей. Но я привыкла за почти два десятилетия после развода решать все свои проблемы сама.
А еще я привыкла решать проблемы своих друзей и близких. Я не беру на себя ответственность и повышенные социалистические обязательства, я не проживаю пятилетку за три года. Я просто поднимаюсь с мягкого дивана своей лени и безответственности и делаю все, что считаю нужным. Как правило, это больше того, что человек может попросить, а частенько — больше того, что он может придумать. У меня богатая фантазия и умение добиваться того, что нужно.
И я не даю клятв и не требую клятв в ответ. Мы или вместе, пока нам хорошо, или порознь, потому что нам не надо быть вместе. И моя преданность, верность, внимание и забота — это не желание упрекнуть или попытка продать себя дороже.
Это просто любовь.
И не нужна мне его ответственность. Он или нужен мне целиком и полностью — или меня нет в его жизни.
Да, меня не устраивает кусочек жизненного пространства, выделенная роль в пьесе, отношения с вечера до утра. В этом со мной тяжелее, чем с теми, кому нужны деньги, квартиры или другие блага.
Со мной не расплатиться… Если только любовью за любовь. Но поскольку «любовь» для мужчины — это слишком… ответственно, то проще говорить другими словами… или промолчать.
Промолчать — это потерять меня. Поэтому приходится говорить, что не готов брать на себя ответственность за других. И избегать разговора о нас.
Мне жаль, что у него не складывается.
Он слишком боится этого страшного слова «любовь». Тут я ничем не могу помочь.
Я не боюсь любить. И не боюсь уходить.

Одиночество или уединение

Недавно наткнулась на статейку в «Утро.Ру» на эту тонкую и деликатную тему, в которой ученые всех стран мира с удовольствием копаются. Социологи, психологи, этологи и еще множество «ологов», наверняка. Ксюша Собчак, стакан воды на смертном одре, общественные процессы. Все нас плавно подводят к выводу, что человечество эволюционирует. Причем, именно эволюционирует со знаком плюс, а не деградирует со знаком минус.

Сначала жизнь «гомо», потом «метро», потом «соло». Впрочем, два последних можно смело менять местами без ущерба для общественных процессов, ибо в этом случае отключены биологические.
«Гомо» на фоне «метро» и «соло» смотрится прямо-таки консервативным и традиционным, памятуя развлечения древности.
Ну, хорошо. Давайте назовем эту личную драму человека и трагедию человечества уединением. И что изменится по сути? Все та же одна зубная щетка в стаканчике, одна чашка кофе на столе, набор одежды «по мужскому или женскому типу», один ноут, молчащий по вечерам мобильный…
Уединение — процесс творческий и созидательный. Одиночество всегда бесплодно и разрушительно — для души и тела, для личности и общества.
Уединение — это добровольный временный уход из мира внешних впечатлений в мир внутренних осознаний.
Востребованность человека в обществе и востребованность общества человеком — понятия разные. Нами мир может не интересоваться, но мы всегда интересуемся им. Это не плохо или хорошо. Это данность. Пусть доставшаяся нам от животных, ничего нет в том обидного и унизительного. Объявляя себя высшей ступенью эволюции, вершиной творения, царем царей, мы признаем, что под нами множество ступеней, ставших нашей лестницей в развитии. И да, мы социальны. И в той или иной степени социализированы. Даже человеческие «маугли» воспитываются не одной животной особью, а стаей.
Так почему надо возводить свое одиночество в эталон?
Уединись и договорись с собой. Отрегулируй свое мировосприятие, научись смотреть на мир с некоторой степенью объективности — и возвращайся к миру, к отношениям, к сложностям и преодолениям. А ведь большинство без психоаналитика или хотя бы поддержки друга даже в себе разобраться не в состоянии. Те, кто умеет вытаскивать себя за волосы из трясины, подобно Мюнхаузену, никогда не становятся апологетами психологического затворничества. Те, кто считают, что умеют, а на деле возводят трехметровые заборы с колючей проволокой под высоким напряжением вместо того, чтобы убрать маленькие барьерчики — не справляются в одиночку, ломаются, невротизируются. И проповедуют извращенное сознание.
Уединение не равно одиночеству, но может его сопровождать. Уединение мы выбираем сами. Одиночество выбирает нас в любых отношениях. Книжные полки ломятся от сюжетов «одиночество вдвоем». И никто никогда со здоровой психикой не выбрал добровольное одиночество… Только гении, но они шизики, простых смертных с ним не сравнить!
Жизнь снова и снова выталкивает нас в одиночество, на обочину жизни. И мы плачем над музыкальными фрагментами, которые напоминают нам о прошлом, сходим с ума от знакомых запахов, храним милые безделушки, рвем фотографии, сжигаем письма, чистим контакты в социальных сетях. Мы все делаем назло своей памяти.
И мы ищем кого-то, кто заслонит от нас тень прошлого. Мы хотим переключиться и вступить в новую жизнь. А пока высыхают слезы, мы зализываем раны и осматриваемся.
Нет, это я не о себе нынешней.
Сегодня у меня все не так.
Нет слез, да и раны затянулись куда раньше, чем я ушла.
Может, в этом моя ошибка, и надо было сделать как всегда — уйти и плакать. Но я отплакала не уходя. Уединялась и разбиралась с собой.
И да, я продолжаю любить. И да, я сейчас одинока. И да, я ищу.
Я беспокоюсь о нем и думаю о том, что жизнь не закончилась. Ни его, ни моя.
Мне кое-что надо осознать, кое-что мне еще не далось… Видимо, поэтому я пока одинока в своем уединении. И уединилась в своем одиночестве.
Но я не считаю ни в коем случае, что мне уже слишком много лет и уже хватит отдавать себя другому без остатка. Что одной мне будет лучше, в моем эгоизме и любви к себе.
Не правда, не будет. Я в полной мере существую только вдвоем. Я наполняюсь смыслом, желанием, действием только выбираясь из панциря, даже несмотря на свою вторую, интровертную, сущность.
Я не хочу жизни абы с кем. Но я не согласна на извращенное «соло».
Я не очень умею оглядываться и искать. Но я заслужила дождаться. Я и жду.

Опоздание

Я опаздывала. Куда я еще ни разу не опаздывала, так это в аэропорт. Но электронные регистрации не просто расслабляют — они развращают. Ты считаешь, что ты все успеешь, потому что сам рассчитываешь свое время. Но ты почти никогда не отдаешь себе отчет, что время все время рассчитывает и пересчитывает тебя. И каждая незначительная мелочь, каждая секунда чужой жизни, с которой ты соприкасаешься, меняет твои планы…

Эти таксисты, коих набралось уже под сотню, никогда толком не знают, как проехать на Высотную. Но самые острые приступы топографического кретинизма у них случаются ночью, когда у визуалов отказывает зрение, а у безмозглых — последняя извилина. Такси было вызвано за час с учетом, что ехать в порт 30 минут. Первый пошел… И не пришел. Его остановили гаишники тогда, когда он уже опоздал на вызов минут на 10. Маришка в нервном напряжении вызвала следующего, который считал, что знал, куда ехать. Оказалось, не все так просто в этом мире, и Высотная — в поднебесье…
В общем, я оказалась в салоне машины за 20 минут до окончания регистрации, которая у меня уже была пройдена, но с багажом, который мне надо было сдать, пока не закроются регистрационные стойки.
Маришка изводилась, я констатировала, что опаздываю, — и не более того. Почему-то мне было безразлично. Да, кредитка пустая, и что я буду делать в порту, кроме как махать рукой взлетающему Аэрбасу, я понятия не имела. И не хотела иметь.
Мальчишка за рулем клялся, что доставит меня вовремя и заявил, что если нас остановят, то он скажет, что его тетя опаздывает на рейс! Еще бы не тетя, ведь машина не покрашена и не оборудована под такси. Я подумала, что надо бы спросить «племянничка», как его зовут. И промолчала.
Мне вообще не хотелось разговаривать все последние дни, а уж с таксистом, нарушающим скоростной режим минимум в 2 раза — тем более. Мальчишка мчался по темной трассе в пять утра, едва вписываясь в изгибы дороги, и я подумала, что нам повезло без дождя. Или не повезло. Иногда все кончается не так, как планируешь, и совсем уж изредка — к счастью. Собственно, я не помню, о чем думала еще. Просто смотрела за окно и жила в подсознании. И тут он решил меня развеселить. Так и сказал: «Давайте я Вас посмешу. Я сегодня забирал из аэропорта девушку, москвичку, которая приехала в командировку. Я привез ее в «Президент-отель» и у меня не открылся багажник с ее вещами. Представляете?»
Я иногда думаю: люди и вправду такие… простые? Смеются над телевизионными шутками, слушают «Юмор FM» и «Шансон», радуются подскользнувшимся на банановой шкурке…
Мне было все равно, поэтому я, даже не улыбнувшись, сказала: «Действительно, смешно» без выражения вовсе и без интереса узнать, как радовалась девушка и как они ломали замок багажника в черном Рено. Мальчик удивленно замолчал, но довез меня в порт за 5 минут до окончания регистрации и очень тепло попрощался. Я сказала формальное «спасибо» и подумала, что, возможно, мне и не надо на этот рейс. Иногда ты преодолеваешь трудности, идешь против судьбы, думая, что против. А она приводит тебя туда, откуда нет выхода… Впрочем, другие пассажиры хотели долететь, я уверена. И я не стала визуализировать картинку… Они имеют право на собственное счастье, а мне не так принципиально. Мне пока все равно, что будет дальше.
За 2 минуты я сдала багаж и регистрация закрылась, когда эскалатор вез меня на второй этаж. Снять туфли, положить в пластиковый ящик, пройти сквозь рамку, с равнодушием ощутить на себе чужие руки, надеть туфли. Я ничего не помню…
Потом я сидела на своем 15А месте и мне было все равно, лечу я в Москву или нет. Рядом расположился явный сенсорик, похоже, что рациональный, массивный, но в то же время подтянутый, прямоугольный, закрытый, ледяной, как айсберг. По энергетике — Макс. Светлый костюм, сильные загорелые руки, рассчитанные движения, возраст под пятьдесят. В середине полета я поняла, что рядом с ним мне хорошо и спокойно. В какой-то момент захотелось, чтобы он меня обнял. Если захотелось оказаться так близко к постороннему человеку — это плохой симптом. Следующим шагом я снова начну разрушать себя любовью… ни к кому.
Скучно думать о том, чтобы вернуться к кому-то из старых любовников. Не вижу рядом никого, к кому можно было бы сделать шаг навстречу. Два часа в самолете грелась чужой холодной энергетикой. Забавно, в голове не было никакого секса. Просто обнять и молчать…
На этот раз хочу, чтобы любили меня.
Но сейчас меня трудно любить. Я не отдаю тепло, у меня его нет в излишках. Мне холодно самой. Я — вещь в себе. Я ушла из своей второй вертности и не знаю, надолго ли.
Я молчу с таксистами, с охранниками, с официантами. Я их не вижу и хочу, чтобы они не видели меня.
Я настроена на уход, но уходить трудно. Впрочем, боли как раз уже нет, есть недоумение и разочарование.
Самое плохое, что может случиться с любящей женщиной — разочароваться в том, кого ты любишь.
Не перестать любить, я вообще не уверена, что это возможно. Разочароваться…
Его особенности остались особенностями, его ум все так же восхищает, а воспоминания о сексе…
Но я понимаю, что переросла его. Он остался в прошлом, и как бы не стремился войти в мое будущее, я прошла мимо и не хочу оглядываться. Он — самый лучший мой мужчина, самый родной, самый любимый — остался в моем прошлом…
Да, я знаю, что у меня блестящее прошлое. Я благодарна ему за эти прожитые месяцы.
А что в будущем? Я живу только будущим, мне не интересно иначе.
Таксисты, охранники, банковские служащие, официанты, партнеры по бизнесу, все бывшие и потенциально возможные… Просто мужчины, которых я пока вообще не вижу. Иногда чувствую, оказавшись рядом. Физически, не душевно. Я ведь даже не могу сказать, как выглядел мальчишка на рулем такси или этот пассажир на 15B месте. Я не смотрю на них, я смотрю внутрь себя. Раньше там был любимый, теперь там только мое одиночество свернулось клубочком в кресле и «оглядывает поляну целиком».
Подо мной — только облака. Надо мной — небо.
Я снова живу ожиданием, сжимаю время до точки.
И все-таки меня не покидает ощущение, что куда-то я опоздала…

Иногда

Иногда – странное слово. Лень лезть в этимологические словари и пытаться разобраться, как оно сформировалось. Оно для меня просто странное со всех сторон.
Вот только что подумала, что большую часть свое жизни мы проживаем «всегда», то есть день за днем, минута за минутой совершаем одни и те же действия, пользуемся одними и теми же словами, ходим по одним тропинкам, делаем закономерные выводы. Мы – чертовски предсказуемы. Нас легко разложить по полочкам, построить в колонны, посчитать и в разочаровании отвернуться.
Мы становимся интересны тогда, когда живем «иногда». Не знаю, как вы, а я себе интересна именно в такие неожиданные моменты, в непредсказуемые, в удивляющие меня саму.

В общем-то, я равнодушна к своему «всегда» по большей части, страдаю от своего «никогда» и наслаждаюсь своим «иногда».
Правда, то, что я называю своим «всегда» для людей часто оказывается странным, как брачный ритуал какого-нибудь оторванного от цивилизации племени. Но ведь это же проблемы индейцев, не вождей, не так ли? И «никогда» у меня столь трагично и безвозвратно, что ему мог бы позавидовать сам Шекспир. В моем «никогда» умирают желания, рушатся воздушные замки, надежды срываются в пропасть безверия, любовь всходит на костер, как верная индийская жена. А мое «иногда» выглядит порой весьма асоциальным, эпатирующим, сумасшедшим и неисполнимым – даже для меня. Но именно с ним мне интересно, с ним я живу, пусть даже в мечтах.
Иногда я мечтаю перестать быть королевой. Научиться делать шаг навстречу, а не спускаться по ступеням. Может, даже подниматься по чужим мраморным лестницам, чувствуя себя Золушкой на первом балу. Не принцессой, а обычной замарашкой. Конечно, хочется уточнить у самой себя, стоило ли столько бороться за эту высоту, чтобы теперь мечтать сойти со своего пьедестала и просто пожить, как все. Да стоило, конечно! Ведь лишь иногда я мечтаю не быть королевой. А иногда мне «королевство маловато, развернуться негде». Итак, перестать быть собой – это построить теплые, простые, человеческие отношения. С борщом, стиркой, застольем на бывший советский праздник, соленьями в банках и клубникой, протертой с сахаром, с отпуском в Лазаревском или где там положено проводить отпуск? С подросшими детьми и новорожденными внуками. С серебряной, золотой, бриллиантовой свадьбой. Старичка, правда, рядом никак не могу представить, но надо поработать над фантазией.
Иногда я мечтаю, чтобы их было меньше – моих мужчин. Чтобы начать считать и остановиться сразу же. Один. Единственный. И никакого опыта ни в отношениях, ни в сексе. Все впервые и так каждый день. Эдакий необитаемый остров чувств с главным героем. Где я еще не разменивалась на мелочи и не тратила жизнь по-крупному. Чтобы забыть, как это — просыпаться рядом с чужим человеком и понимать, что зря расходовала себя, разменивала царские червонцы на медные пятаки. И не тела жалко, а чувств. Переживаний. Надежд или безнадежных ошибок.
Иногда хотелось осуществления фантазий, да таких, что караул. Как говорится: «порядочная девушка не выдержала бы и пяти минут». Но никакого желания быть этой самой девушкой я за собой ни разу не замечала. Даже иногда. Потребности состоят из странной мозаики. Эдакий фантазийный эротизм с жесткими табу на сомнительные связи. Не хочу абы кого. Научиться бы не быть такой недоступной и как в добрые старые времена выбрать из «мальчиков» со словами: «сегодня будешь ты». Иногда это случалось. И это «иногда» противоречит предыдущему – об отсутствии такого опыта. Но кто сказал, что в моих «иногда» встречается что-то продуманное, последовательное, рациональное. Они все противоречат друг другу… За то я их и люблю.
Иногда хочется стать стервой. Настоящей, от души, из глубин своего первобытного, доэдемова естества. Брать куда больше, чем предлагают. Просто брать. Думать о себе. А то и вовсе не думать, пользуясь инстинктами, как навигационными приборами, в мире мужчин.
Но еще больше иногда хочется быть дурой. Останавливать машину на обочине, перегибаться через капот с трагическим лицом и ждать принца на белом мерседесе. И чтобы машинка скромная маленькая иномарочка, красненькая и трогательная, как божья коровка. Чтобы резинки чулок из-под короткой юбки, недоумевающий взгляд из-под челки. Чтобы вызывать желание заботиться и спрятать от мира. Но так долго я молчать не смогу…
Чтобы девочек любить, как это теперь модно. Иногда, когда станет скучно, уходить в мир красивой эротики, позволять любить себя. Правда, у меня большие сомнения в том, что девочки тоньше, умнее, деликатнее, как это принято считать. Вернее, мало что из этого меня интересует. Но вот так вот взять и уйти из мира мужчин в мир женщин! Хотя тогда они передерутся. Сейчас к мужикам ревнуют, а будут друг к другу. Несправедливо, что женская энергетика меня убивает…
Иногда хочется провоцировать конфликты и не переживать по этому поводу. Ведь расстановка сил для меня – самое главное, а я мало того, что избегаю таких конфликтов, я же их еще и улаживаю… А хочется взять саблю…
Иногда просто необходимо придушить в себе мужика, который все знает, все умеет, самодостаточен до крайности, воюет на всех фронтах и живет в нехитрой гармонии с собой и миром. Но кто тогда будет защищать меня?
Иногда хочется все бросить и уехать. У меня это здорово получается – все бросить. А вот попытки уехать всегда заканчивались уговорами мозга вернуться в рамки, надеть рюкзак ответственности и с полной выкладкой шагать дальше по загазованным московским дорогам. Нью-Йорк или Нетания?
Иногда хочется напиться и сказать все, что я о них думаю, об окружающих. Вот это было бы шоу, на которое можно продавать билеты! И не то, что я плохо думаю обо всех, вовсе нет. Просто хочется сказать то, что видно со стороны. Хотя бы иногда… Но я не пью и хорошо держу себя в руках даже во время редких ссор. Правда, пару раз сказала. И мне нравится это «иногда».
Иногда хочется обратить свое «всегда» в «иногда», а то и в «никогда».
«Иногда я жду тебя» — поет женский голос из динамиков. Песня девочек-подростков. Возможно, вырастая, они перерастают и эти ожидания, и эти иллюзии.
Я жду всегда. Это одна из основополагающих вещей, которые я не умею делать плохо. Я жду.
А иногда хочется не дождаться, набрать чужой телефон и сказать, что я свободна для красивого романа на полгода, разнузданного секса на ночь или вкусно пахнущего борща до конца своей жизни.
Но эта часть моей жизни заперта в рамки «всегда». Королева никогда не станет прачкой.
И в подвалах «никогда» томятся неверность, равнодушие, меркантильность.
А выпустить бы все на свободу, перемешать, встряхнуть, слегка охладить, добавить мятный листик и капельку бэйлиса и подавать хотя бы по выходным на ночь в постель.
Иногда хочется научиться останавливать сердце. И не ждать. Некого.

Я говорю вам «до свиданья»

О, эти прощальные письма! Коварство оскорбленной любви под маской благих намерений. Крик души «останови меня» между строками о невозможности остаться.
Как написать такое, о котором не скажут: «она играет своими и моими чувствами»? Как написать то, от чего не будет больно адресату? Как не «расковырять гвоздиком» в собственной душе и, начав за здравие – «будь счастлив без меня», не кончить за упокой – «будь ты проклят, ты сломал мне жизнь»?
Да кого волнует твоя жизнь, любовь, твои слова, твои невысказанные мысли, если ты уже решила уйти? Ты, которая клялась, что вынесешь все, которая писала другие письма, смотрела в глаза, держала за руку, которая громко отдавалась и о стольком промолчала? Такие, как ты, всегда предают. Из-за таких, как ты, они и не верят женщинам. Ты – такая же шлюха, как и все, кто его окружает.

Как будто я не знаю, что он подумает… Едва ли скажет это мне, может быть, кому-то из знакомых, или какой-нибудь «такой же шлюхе, как и я», когда напьется. Но когда он посмотрит мне вслед – я знаю, о чем он подумает. И это знание причиняет мне боль. Лишь оно.
Остальное я уже прожила: непонимание, обиды, возвращение, положенное в стол прощальное письмо, и еще одно, и третье…
Я не обижена на него, нисколько. Я и сейчас остаюсь самым преданным его другом. И, пожалуй, в этом контексте «самый преданный друг» звучит очень двояко и оба смысла полностью отражают реальность. Моя преданность не имеет границ, его предательство почти абсолютно.
Написать или беззвучно закрыть за собой дверь?
Я умею и то, и другое. От скольких я ушла молча. Скольким я писала «последние письма»… И где все эти мужчины? Они бродят по краю моей жизни и все помнят. Я с трудом заставляю себя вспоминать хорошее. Остальное я помню все. «Остального» было много, слишком много, чтобы я могла остаться. Но ни один из них не причинял мне боли сознательно. Ни один из тех, кто был раньше. И только единственный – постоянно.
Предательство… Его я не предаю ни с чьих точек зрения и колоколен. Только с моей и с его. Ему мой уход – подтверждение, что все бабы одинаковы. Мне… Мне, видимо, — ужас возвращения в этот мир еще раз, необходимость проходить этот ад снова и снова, пока тот, кого я люблю, не вырастет до меня.

Ах, не написать мне прощального письма. Нет главного – надушенного листа бумаги и ручки с тонким золотым пером. Или того, кто это прочтет.

Я не хочу письма, после которого меня можно будет остановить. Я хочу сжечь мосты, все до единого. Я надеюсь, все еще надеюсь остаться с тем человеком, которого я встретила, а не с тем, от которого ухожу. С самым лучшим. С моим Мужчиной. С тем, кого мне никогда не перестать любить, о ком будет болеть сердце, пока он жив, и за которым я буду стремиться, когда его не станет. Остаться в моем мире, в моей любви, в моих воспоминаниях.

Напечатать на струйном принтере, послать по факсу, выключить телефон…
Фарс, убогая театральная постановка, зацепка, чтобы вернуться, если позовут, и все равно надеяться, если не позовут…
Я понятия не имею, напишу ли сегодня прощальное письмо или нет.
Но я уже ушла. Не к кому-то, а от кого-то…
Осталось уйти от себя.

Перезагрузка

И все-таки я не перестаю удивляться себе. Да-да, как всегда, кто о чем, а я о себе.
Мой эгоизм не знает пределов.
Ради себя я забочусь о других, ради своего спокойствия я трачу деньги, часы и силы, чтобы знать, что с любимым все в порядке, ради своей «миссии» я с ним, и никакой поганой метлой меня не вымести. Моя любовь, мои волнения, мои чувства – все эгоистично.

Я не хочу жить без него. Не могу. Не смиряюсь.
Ненавижу слово «смирение». В этом мы с ним похожи.
Спрашиваю себя: за что мне все это? И отвечаю: за то, что не можешь принять то, что тебе дают, смиренно и покорно. Можешь тянуть больше – тяни. Есть силы – расходуй. Решила бороться – борись.
Там, наверху, словно ждут, что я когда-то сломаюсь, сорвусь в пропасть, попрошу пощады.
А я, как чертов Сизиф со своим булыжником, иду все вверх и вверх. И мне не видно даже вершины, но я же упряма до беспредела. Не то, чтобы я толкала свой камень по пересеченной местности по максимально прямой линии… Нет, и тут мое не-смирение не дает мне покоя. Я обхожу ямы и возвышенности, я ищу брод и обманываю искусителей – и все равно иду туда, куда наметила.
Гордыня… Я получаю в этой жизни препятствия сообразно ей.
Если все сказали «нет», то мое «да» будет особенно вызывающим. Как во мне уживается конформизм и непримиримость? Да понятия не имею. Как моя лень соседствует с маниакальностью трудоголика и стремлением взявшись за что-то, довести это что-то до болезненного и почти патологического совершенства? Не есть, не спать, не жить – но получить то, что намечено. А дальше?
Очередная нерешаемая задача. Пожалуй, самая нерешаемая в моей жизни, потому что касается самой сущности бытия. И сколько я не прочту из Торы или из Библии, сколько слез не пролью, сколько ночей не усну – смерть останется смертью. Побороться за жизнь, отвоевывая у смерти месяцы, дни и даже минуты – любовь и гуманизм? Или гордыня и эгоизм?
Голова не устает искать выход. Я плутаю в лабиринтах мыслей, открытий, перспектив. Я ищу там, где ищут все несмирившиеся. Наступит ли этап, когда я вернусь в церковь смиренно просить и класть на алтарь свою жизнь, свои обеты, свои грехи и молитвы? Боюсь, что уже едва ли.
Смерть остается смертью, сколько бы земных поклонов ни принял от меня Бог.
За последние несколько дней моя голова прошла период перезагрузки несколько раз. Я наблюдаю за собой как будто со стороны, словно в те минуты почти двадцать лет назад в операционной над ярким светом ламп. Я умираю и возвращаюсь, я выхожу из своей оболочки, не испытывая к ней, обессиленной, равнодушной, потерявшей надежду, ни жалости, ни сочувствия. На кровати, отвернувшись лицом к стене, в полной апатии остается безжизненная шкурка. Я уже дважды переставала жить… И начинала сначала. Поиск решения, камень в гору, радость найденной тропинки, разочарование, апатия.
Почти невозможно плакать. Оказывается, это такое счастье – расплакаться и отпустить. Но слез почти нет. Иногда они появляются и высыхают сами.
Неужели мой невозможный психический метаболизм не позволяет мне почувствовать переходов от полного краха до вспыхнувшей надежды? Чувства смазаны на границах, размыты. Либо я уже перешла свой Рубикон, либо перешла столько Рубиконов, что потеряла им счет и перестала воспринимать их всерьез.
Окружающие видят, что я разрушаю себя. Они не понимают, даже не догадываются, что я себя созидаю.
Слишком стремительный рост приносит боль. Но если мне больно, значит, я еще могу чувствовать, я живу, я ищу пути, я надеюсь, что все будет хорошо. Не когда-то и где-то, откуда никто не возвращался, а здесь. Пусть не сейчас, а позже.
И я иду к этому «хорошо», хотя отлично знаю, что в конце – только смерть. Самый эгоистичный выход из всех проблем. Самый простой. И совсем не страшный, когда понимаешь, что иной раз жизнь много хуже.
Но в своем эгоизме я отодвигаю смерть и ищу лазейку для жизни. Потому что я не согласна освободиться так «легко». Я буду бороться, ради себя, ради своего спокойствия, ради своей невозможной, неоправданной, невостребованной, совершенно иррациональной любви.

мракобесное

Хочешь не хочешь, а начинаешь верить в неслучайности, когда выходишь воскресным утром из комнаты и посреди пустого коридора в квартире с наглухо закрытыми окнами, упакованными в москитные сетки, находишь беспомощно лежащего на спине и перебирающего лапками почти обессиленного полуторасантиметрового черного глянцевого жука. Ему здесь просто неоткуда взяться, и все же он тут.
Выставляешь его за дверь, сопереживая и грустя, и возвращаешься к только что прерванной мысли о том, что мой брошенный Жуков все равно будет во мне нуждаться... Пусть даже не во мне, а в любви, которую я воплощала специально для него.

А я буду нуждаться именно в нем, и все равно уже почти ушла.
За плотной пеленой сознания идет постоянная работа, и остановить запущенный процесс я не в силах. Я не знаю, который из проводков останавливает обратный отсчет, и руки опускаются, и нет желания думать и спасать себя и даже его.
Да, ты права, Маришка, именно так все и происходит. Я пишу письмо и в процессе написания придвигаюсь к краю пропасти все ближе. Я не знаю, в какой момент последний шаг станет на самом деле последним, и вернуться я уже не смогу. Это не игра, не манипуляция, это - вынужденная необходимость. Но письмо такое красивое и элегантное, отстраненное и в то же время чувственное. И обидно отправлять именно его, а не те любящие и так и не дошедшие до адресата, которые я складываю в папку с именем "Мои письма".
Нынешний охотничий азарт нисколько не покрывает издержек души. Это плохой азарт, это кураж на грани суицида. Моя любовь убивает сама себя, и я не вижу значимого аргумента, чтобы отвести ствол от виска.
Перестану ли я любить? Нет.
Но я уже перестала верить.
Я оставила себе чувства и отставила от себя отношения.
Я сделаю все, что обещала, я не предам, как предавали другие, из чистого эгоизма, от злости, от попыток обрести счастье на стороне.
Я знаю, что это самая большая любовь моей жизни. Не была, а есть и будет.
И я знаю, что это самая большая боль моей жизни и с самого начала это знала.
Я уверена, что будет еще несколько писем, поскольку работа не закончена, может быть, несколько звонков. Возможно даже - еще одна деловая встреча на людях.
И - вся жизнь без него, если это бессмысленное существование можно будет назвать жизнью.
Слава Богу, наконец-то впервые за несколько дней удалось заплакать.
К счастью, жук поставлен на лапки и выпущен на свободу, а я снова могу графоманить.
Наверное...

Из всех искусств для нас важнейшим...

Впрочем, это однозначный выбор вождей и кинематографистов. Моя профессиональная область - литература, она же и любимая. Чуточку менее конъюнктурная в своей основе, чуточку старше, но это мелочи.
Давненько не ходила я в кино с такой регулярностью, как в последние полгода.
Всю жизнь так - кого любишь, тем и живешь. И увлечениями его, и работой, и проблемами. И забавно, что у кого-то кино - только времяпрепровождение, а у кого-то - натуральное "наше все".

Сейчас налью себе кофе и поумничаю немножко. Или порефлексирую.

Я мучительно хочу пересмотреть "Артиста". Видимо, мой самый трудный месяц в году - апрель - требует срочного вливания извне положительных эмоций. Пожалуй, положительнее фильма для своего настроения я не помню.
Никакой софистики, психологии, экшена - чистое эстетическое наслаждение, искусство для души, для заплутавшего разума. Двухчасовой отдых от забот, когда иные убивают годы над бразильскими сериалами.
В "Артисте" все концентрировано, изящно, тонко, бесхитростно. И трогает какие-то такие струны, до которых не добираются даже мои любимые "Крестные отцы".
Красивый мужчина, сильный, упрямый, умный, с юмором, целеустремленный. Не мой типаж, но смотреть очень приятно, глаз отдыхает на этом образе.
Красивая девушка. Вернее, не то, чтобы красивая (на мой искушенный вкус, признающий эталоном красоты Элизабет Тейлор), но чертовски милая, обаятельная, фонтанирующая эмоциями, умеющая чувствовать и при этом все время в образе, все время на сцене, живая и непосредственная. Что еще нужно мужчине?
Глупо, что им приходится конкурировать, но в том и интрига. Конкуренция между теми, кого тянет быть вместе - очень болезненная тема, а когда это обременено профессиональной сферой, да еще и революционными изменениями в ней - это настоящая интрига.
Очаровательный пес. Не люблю мелких собак. Равнодушна к джек-рассел-терьеру, но пес отлично вписался в сюжет и общую картинку.
Сцена, где звуки приходят в немой кинематограф, замечательная, она как бы проводит невидимую границу, от которой начинается все еще яркая и блестящая, но уже ведущая под откос дорога, зеркальная поверхность, на которой невозможно удержаться и сползание в забвение предрешено.
Нет в фильме той глубины, к которой я привыкла и которую ищу в кинематографе. Смотрела его почти параллельно с "Тираннозавром", которого тоже собираюсь пересмотреть обязательно, потому что он произвел на меня прямо противоположное эмоционально, но не менее сильное впечатление.
А "Артист" просто окрылил. Легкий, воздушный, без морализаторства и глубоких подтекстов. Искусство кино ради самого искусства кино. Не важнейшее для меня, но порой очень вдохновенное. И потому со скрытым изумлением я слушала комментарии двух близких мне людей одного психотипа, которые независимо друг от друга высказались совершенно одинаково: "скука смертная, еле досмотрели, вообще непонятно, зачем это снимают!" Еще одна монетка в копилку моего знания о соционических типах.

"Тираннозавр". Несмотря на то, что название, на мой взгляд, условно и слишком символично, а анонс просто примитивен и отталкивает отсылкой в фантастику, обращая скорее к Спилбергу, чем к Левинсону, я просто счастлива, что открыла для себя этот фильм.
Правда, смотрела его в одноголосом переводе, который изобиловал ненормативной лексикой, но она как раз ничего не испортила, скорее, добавила картине искренности и реализма.
Единственное, чему я не поверила, так это концовке, где брутальный, жесткий, битый жизнью и бьющий в ответ без жалости герой вдруг уходит в романтику отношений. Не в чувства, а именно в отношения, которые для него болезненны изначально. Он мог осознать в себе чувства и попытаться неловко проявить их - в это верю, а что он вдруг отношения начал строить, да еще словами влюбленного мальчика - неубедительно, ибо нежизненно.
Маршал не станет интуитивно-этическим интровертом даже после лоботомии. Не дано.
Но авторам хотелось хэппи-энда, не самое худшее желание при таком эмоционально напряженном сюжете и психологических заморочках. Для меня картина существует ровно до последней сцены, но и без нее она замечательно, со знанием дела показывает характер подобных людей. Папу узнала сразу, и любимого узнала сразу. И пусть они не опускались и не опустятся до таких глубин одиночества и разочарования, но это не значит, что на своем социальном уровне они не ведут себя похоже в период стресса и разочарования жизнью.
Мне больно за героя, пустота его внутреннего мира заполняется его ненавистью к миру внешнему. Боль и смерть, которые он несет, разрушают, в первую очередь, его самого, убивают в нем способность вовремя остановиться и повернуть назад. Из такой пропасти назад пути нет, можно лишь замедлить движение, затормозить падение, удержаться за любящую руку. Но стоит пальцам ослабеть или разжаться - и дальнейшее падение неизбежно. И тогда саморазрушение дойдет до последней черты и, уходя, он прихватит за собой всех, кого сможет забрать, потому что такие, как он, не сдаются до конца, даже выдернув чеку.
У женщины совершенно иное восприятие действительности. Ее внутренний мир полон любви и сострадания, но внешние условия вторгаются и громят ее веру в людей, ее человечность, ее цельность и идеалы. Ее "не убий" обращается против нее и глумится над ней не словами жестокого и обиженного человека, а невозможностью жить в придуманном кем-то мире с его догматами и идеей недостижимого совершенства. Реальность, а по сути, сам Бог, смеется над ней, и чем сильнее она цепляется за слова и веру, тем больше боли мир причиняет ей в ответ.
Актерская игра прекрасна, иной и не может быть в глубоко психологическом камерном фильме, который и держится только на образах. Главный герой идеально вписан в роль, потому что актер играет сам себя. За его работу на экране я могу отдать целую пачку "Фаустов" не задумываясь.
Не хочется говорить, что фильм о Боге и вере, о разочаровании и надеждах, хотя банальности не меняют сути, так оно и есть. Да вот только для меня нет никакого счастливого воссоединения героев на фоне общей мрачной картины мира. Мир не изменится и минутная эйфория не сделает из тираннозавра травоядное, а из жертвы - хищника. Уставший хищник и озлобившаяся жертва - то, что я вижу, снимая розовые очки режиссера с концовки фильма. Мои фаталистические очки не снимаются, увы!

Итак, в моем активе весенних месяцев есть фильмы для сердца, вроде "Артиста" - для радости и надежд. Есть фильмы для души и ума, вроде "Тираннозавра" - для дальнейшего познания тайн внутренних миров... И есть пустышки - ни уму, ни сердцу.

"Милый друг". Как спросил любимый: "милый друг оказался совсем не милым?"
Именно таким и оказался - посредственным, поверхностным, примитивным. Впрочем, никогда я не относила Мопассана к своим любимым авторам и никогда с 14 лет не ощущала потребности перечитать его шедевры, вызывающие у моих подружек девственные оргазмы. Все слишком на виду, все очевидно, все упирается в пустое, наносное, в голый секс ради секса, ради наживы, ради амбиций.
Смертная скука. Герой даже не красив, опять же на мой вкус, и даже в сравнении с мужскими образами "Артиста" и "Тираннозавра" проигрывает внешне. Хищная маска, расширенные зрачки, неискренность даже в сценах страданий и любовного томления.
Ума Турман как всегда неженственна настолько, что на крупных планах отталкивает даже не подробностями старения, а именно своей мужской статью. Одни руки чего стоят. Ужас ужасный.
А слова: "я плАчу об умершем", которые не сопровождаются ни единой слезинкой (кстати, фильм просто грешит неуместными крупными планами), и дальше нарочитые рыдания с сухим и неискренним лицом, все в ней отталкивает.
Остальные женские образы вроде бы и женственны и объяснимы, но - не трогают, и это, видимо, все-таки не вина актрис, а проблема сценария и режиссера. Даже неглубокого Мопассана можно было снять мелодраматически чувственно, красиво и легко. А я вижу топорную работу вместо классической сказки об амбициозном юноше и талантливых женщинах, избаловавших его.
Правда, такое кино массовый зритель скушает с попкорном и колой за милую душу. Но мне "Милый друг" нисколько не мил, и жаль не столько потерянного времени, сколько своей наивности в попытке найти глубину, красоту или значение там, где ее отродясь не водилось - в ширпотребе, которым был Мопассан, в ширпотребе, который клепает Голливуд.

К счастью, весенний репертуар кинотеатров не исчерпан. Возможно, важнейшее искусство для народа еще порадует меня если не шедевром, то достойным содержанием и воплощением. Надеюсь.

Внутренние диалоги

Настроения нет. Совсем. Хотя это не вполне правда. Нет настроения иметь настроение.
За окном ветер стучится в окно, как брошенный любовник, небо выбрасывает остатки снега, будто горничная выбивает слежавшуюся перину, моя нора кажется серой и бесприютной. Так и есть, все серо, хуже некуда.
Нет сил держать лицо и генерировать эмоции. Затишье... Перед чем?

Стаскиваю серую шкурку зимней Кошки и отправляюсь в ванную. На поверхности воды мерцают капельки миндалевого масла. Пахнет кедром, шалфеем и розовым грейпфрутом. Зеленая лягушка умиротворенно покачивается в мягко расходящихся кругах воды. Она считает себя свободной... а цепочку с черной тяжелой пробкой, усыпанную жемчужными шариками - модным аксессуаром.
Я тоже считаю себя свободной, отворачиваюсь от своего якоря и мечтаю о дальних странах, свободно перемещаюсь в пространстве сознания интровертированная дальше некуда.
Каждый год надо спасаться из апреля... бежать, пытаться жить...
Нет настроения, нет сил, нет внешнего источника питания, батарейка садится. Времени остается только на то, чтобы послать сигнал SOS, но я знаю, что опять никто не придет.
Как только даешь себе поблажку - все становится только хуже. Стоит начать себя жалеть ("Бедная, бедная Кошка...") - и интуиция сбоит, как сердечный ритм. Вспышки несанкционированных и оттого особенно болезненных прозрений сменяются жалобными апелляциями к трезвой голове: "А ты-то куда смотришь, дура? Поднимай эту заплутавшую во льдах нерпу и пусть копает от забора до обеда, чтобы впредь не повадно было жаловаться на все хорошее, что ей дали!"
Нерпа сиротливо смотрит из ароматных паров миндаля, кедра, шалфея и розового грейпфрута и ждет охотника, чтобы ее уже пристрелили и дело с концом. Нерпе надоела прорубь и не радует вода, Кошке осточертела крысиная нора и отсутствие ласкающей руки, мне хочется начать жить, но апрель... чертов апрель, цепочка дней с жемчужными бусинами талой воды, на конце которой тяжелый якорь врос в мир, которого я не хочу.
А чего же я хочу?

- Придумай себе сценарий и воплощай его, ты умеешь.
- Снова придумывать самой... Закатывать солнце вручную, вытаскивать себя из болота...
- А кому ты нужна, кроме себя?
- Я и себе-то не очень...
- Ну и к чему ты придешь с таким настроением?
- Я никуда не иду, я лежу в ванне и надеюсь, что ароматические масла помогут.
- В апреле ты безбожно глупеешь!
- Хотелось бы продлить это состояние до конца года...
- Депрессию?
- Глупость. Глупые Кошки востребованы куда больше.
- Ну так будь глупой Кошкой, если так хочется стать востребованной тупыми самцами.
- Да, это не выход. Тупые самцы не востребованы мной.
- Слава Богу, отсутствие солнца и кислородное голодание столицы не убило в нас мозг!
- Помнишь, я просила частичную амнезию, а потом испугалась...
- Почему тебя все время тянет быть не-собой?
- Не задавай дурацких вопросов. Это моя прерогатива. Лучше пожалей!
- Бедная, бедная Кошка... Никто тебя не любит, никому ты не нужна...
- Отлично! Очень помогает встряхнуться! Будем бросать жребий: бритва или веревка?
- Ну, ты бы, конечно, хотела красиво, вроде чаши с цикутой. Криминалисты посмеются!
- Сволочь ты, а не голова! Даже поддержать не можешь!
- Да только я тебя и поддерживаю. Кто еще тебя выдержит в таком декадансе?
- У меня целый список бывших.
- Хочешь рискнуть позвонить и услышать, как они остепенились, а ты еще в поиске? Чего ты ищешь?
- Любви и свободы.
- Это две вещи несовместные, как гений и злодейство.
- Как показывает практика, гений и злодейство отлично уживаются.
- Не надейся, в твоем случае векторы разнонаправлены, ибо ты дама. Пожертвуй чем-то.
- Не хочу жертвовать, сколько можно жертвовать!
- Ну тогда лежи в ванне и жалей сама себя.
- Спасибо за понимание и душевность!
- Хватит ерничать! Вылезай и живи.
- В ванне тепло, тихо и комфортно.
- Да-да, похоже на жизнь после смерти. Ты уже в это играла, тебя вернули, отрабатывай дар жизни!
- Ладно, черт с ней, со свободой...
- Пиши сценарий!
- У меня даже роман не получается. Стоим на начале эротической сцены и ни тпру, ни ну.
- Купи шоколад, перечитай старые письма, выпей вина, заведи нового любовника...
- Не люблю заводных любовников. Пока у них пружина раскручивается, мне уже скучно.
- Ну прямо все плохие, одна ты невозможно хороша!
- Я сказала — скучные. Хотя, наверное, не все...
- Вот и давай, на свидание! Красное платье и выбери сама того, кто понравится.
- Я пробовала. Они трусливые, они не привыкли, чтобы их брали... Да я и не хочу домашних котов.
- Тебе льва подавай?
- Не меньше!
- Львы предпочитают прайды, а тебя снова потянуло стать единственной.
- Порочные желания, согласна. Но хоть недельку можно себе позволить красивый роман без оглядки на молодых львиц?
- Неделю сумасшедшего секса, а потом сбежать каяться и замаливать грехи к старому льву?
- Даже не секса, скорее, - ожидания секса. Соприкосновения жизненных пространств, когда еще нет грубого нарушения границ, когда все зыбко и невесомо, когда знаешь, что вот сейчас, через мгновенье это случится и... мгновенье откладывается еще на минуту, на несколько минут, на час, на вечер... Ожидание заставляет вскипать кровь, сдерживать эмоции, желать сверх всякой меры...
- И если оно оказывается неоправданным или завышенным, то вместо романтики и слияния ты получаешь похоть на гостиничных простынях после бутылки коньяка, и засыпать рядом не хочется, потому что тоска, снова тоска, а утром торопишься сбежать, пока герой не проснулся, потому что герой-то не твоего романа! Который по счету, напомни?
- Иди ты к дьяволу! Просишь сценарий — читай сценарий, не вмешивайся! Это мое творчество, а ты сиди в зале и внимай!
- Ну, молчу, ладно, чего кричать-то! Давай посмотрим, что ты себе насочиняла про неземную любовь! Цветы? Шампанское? Лексус? Париж?
- Цветы — нет. И шампанское туда же... Лексус? Рановато для секса в Лексусе, хотя тут кураж нужен, а его-то как раз и нет. В Париж мне снова не хочется, так что оставим старушку Европу юным пассиям. Не вижу ни вечера, ни ночи. Никаких подробностей. Потому что их-то не хочется сочинять самой. Отдала бы творческий процесс любовнику, пусть придумывает, в конце концов, сколько можно вести в танце? Женщина я или альфа-самец? Хочется чего-нибудь экстремального и в то же время красивого, неожиданного и настоящего.
- В паспорт загляни. Две графы - страна и возраст - тебя немножко приведут в чувство.
- Оставь свои нотации, социопатка! Ты мешаешь мне видеть тишину... когда все уже позади и впереди снова неизвестность второго свидания, которого может и не быть. И эти несколько минут между двумя мирами — прошлым и будущим — погружены в тишину. Большая кровать и бусины ощущений нанизаны на нить молчания. Можно протянуть руку и дотронуться, ничего не говоря. Бокал холодной воды, влажные пряди волос, мысли без слов и без направления. Бывают мысли без слов?
- Это ты у нас такая чувствительная и прозревшая, с тобой разговаривают боги! Ты мне скажи!
- С тобой невозможно вести дела! Ты — набор ненужных знаний и инструмент для анализа внешних впечатлений. Ясно, почему тебя не любят мужчины...
- Неясно, почему они любят тебя.
- Ты не поймешь. И они тоже не очень понимают... Наверное за то, что я умею писать "Любимого мужчину потерять невозможно..."
- Ты сейчас его теряешь.
- Это не моя вина, это моя беда.
- Ты ведь знаешь, что будет другой. И ты все равно уйдешь. Ты знаешь почему?
- Не хочу твоих вопросов, недоделанная Википедия. У тебя на все есть ответ, а у меня только чувства.
- Твои чувства не смогли разбудить лишь одного человека. Ты стареешь, Кошка? Ты разучилась любить и влюблять в себя? Твои чары разбиваются о его неприступность и свободолюбивый нрав, рикошетом цепляют людей вокруг, ты стряхиваешь их душевные порывы, как грязные капли с плаща. Ты способна любить только того, кто не любит тебя?
- Это жестоко! Возможно, он не способен любить никого, кроме себя, и дело не во мне.
- Возможно, он все же любит тебя, а ты сдаешься на пороге своего счастья?
- Я сказала ему в феврале, что если он не научится показывать любовь женщине, то она никогда не узнает...
- А он ответил, что не умеет говорить, зато умеет заботиться.
- Не обо мне.
- Он радуется твоему приходу и подарил тебе духи.
- Да ты издеваешься! Я выброшу эти духи в окно прямо сейчас.
- Помнишь, как однажды ты выбросила из окна мерседеса розы на полном ходу? Тебе стало легче?
- Я тебя ненавижу!
- В тебе столько жизни, а ты заперлась в ванне, как последняя дура!
- Я делаю, что хочу.
- Мы начали с того, что ты ничего не хочешь. И не делаешь того, что хочешь. Ты разговариваешь с ним часами... мысленно. И ни слова не сказала вслух о том, что важно. Вспомни тот мудрый фильм, не придумывай его чувства за него. Не придумывай своих мнимых обид. Не придумывай то, что не сможешь повернуть вспять, когда оно осуществится. Что тебе те Сейшелы, духи, презентации! Ты же считала, что знаешь, куда придешь и ради чего.
- Оставь меня в покое. Я не хочу думать об этом, у меня нет сил возвращаться в эти мысли.
- Ладно, если ты думаешь, что можно сбежать от себя... Продолжай!
- Я продолжаю. Близость без прикосновений и в следующую минуту ты — Кошка на груди мужчины. Мурлычешь и трогаешь мягкой лапой, выскальзываешь из слишком настойчивых объятий и возвращаешься сама, когда приходит время.
- Снова играешь в свободу?
- Просто играю... Свобода — это же твоя выдумка, твой якорь, ты держишься за нее, не даешь мне полностью отдаться любви. Ты завидуешь моему умению и желанию быть несвободной...
- Приехали! Я же еще и виновата! У тебя кризис жанра, ты устала от равнодушия и сомнений, ты ищешь силы и защиты, а прикрываешься мной и моими идеалами старого холостяка и циника. Очень по-женски!
- Хочу быть непоследовательной и капризной!
- Ну вот и славно. Значит, все-таки ты чего-то хочешь? Всплыли из ароматической роскоши и снова пытаемся жить? Иди, у тебя эротическая сцена не дописана. Похоже, на этот раз получится!
- А как же мое свидание? Мое ожидание? Мое придуманное утро?
- Заведешь нового любовника и снова не сможешь писать, ты помнишь?
- Не хочу творчества на бумаге!
- Отлично! У нас появились "хочу" и "не хочу", мы воскресли, как Лазарь. Хватит быть котом Шредингера. Никто не узнает о твоем существовании, пока ты сидишь в своей норе и нежишься в своей ванне. Любовь не позвонит в дверь сама. У тебя и звонка-то нет, а на стук ты не открываешь! Научись уже любить апрель и себя в апреле.
- Прошел год...
- Ты хочешь уйти? Это стоило сделать три дня назад, в годовщину. Ты же любишь все красивое и фаталистическое. Нить судьбы... занесенные над ней ножницы...
- Это я должна возвращать тебя к нему, а не ты меня! Лучше оглядись по сторонам, помоги мне. Ты — моя экстравертная часть. Ищешь ты, я — желаю или прохожу мимо.
- В прошлый раз ты меня не спросила...
- В прошлый раз ты даже не мяукнула, не предостерегла, не стала искать компромат. Ты меня подставила...
- Как будто ты что-то слушала. Когда ты влюбляешься, ты же слепнешь и глохнешь!
- Хочу ослепнуть и оглохнуть снова. Хочу такого, чего еще не было.
- Чего же еще не было в твоем послужном списке?
- Взаимности.
- В апреле ты необычайно глупеешь! Загляни в паспорт, в прошлое, в психоаналитические исследования, в мировую литературу, в себя, наконец. Ты веришь в то, что болтаешь?
- Не знаю. Я хочу верить...
- Твое иррациональное и ослиное "хочу" однажды сведет нас с тобой с ума, глупая ты старая Кошка!
- Давай хотя бы на недельку сойдем с ума, а? Высокие сапоги, чулки, платье на молнии, чуточку косметики, Герлен...
- Снова не наденешь белья и будешь молчать, чтобы не отпугнуть? И когда тебе скажут "поехали", не вспомнишь, что ты "не такая"?
- Ничего не могу обещать... Ты же помнишь, как это было в прошлый раз!
- В прошлый раз ты тряслась от страха и ехала, как девочка по вызову, с мыслями "Боже мой, я ли это?" Рискнешь еще раз?
- Посмотрим.
- Не забудь, что принцев не бывает и ты не принцесса!
- Еще один такой выпад, и я вернусь в апрель!
- Только не надо меня шантажировать. Это мне, между прочим, потом разбираться с твоими сомнениями и страхами.
- Я не боюсь, я чуточку сомневаюсь...
- Так все-таки мне оглядеться?
- Ага!
- А ты не соскочишь в последний момент на полном ходу, оставив меня в одиночестве расхлебывать заваренную тобой кашу?
- Я постараюсь.
- Тогда выбирайся из ванны и допиши сцену, не упусти настроение, забудь про апрель. Живи! Он найдется, я обещаю.
- Кто он?
- Увидишь!
- А как же тот, другой?..
- Научишься лгать или уйдешь, как обычно.
- А если это ошибка?..
- Еще ничего не случилось, а ты уже трусишь! Что ты теряешь?
- Жизнь.
- У Кошки их девять!
- Моя — девятая.
- И даже на исходе жизни тебе все равно нужна сильная рука и забота?
- Я не должна в этом признаваться? Это стыдно?
- Это — ты и весна! Только не забудь, что ради него ты жертвуешь своей свободой.
- Я уже почти люблю его...
- Он уже почти рядом...

Масляные капельки затягивает водоворот воды, едва уловимый запах грейпфрута остается на коже, комната встречает меня солнцем, хотя ветер все еще стучит в окно, как обманутый любовник. Но я еще никого не обманула, если только себя...
Я хочу розу, "Бастардо", теплое море, молчание и взаимность.
И дожить свою девятую кошачью жизнь счастливой, любящей, несвободной. Его Кошкой.
Неужели это так много, любимый?

Ночное

Странное состояние, будто шагнула из света в тень, оставив краски позади. Поразительно, что мой любимый цвет - черный. Да, по люшеровскому тесту я могу выбрать первым и депрессивный фиолетовый, и умиротворяющий зеленый, и позитивный желтый. Но если приходит принципиальное время выбирать, то для меня не остается оттенков. Только черный и белый. День и ночь. Правда и ложь. Порядочность и предательство.

Я всегда думала, что это юношеский максимализм, но мое юношество давно позади, а максимализма не убавилось. Впрочем, максимализм сопутствует и глупости, но чего уж скромничать, дурой я никогда не была. И кое-какой опыт набрался в корзинку, а вот ведь черное и белое осталось основополагающим. И никаких оттенков серого. В одежде - запросто, в оценках - ни за что.
Нет штор, и лампочка отражается в окне, скрадывая ночь и темноту, возвращает в комнату свет, будто борется со мной. Бесполезно бороться со мной, я выбираю ночь, я люблю ночь. В темноте лучше думается, крылатее мечтается, жестче оценивается. Ночь обостряет звериные инстинкты и человеческие чувства.
Нет штор, нет кожи, нет лояльности. Болезненное ощущение несправедливости, возврат к справедливости возмездия, запах предательства и обида от примеренной чужой роли.
Не хочу, чтобы мне делали одолжение, не хочу одалживать собственные чувства. Комната статична и только компьютер посвистывает, как сверчок, оживляя пространство, да щелкают клавиши нетбука.
Ночь пожирает свет лампы и втягивает в комнату длинное тело, подобно мифической змее. Просить у ночи змеиной мудрости бесполезно, все испрошенное ночью утром оборачивается мыльным пузырем. Стоит только довериться дню - и картина мира меняется. Обманываешься красками, светом, теплом, надеждой. Выпускаешь чувства и поблескиваешь гранями разума. А потом, на границе света и тьмы понимаешь, что розовые очки ночи не требуются, потому что у нее только один цвет - черный, а оттенки и полутона - это обманные блики из световой полосы за спиной.
Умение поворачиваться к ночи спиной и уверять себя и других, что "все будет хорошо" - великий дар. Но иногда, иногда...
"Хорошо" почему-то звучит фальшиво, как повизгивание компьютерного вентилятора, а я перебираю чужие фотографии и слова и снова впадаю в ярость. Глупость, подлость, предательство - я максималистка, я знаю только эти слова, и не стану смягчать своих определений.
Хорошо, что я так и не взялась осваивать управление внутренней энергией, иначе сейчас превратила бы кого-то в тупую обезьяну в калининградском зоопарке, если в том городе есть зоопарк. В пародию на человека, чем это существо и является.
Черное и белое, любовь к ночи и умение дарить свет...
Не знаю, чего хочу прямо сейчас. Хочу хотеть чего-то определенного, но интуитивно отторгаю от себя все желания. Наверное, хранитель держит меня за руки, ведь сегодня я принадлежу ночи, не сотворить бы чего-нибудь непоправимого.
Не стану пока гасить лампу, пусть черная змея подождет на подоконнике.

Оскорбительная свобода

Хорошо быть влюбленной Кошкой... В блаженном сибаритстве нежиться на подоконнике в лучах солнца, примерять пушистые шкурки на предстоящий сезон любви, смотреть по ночам записанные эфиры с предметом своего вожделения и знать, что жизнь прекрасна. Скучать, вспоминать, грустить, улыбаться, фантазировать...
И в глубине души знать, что вся эта романтическая история счастливой любви каждый раз разбивается о реальность обыкновенного примитивного блядства.

Блядство безгранично и разрушительно для всего хрупкого и почти мифического, что женщина называет любовью. Впрочем, цинично предположу, что и она ошибается, и ее любовь - изысканная и шикарно декорированная разновидность блядства.
Совершенствовать в себе талант выбирать самого лучшего, бескорыстно отдавать себя во власть своих чувственных иллюзий и во власть его похоти и стремления найти понимание и заботу, надеяться, что в ответ на полную самоотдачу ты получишь хотя бы доброжелательное отношение и иллюзию заботы - только женщина, вроде меня, умеет наступать на такие великолепно упакованные грабли.
Глупо? Да просто идиотизм! Влюбленные бабы такие дуры, нисколько не дурочки!
Да, я ведь отлично знаю, что горбатого могила исправит, и, самое главное, не собираюсь быть ни той могилой, ни той наивной идиоткой, которая уповает, что вот с теми козами он сукин сын, а со мной, такой охуенной принцессой из страны грез, - пушистый котик.
Чем больше ты его любишь, чем больше заботишься, чем ближе подходишь и отдаешь, тем сильнее тебя бьют. Блядский закон природы. Того, кто далеко и равнодушен, никогда не ударят так, как того, кто оказался под рукой и не спешит сбежать, доверяя и уповая на высокое человеческое в примитивном животном.
Нисколько я не сомневалась, что свято место пусто не бывает. Что под раскидистыми ветвями моего любимого фикуса найдется место для одной из обновленного телефонного списка, или какой-то свеженькой, в список не внесенной, или вообще проститутки. Но одно дело знать, что так будет, другое дело - прослушать возмущенную тираду про корзину с мусором. Нет, мне не страшно узнать, что он водит девиц в мое отсутствие - это его кобелиная сущность, и пока он такой - он живет, перестанет интересоваться юбками - жизнь закончится. Меня даже радует, что он пользуется презервативами, потому что подцепить что-то от этих юных вертихвосток мне не улыбается. Вопрос не в физическом блядстве, а в этическом.
Он отлично знает, зачем я здесь на две недели. И за прошедшие полторы недели - ни звонка с вопросом: "ну как ты там? все ли в порядке?"
Звонить самой и жаловаться, что мне тут исключительно херово и давно так плохо не было и не только в порядке, а полный пиздец, что мне больно, тошно, страшно, и ничего еще не закончилось - это не в моем стиле. Я не отношусь к нытикам и истеричкам, я не показываю своих слабостей... Это ниже моего достоинства.
Но одно дело - мне самой звонить и напрашиваться на внимание, а другое - проявить хотя бы намек на человеческое отношение к той, которой он так "умело" дорожит. Не все же время он на бабах.
Сейчас он, как проштрафившийся кот "покупает" лояльность экономки, а она бесится от своих находок и от того, как он обращается со мной и моими чувствами. И я точно знаю, что купить ее он не сможет.
"Скажи, когда ты вернешься, я сменю постель. И перестираю все полотенца, потому что еще не хватало, чтобы ты с этими блядями пользовалась одними вещами". Если меня любят - меня любят, я благодарна за человечность и понимание.
И я знаю, о чем думает его шофер, когда подвозит его домой с очередной потаскушкой. Да вот только влюбленного шофера мне в жизни и не хватало для полной картины апокалипсиса!
И оба они правы, когда говорят открытым текстом: "На хер тебе это надо? Он никогда не изменится, блядство - его сущность! От него ушли пять любящих женщин, потому что он не умеет держать себя в руках, когда видит очередное свежее мясо. Ты потратишь на него годы впустую, он никогда не оценит твоего ума, заботы, внимания, тепла. И того, что такой женщины у него никогда не было и уже не будет".
Жаль признавать, что они правы. И что мне от того, что они правы?
Но что-то держит меня около него, что-то, что дало мне понять, что он - тот, кого привели не просто так. Я должна дать ему что-то, чего у него не было. Я должна научить его чему-то, что он не умеет. И я буду его наградой, если он поймет и научится, и его наказанием, если он не захочет двигаться дальше.
Я знаю это состояние - развилка. И практически всегда знаю, который путь ведет к жизни, движению вперед, трудностям и победам, а который возвращает тебя на прежний круг, и ты будешь бегать по нему, как лошадь на корде, и хорошо, если тебе еще раз позволят оказаться перед развилкой...
Мне нравится выбирать и не нравится рутина и замкнутые круги цирковых арен на потеху публике.
Я не виновата в том, что мной наказывают или награждают. Я даже знаю, что это не мой выбор... Что я всего лишь орудие, и даже хотела бы что-то изменить, но не смогу.
Я даже знаю, чему успела научить его за этот год, и знаю, что я ничего не решу сама, и даже сейчас, в ярости и обиде, я все равно поступлю так, как от меня потребуют поступить. Если пришло время оставить его - оставлю, если не пришло - буду рядом и дальше.
Сейчас я не хочу даже смотреть в сторону развилки. Будь моя воля - только моей, я бы выбрала путь прочь.
И дело не в девицах, грязных простынях, презервативах и его разговорах о "любимых". Дело в том, что он не желает показать мне ценность меня в его жизни. Он не умеет, я знаю, он боится, он не научен совершать шаги в направлении отношений. Но есть вещи, через которые приходится переступать, чтобы жить дальше. Мы учимся только тогда, когда делаем что-то, чего раньше не делали. Мы совершаем ошибки и выглядим болванами, неуклюжими новобранцами на тонком льду, но это не значит, что надо остановиться и бегать по кругу.
Одного звонка, одного вопроса достаточно, чтобы изменить вектор моего настроения с "буря" на "ясно", мою обиду на мою благодарность, мои слезы на мою улыбку. Но он считает этот звонок неудобным, ненужным, несущественным.
Я даю ему шанс даже сейчас, когда во мне плещется мировой океан раздражения и злости. Экономка скажет, что я звонила и факс не прошел, поэтому я передаю на словах, что у меня серьезные проблемы и я не вернусь в назначенный день - день нашей встречи год назад. А звонить ему в рабочий день на мобильный, отвлекать от переговоров, забот, сложностей и стратегий я не могу себе позволить, я слишком уважаю дело его жизни. И вечерами не могу, чтобы не оказаться третьей в присутствии очередной юной красотки. Групповой секс - это не со мной.
Я почти уверена, что он не использует этот шанс. Ну плохо и плохо, ну проблемы и проблемы, приедет - расскажет. Старый упрямый эгоист! Но мое "почти" всегда оставляет мне надежду, что он вырастет и порадует меня шагом к человечности, которую от него никто не ждет. Никто, кроме меня, знающей, что он болезненно восприимчив и раним, и, считая себя чудовищем, он ошибается. Он просто одинокий и неудобный старый человек, которого я почему-то люблю.
Вот, пока писала, пост с негативного перетек в позитивный. Опять это дурацкое "люблю" и это всепрощение и понимание.
Но обида нашептывает, что можно позвонить вон тому старому другу, и еще вот этому. Каждый из моего личного списка будет счастлив вспомнить прошлое, а кое-кто тут же подумает о том, не повторить ли былых ошибок с моим участием.
Чего я добьюсь, нарушив добровольный обет верности? Отомщу за невнимание? Будет ли мне легче?
А то, может, закрутить новый роман, выбрав не такого глупого, упертого, негативного старого дурака. Мне, с моим позитивным мышлением, катастрофической адаптивностью, гибким умом, обаянием и умением завоевывать сердца и души мальчиков и девочек, достаточно встряхнуться, накинуть самую яркую шкурку, слегка разозлиться для тонуса, сменить маску снежной королевы и надменной стервы на нечто теплое и обаятельное, позволить им опрометчиво сделать шаг в мою сторону и попасть в эту чертову ауру вселенской любви - и дело в шляпе. Завести нового любовника проще, чем найти запчасти на старый мерседес.
И прямо сейчас у меня именно такое желание - покончить с чужим блядством и напомнить себе, что я еще вовсе не вышла в тираж...
Что это ему семьдесят четыре, а вовсе не мне. Что мной восхищаются его приятели и, сравнивая с моими юными предшественницами, делают однозначный выбор в пользу "непростой девочки".
Почему бы и нет? Почему бы и не развлечься? Новый любовник, новый имидж, новая весна...
Мне претит быть свободной от собственных чувств и вовсе не хочется делиться с моими романами тем, что по праву принадлежит мужчине.
Забавно, как я, словно Мюнхаузен, за полчаса вытащила себя из болота обиды и разочарования. И стала вальяжной и кусачей неприрученной Кошкой.
Ему нравится "радость жизни в расфасовке"? Полагаю, десяток девиц наберет ему с горем пополам одну авоську. Что у нас традиционно в списке? Поездка в кино в качестве пассажира подшофе, минет и другие маленькие радости, тертое яблоко, сырники и картошка с чесноком, набор статьи на компьютере и триста пятьдесят шестая редактура очередной кляузы, разговор по душам о работе, бывших женах, сыне и внуке, воспоминания о советском времени и о себе в нем, обиды на то, что приятель не понимает его неэтичной матерной заботы и деньги кончились, а советники израильского президента законченные мудаки, и с Тайландом не складывается, и Греф не отвечает, а фонд заработной платы меньше не стал и лекарств целая куча и не забыть бы принять, и шофер мудак с ним спорит, и соседи быдло, и пуговица оторвалась и потерялась, а огурцы покрылись плесенью и привычное "Сиди, дорогой, я сама помою посуду. Я делаю это куда лучше, чем ты. Отдохни, посмотри телевизор, почитай" и ночное "Если бы ты знал, как я тебя люблю! И никого не будет другого, потому что ты самый лучший"?
А девочки... Ах, девочки? Напрягутся и справятся во имя великой цели выйти замуж за генерала, если даже такая бесперспективная старушка, как я, справлялась целый год.
И он справится. Посидит за рулем трезвый, сам помоет посуду и виски себе нальет, и на ужин в ресторане потратится, и разозлится, когда увидит, что его не слушают, а копаются в телефоне. Не моя забота - его комфорт в блядстве.
А что я не звоню, не присылаю цветов, не пишу любовных писем... Ну так времени-то прошло всего ничего, и пока ее нет, можно быстренько потрахаться, она ведь не узнает.
Не-не-не, потрахаться - это одно, а почить на лаврах, зная, что она никуда не денется - совсем другое. Я - пас, я так не играю.
Каждый делает свой выбор сам. Его ночные бабочки хотят богатого мужика, а он все еще ищет любви и тепла. В странных местах, правда, но у каждого свой путь. Девочки не очень в курсе, что он весьма прижимист финансово и отчаянно жаден на чувства, а они его "любят" только до того момента, когда понимают, что ничего существенного в его постели не обломится - ни подарков, ни благ, ни замужества и светлых перспектив дальнейшего блядства. Но когда одна его попытка создания семьи не удалась, и вторая, и пятисотая... У меня бы проснулся мозг за это время, а у некоторых уверенных в своей неотразимости альфа-самцов только совершенствуется упрямство. Завоевать "любовь на ночь" и умереть на очередной девке - перспективно. А вот если рядом с мирно спящей красоткой от апноэ или в диабетической коме - это уже далеко не так героически, и страшно, и обидно... Но для таких форс-мажорных случаев у нас есть любящая Светочка... Мы вот пока поебемся с девочками себе во благо, а потом она все равно вернется, будет смотреть влюбленными глазами, обнимать и слушать. А что Светочке иногда тоже надо, чтобы ее обнимали и слушали, хотя бы рассеянно, вполуха, - такое нам и в голову не придет. Мы же на коне, мы же, блядь, мир завоевываем и трофеи пользуем!
Эх, иногда я бываю такая злая и вредная, что от души горжусь собой!
Сейчас бы за руль своего серого и сделать этот город на каждом светофоре, погоняться с каким-нибудь вшивым годовалым опелем, поулыбаться владельцам престижных иномарок, развалившимся на заднем сиденье, и умчаться вдаль, озвучивая пространство сонных улиц из всех динамиков! Но где мой серый - мой лучший любовник... Элечка грустит возле дома, вокруг одни такси и законопослушные уфимцы, стартующие на зеленый свет, как на соревнованиях улиток... Скука смертная!
Пожалуй, схожу-ка я в ЛяРуш на следующей неделе. Вежливые официанты, греющие уши на том, что опять отмочит эта невозможная москвичка, оглядывающиеся на наш эксклюзивно веселый столик господа. Этот ресторан меня не забудет! А я его люблю от души!
Ну надо же, я озвучила все, что хотела сказать (и очень умеренно цензурно, что-то поскромничала, но разбавлять текст витиеватыми филологическими оборотами уже лень), вынесла позитив из своей обиды и, как глупая Кошка, снова радуюсь будущему солнышку, теплу, группе телефонных номеров, объединенных в эротичную группу "Бывшие", и будущим телефонным номерам, которых еще нет в моем списке, но которые обязательно появятся под именем "Любимый", если кто-то слишком гордый и самоуверенный забыл, что доброе слово и Кошке приятно, а свободолюбивые Кошки гуляют сами по себе. И мне от души жаль того, кто так и не смог за целый год произнести вслух, что нам обоим оскорбительна моя мнимая кошачья свобода, и кто опрометчиво думает, что ничего не изменилось с очередным отправленным в мусор презервативом и гордым молчанием на расстоянии в полторы тысячи километров. Ведь она сама всегда звонит!
Впрочем, шанс у него все равно есть. Провокация - мое второе "я". Вот и посмотрим, стоит ли он моей любви.
А пока:
Жили-были два мальчика. Оптимист и Пессимист.
1 января Пессимист нашел под ёлкой много сладостей и игрушек, а Оптимист - кучу дерьма.
Встречаются во дворе, делятся впечатлениями.
Пессимист:
- Конструктор дурацкий... плюшевый медведь уродский... мандарины слишком кислые... конфеты слишком сладкие...
Оптимист:
- А ко мне лошадка приходила!!!


Я - мальчик-оптимист. Мне нравятся все мои строптивые лошадки, потому что я знаю, что то дерьмо, которое от них остается, ничего не стоит в сравнении со скоростью, ветром, солнцем и наслаждением от свободы быть собой.