Внутренние диалоги

Настроения нет. Совсем. Хотя это не вполне правда. Нет настроения иметь настроение.
За окном ветер стучится в окно, как брошенный любовник, небо выбрасывает остатки снега, будто горничная выбивает слежавшуюся перину, моя нора кажется серой и бесприютной. Так и есть, все серо, хуже некуда.
Нет сил держать лицо и генерировать эмоции. Затишье... Перед чем?

Стаскиваю серую шкурку зимней Кошки и отправляюсь в ванную. На поверхности воды мерцают капельки миндалевого масла. Пахнет кедром, шалфеем и розовым грейпфрутом. Зеленая лягушка умиротворенно покачивается в мягко расходящихся кругах воды. Она считает себя свободной... а цепочку с черной тяжелой пробкой, усыпанную жемчужными шариками - модным аксессуаром.
Я тоже считаю себя свободной, отворачиваюсь от своего якоря и мечтаю о дальних странах, свободно перемещаюсь в пространстве сознания интровертированная дальше некуда.
Каждый год надо спасаться из апреля... бежать, пытаться жить...
Нет настроения, нет сил, нет внешнего источника питания, батарейка садится. Времени остается только на то, чтобы послать сигнал SOS, но я знаю, что опять никто не придет.
Как только даешь себе поблажку - все становится только хуже. Стоит начать себя жалеть ("Бедная, бедная Кошка...") - и интуиция сбоит, как сердечный ритм. Вспышки несанкционированных и оттого особенно болезненных прозрений сменяются жалобными апелляциями к трезвой голове: "А ты-то куда смотришь, дура? Поднимай эту заплутавшую во льдах нерпу и пусть копает от забора до обеда, чтобы впредь не повадно было жаловаться на все хорошее, что ей дали!"
Нерпа сиротливо смотрит из ароматных паров миндаля, кедра, шалфея и розового грейпфрута и ждет охотника, чтобы ее уже пристрелили и дело с концом. Нерпе надоела прорубь и не радует вода, Кошке осточертела крысиная нора и отсутствие ласкающей руки, мне хочется начать жить, но апрель... чертов апрель, цепочка дней с жемчужными бусинами талой воды, на конце которой тяжелый якорь врос в мир, которого я не хочу.
А чего же я хочу?

- Придумай себе сценарий и воплощай его, ты умеешь.
- Снова придумывать самой... Закатывать солнце вручную, вытаскивать себя из болота...
- А кому ты нужна, кроме себя?
- Я и себе-то не очень...
- Ну и к чему ты придешь с таким настроением?
- Я никуда не иду, я лежу в ванне и надеюсь, что ароматические масла помогут.
- В апреле ты безбожно глупеешь!
- Хотелось бы продлить это состояние до конца года...
- Депрессию?
- Глупость. Глупые Кошки востребованы куда больше.
- Ну так будь глупой Кошкой, если так хочется стать востребованной тупыми самцами.
- Да, это не выход. Тупые самцы не востребованы мной.
- Слава Богу, отсутствие солнца и кислородное голодание столицы не убило в нас мозг!
- Помнишь, я просила частичную амнезию, а потом испугалась...
- Почему тебя все время тянет быть не-собой?
- Не задавай дурацких вопросов. Это моя прерогатива. Лучше пожалей!
- Бедная, бедная Кошка... Никто тебя не любит, никому ты не нужна...
- Отлично! Очень помогает встряхнуться! Будем бросать жребий: бритва или веревка?
- Ну, ты бы, конечно, хотела красиво, вроде чаши с цикутой. Криминалисты посмеются!
- Сволочь ты, а не голова! Даже поддержать не можешь!
- Да только я тебя и поддерживаю. Кто еще тебя выдержит в таком декадансе?
- У меня целый список бывших.
- Хочешь рискнуть позвонить и услышать, как они остепенились, а ты еще в поиске? Чего ты ищешь?
- Любви и свободы.
- Это две вещи несовместные, как гений и злодейство.
- Как показывает практика, гений и злодейство отлично уживаются.
- Не надейся, в твоем случае векторы разнонаправлены, ибо ты дама. Пожертвуй чем-то.
- Не хочу жертвовать, сколько можно жертвовать!
- Ну тогда лежи в ванне и жалей сама себя.
- Спасибо за понимание и душевность!
- Хватит ерничать! Вылезай и живи.
- В ванне тепло, тихо и комфортно.
- Да-да, похоже на жизнь после смерти. Ты уже в это играла, тебя вернули, отрабатывай дар жизни!
- Ладно, черт с ней, со свободой...
- Пиши сценарий!
- У меня даже роман не получается. Стоим на начале эротической сцены и ни тпру, ни ну.
- Купи шоколад, перечитай старые письма, выпей вина, заведи нового любовника...
- Не люблю заводных любовников. Пока у них пружина раскручивается, мне уже скучно.
- Ну прямо все плохие, одна ты невозможно хороша!
- Я сказала — скучные. Хотя, наверное, не все...
- Вот и давай, на свидание! Красное платье и выбери сама того, кто понравится.
- Я пробовала. Они трусливые, они не привыкли, чтобы их брали... Да я и не хочу домашних котов.
- Тебе льва подавай?
- Не меньше!
- Львы предпочитают прайды, а тебя снова потянуло стать единственной.
- Порочные желания, согласна. Но хоть недельку можно себе позволить красивый роман без оглядки на молодых львиц?
- Неделю сумасшедшего секса, а потом сбежать каяться и замаливать грехи к старому льву?
- Даже не секса, скорее, - ожидания секса. Соприкосновения жизненных пространств, когда еще нет грубого нарушения границ, когда все зыбко и невесомо, когда знаешь, что вот сейчас, через мгновенье это случится и... мгновенье откладывается еще на минуту, на несколько минут, на час, на вечер... Ожидание заставляет вскипать кровь, сдерживать эмоции, желать сверх всякой меры...
- И если оно оказывается неоправданным или завышенным, то вместо романтики и слияния ты получаешь похоть на гостиничных простынях после бутылки коньяка, и засыпать рядом не хочется, потому что тоска, снова тоска, а утром торопишься сбежать, пока герой не проснулся, потому что герой-то не твоего романа! Который по счету, напомни?
- Иди ты к дьяволу! Просишь сценарий — читай сценарий, не вмешивайся! Это мое творчество, а ты сиди в зале и внимай!
- Ну, молчу, ладно, чего кричать-то! Давай посмотрим, что ты себе насочиняла про неземную любовь! Цветы? Шампанское? Лексус? Париж?
- Цветы — нет. И шампанское туда же... Лексус? Рановато для секса в Лексусе, хотя тут кураж нужен, а его-то как раз и нет. В Париж мне снова не хочется, так что оставим старушку Европу юным пассиям. Не вижу ни вечера, ни ночи. Никаких подробностей. Потому что их-то не хочется сочинять самой. Отдала бы творческий процесс любовнику, пусть придумывает, в конце концов, сколько можно вести в танце? Женщина я или альфа-самец? Хочется чего-нибудь экстремального и в то же время красивого, неожиданного и настоящего.
- В паспорт загляни. Две графы - страна и возраст - тебя немножко приведут в чувство.
- Оставь свои нотации, социопатка! Ты мешаешь мне видеть тишину... когда все уже позади и впереди снова неизвестность второго свидания, которого может и не быть. И эти несколько минут между двумя мирами — прошлым и будущим — погружены в тишину. Большая кровать и бусины ощущений нанизаны на нить молчания. Можно протянуть руку и дотронуться, ничего не говоря. Бокал холодной воды, влажные пряди волос, мысли без слов и без направления. Бывают мысли без слов?
- Это ты у нас такая чувствительная и прозревшая, с тобой разговаривают боги! Ты мне скажи!
- С тобой невозможно вести дела! Ты — набор ненужных знаний и инструмент для анализа внешних впечатлений. Ясно, почему тебя не любят мужчины...
- Неясно, почему они любят тебя.
- Ты не поймешь. И они тоже не очень понимают... Наверное за то, что я умею писать "Любимого мужчину потерять невозможно..."
- Ты сейчас его теряешь.
- Это не моя вина, это моя беда.
- Ты ведь знаешь, что будет другой. И ты все равно уйдешь. Ты знаешь почему?
- Не хочу твоих вопросов, недоделанная Википедия. У тебя на все есть ответ, а у меня только чувства.
- Твои чувства не смогли разбудить лишь одного человека. Ты стареешь, Кошка? Ты разучилась любить и влюблять в себя? Твои чары разбиваются о его неприступность и свободолюбивый нрав, рикошетом цепляют людей вокруг, ты стряхиваешь их душевные порывы, как грязные капли с плаща. Ты способна любить только того, кто не любит тебя?
- Это жестоко! Возможно, он не способен любить никого, кроме себя, и дело не во мне.
- Возможно, он все же любит тебя, а ты сдаешься на пороге своего счастья?
- Я сказала ему в феврале, что если он не научится показывать любовь женщине, то она никогда не узнает...
- А он ответил, что не умеет говорить, зато умеет заботиться.
- Не обо мне.
- Он радуется твоему приходу и подарил тебе духи.
- Да ты издеваешься! Я выброшу эти духи в окно прямо сейчас.
- Помнишь, как однажды ты выбросила из окна мерседеса розы на полном ходу? Тебе стало легче?
- Я тебя ненавижу!
- В тебе столько жизни, а ты заперлась в ванне, как последняя дура!
- Я делаю, что хочу.
- Мы начали с того, что ты ничего не хочешь. И не делаешь того, что хочешь. Ты разговариваешь с ним часами... мысленно. И ни слова не сказала вслух о том, что важно. Вспомни тот мудрый фильм, не придумывай его чувства за него. Не придумывай своих мнимых обид. Не придумывай то, что не сможешь повернуть вспять, когда оно осуществится. Что тебе те Сейшелы, духи, презентации! Ты же считала, что знаешь, куда придешь и ради чего.
- Оставь меня в покое. Я не хочу думать об этом, у меня нет сил возвращаться в эти мысли.
- Ладно, если ты думаешь, что можно сбежать от себя... Продолжай!
- Я продолжаю. Близость без прикосновений и в следующую минуту ты — Кошка на груди мужчины. Мурлычешь и трогаешь мягкой лапой, выскальзываешь из слишком настойчивых объятий и возвращаешься сама, когда приходит время.
- Снова играешь в свободу?
- Просто играю... Свобода — это же твоя выдумка, твой якорь, ты держишься за нее, не даешь мне полностью отдаться любви. Ты завидуешь моему умению и желанию быть несвободной...
- Приехали! Я же еще и виновата! У тебя кризис жанра, ты устала от равнодушия и сомнений, ты ищешь силы и защиты, а прикрываешься мной и моими идеалами старого холостяка и циника. Очень по-женски!
- Хочу быть непоследовательной и капризной!
- Ну вот и славно. Значит, все-таки ты чего-то хочешь? Всплыли из ароматической роскоши и снова пытаемся жить? Иди, у тебя эротическая сцена не дописана. Похоже, на этот раз получится!
- А как же мое свидание? Мое ожидание? Мое придуманное утро?
- Заведешь нового любовника и снова не сможешь писать, ты помнишь?
- Не хочу творчества на бумаге!
- Отлично! У нас появились "хочу" и "не хочу", мы воскресли, как Лазарь. Хватит быть котом Шредингера. Никто не узнает о твоем существовании, пока ты сидишь в своей норе и нежишься в своей ванне. Любовь не позвонит в дверь сама. У тебя и звонка-то нет, а на стук ты не открываешь! Научись уже любить апрель и себя в апреле.
- Прошел год...
- Ты хочешь уйти? Это стоило сделать три дня назад, в годовщину. Ты же любишь все красивое и фаталистическое. Нить судьбы... занесенные над ней ножницы...
- Это я должна возвращать тебя к нему, а не ты меня! Лучше оглядись по сторонам, помоги мне. Ты — моя экстравертная часть. Ищешь ты, я — желаю или прохожу мимо.
- В прошлый раз ты меня не спросила...
- В прошлый раз ты даже не мяукнула, не предостерегла, не стала искать компромат. Ты меня подставила...
- Как будто ты что-то слушала. Когда ты влюбляешься, ты же слепнешь и глохнешь!
- Хочу ослепнуть и оглохнуть снова. Хочу такого, чего еще не было.
- Чего же еще не было в твоем послужном списке?
- Взаимности.
- В апреле ты необычайно глупеешь! Загляни в паспорт, в прошлое, в психоаналитические исследования, в мировую литературу, в себя, наконец. Ты веришь в то, что болтаешь?
- Не знаю. Я хочу верить...
- Твое иррациональное и ослиное "хочу" однажды сведет нас с тобой с ума, глупая ты старая Кошка!
- Давай хотя бы на недельку сойдем с ума, а? Высокие сапоги, чулки, платье на молнии, чуточку косметики, Герлен...
- Снова не наденешь белья и будешь молчать, чтобы не отпугнуть? И когда тебе скажут "поехали", не вспомнишь, что ты "не такая"?
- Ничего не могу обещать... Ты же помнишь, как это было в прошлый раз!
- В прошлый раз ты тряслась от страха и ехала, как девочка по вызову, с мыслями "Боже мой, я ли это?" Рискнешь еще раз?
- Посмотрим.
- Не забудь, что принцев не бывает и ты не принцесса!
- Еще один такой выпад, и я вернусь в апрель!
- Только не надо меня шантажировать. Это мне, между прочим, потом разбираться с твоими сомнениями и страхами.
- Я не боюсь, я чуточку сомневаюсь...
- Так все-таки мне оглядеться?
- Ага!
- А ты не соскочишь в последний момент на полном ходу, оставив меня в одиночестве расхлебывать заваренную тобой кашу?
- Я постараюсь.
- Тогда выбирайся из ванны и допиши сцену, не упусти настроение, забудь про апрель. Живи! Он найдется, я обещаю.
- Кто он?
- Увидишь!
- А как же тот, другой?..
- Научишься лгать или уйдешь, как обычно.
- А если это ошибка?..
- Еще ничего не случилось, а ты уже трусишь! Что ты теряешь?
- Жизнь.
- У Кошки их девять!
- Моя — девятая.
- И даже на исходе жизни тебе все равно нужна сильная рука и забота?
- Я не должна в этом признаваться? Это стыдно?
- Это — ты и весна! Только не забудь, что ради него ты жертвуешь своей свободой.
- Я уже почти люблю его...
- Он уже почти рядом...

Масляные капельки затягивает водоворот воды, едва уловимый запах грейпфрута остается на коже, комната встречает меня солнцем, хотя ветер все еще стучит в окно, как обманутый любовник. Но я еще никого не обманула, если только себя...
Я хочу розу, "Бастардо", теплое море, молчание и взаимность.
И дожить свою девятую кошачью жизнь счастливой, любящей, несвободной. Его Кошкой.
Неужели это так много, любимый?

Лечебная кошка

Так приятно днем налить себе полную ванну воды и расслабиться, читая книжку с нетбука. А потом как глас свыше: мысли, мысли, мысли. И главная: "позвони!"
И это мне-то, у которой принцип: мужчина звонит сам во что бы то ни стало. Хочет - звонит, не хочет - жду. Куда он денется... хотя времени потратит много и моего, и своего. Но сложно с ним, он никому не верит.
И тут как обухом по голове: позвони. В теплой ванне, с книжкой, в середине недели. "Позвони! Надо поговорить, надо спросить, надо сказать!"
Полотенце, открытая страница в Википедии, избранные контакты на телефоне в категории Любимый. Всего один контакт, но какой! А зачем мне больше? Он - любимый, единственный, других не намечается.
Руки дрожат, не мое это - звонить мужчине, но почему-то интуиция пинает, как мальчишки мяч во дворе: звони прямо сейчас.
Вызов пошел, гудки, сердце уходит в пятки.
- Привет, это я! Как твои дела?
- Привет, Светик. Что-то я захворал!
- Можешь не говорить, я по голосу слышу. Можно я приеду тебя навестить? Мне надо с тобой поговорить.
- Эээ, я не в форме...
- Меня форма не интересует, я приеду, чтобы побыть с тобой.
- Ну, даже не знаю...
- Если не хочешь категорически...
- Дело не в том, что не хочу.
- Ну так можно?
- Приезжай.
- Что тебе привезти?
- Ничего. Если только радость жизни. Расфасованную.

О, милый, ты обратился по адресу. Единственное, что у меня есть в избытке - радость жизни. Не для всех и каждого, и даже себе я не позволяю расходовать ее понапрасну. Ибо вся она - для тебя.
Ненавижу пробки, очереди на бензоколонку, необходимость менять маршрут. В десять вечера стоять на Третьем транспортном в дурацком Собянинске, смотреть на громаду Москва-Сити и нервничать, нервничать... Ему и так плохо, а я еду уже два часа! Что за дурацкий город! Что за глупый мужчина! Зачем каждый раз отпускать меня утром? Можно ведь сказать: останься...
Запарковалась где-то во дворах, на закрытую территорию нельзя. Бросаю машину каждый раз абы где, лишь бы скорее. Охранники открывают вход на территорию, охранник в доме уже даже не спрашивает, к кому, приветствует, как свою.
Я вежливая девочка, здороваюсь, но нервничаю, нервничаю... Заскакиваю в лифт, стучу каблуками по плитам этажа. Звонок.
- Я думал, ты из Уфы едешь.
Смеется, рад мея видеть. Слава Богу, все не так плохо. Уффф! И настроение хорошее, доволен, пьет чай, читает журнал, шутит.
Господи, как же я соскучилась! Обожаю его! Обожаю сидеть на стуле во главе бесконечного стола, подобрав ноги, и смотреть, смотреть, не дотрагиваясь, накапливая нежность и желание.
- Чем тебя угощать? У меня ничего нет.
- Я тебе сушки с маком привезла.
Как будто мне надо что-то другое, кроме тебя. Только тебя, и весь мир катится к чертовой бабушке. Тебя - здорового и захворавшего, в плохом настроении и ехидного, ласкового и недоверчивого, ругающегося, как сапожник, и осторожно прислушивающегося к моему мнению. Кто я, чтобы давать тебе советы? Но ты говоришь "спасибо" после всех этих вспышек раздражения: да пошли они, какого хрена они считают... Говори, любимый, говори, что хочешь. Я приехала спасти твою репутацию, я приехала спасти тебя от одиночества. Я приехала просто быть рядом, как кошка, в форме ты или нет. Ты боишься поверить, что нужен мне, я рискую каждый раз напугать тебя еще больше, но я прихожу, прихожу, я буду стремиться к тебе. Я не могу не приходить, потому что это надо теюе и мне это надо. Я знаю о тебе больше, чем ты сам о себе. Ты знаешь о своей боли, и что путь к счастью для тебя закрыт. Я знаю о твоей боли и знаю, что у тебя будет счастье. Я не говорю - со мной, но благодаря мне - точно.
Мы перебираем фотографии, сотни фотографий. Эти лица я много лет день за днем вижу на экранах телевизоров. Живые и ушедшие, с каждым у тебя что-то связано, своя история, длинная жизнь, которая не может закончиться вот так - в одиночестве дома в белой студии под песню "По дороге в Загорск". Я слушаю и смотрю на тебя, а у тебя на лице такая боль, что мне хочется умереть, забрав ее с собой.
- Ну как тебе песня? Какой у него голос!
Голос, песня... Это твоя жизнь, твое одиночество, твои размышления об ушедшем. Не думай об этом сейчас, сейчас я с тобой. Я наливаю тебе полстакана виски (что за ужасный тип!) и снова взбираюсь на стул. Давай найдем уже эту фотографию, пройдем через десятки политиков, деятелей культуры, твоих детей во все годы их взросления, твоих внуков, твоих фотографий в разных странах мира, на всех континентах, с девками и без них, в костюме и на пляже, в сауне и на пресс-конференциях. Ты такой молодой на них, ты сетуешь об ушедшей молодости. Да, я понимаю, я все понимаю, любимый. Ты изменился, конечно, почти все меняются помимо вон тех троих, которые законсервированные на 50 лет, только морщинами покрываются. А ты изменился. Ты был красавчик в двадцать пять, юный, так похож на моего папу. Ты был симпатичный в тридцать пять. Ты не нравишься мне в сорок пять, ну не мой типаж, что-то в выражении лица... Хорошо, что мы не встретились тогда, очень хорошо. А потом лишний вес, да, серебро в прическе, да, морщины, усталый взгляд. Боже, до чего ты хорош сейчас, ты стал лучше, гораздо лучше, не старый, нет, матерый,  харизматичный, потрясающий. Хотя... не то, все не то. Я просто люблю тебя таким, какого встретила полгода назад, какой ты сейчас, в эту минуту. И оставь ты свой лишний вес, мне нравится в тебе все, меня все устраивает. Ты же все равно не станешь худеть! Ты любишь покушать, ты пьешь виски. Вот и хватит, не надо об этом.
Мы ищем фотографию, проходя твою жизнь не поэтапно, а скачками. Вот родилась дочка, моя ровесница, а вот уже взрослый сын. Вот жив Сахаров, и его письмо, написанное от руки, небрежно лежит в конверте с фотографиями. Ты, Адамович, Боннэр, Сахаров. Я держу этот листок в руках, аккуратный почерк, четкое изложение, дата, подпись. Благоговение? Да. Но ведь это письмо о твоей работе. А ты у меня лучший, ты смог то, что задумал, и Андрей Дмитриевич не взял обратно свои слова.
Но ни твоя работа, ни все эти люди, пожимающие тебе руки, пьющие с тобой на твоих юбилеях, нахмуренные во время совместной работы - ничто из этого не имеет значения. Тебя бросает в жар, ты ужасный упрямец и не хочешь выпить таблетку, а я сижу рядом на стуле и обожаю тебя, потому что ты - это ты. И ты не в форме, и не станешь обнимать меня, и не торопишься затащить меня в постель... Я кошкой сижу рядом, я дотрагиваюсь до твоей руки - подобралась поближе, пока ты расслабился - и я счастлива.
Вот и найденная фотография, ты все еще смеешься надо мной: как это ты не знаешь такого автора! Да я забуду всех авторов мира, если смогу уговорить тебя бросить мотаться по миру и снова начать писать. Ты так чудесно пишешь! Мне нравится читать твои тексты, мне редко нравится публицистика, а твоя - нравится. И черт с ней, с фотографией... Тебе пора в кровать, второй час ночи.
- Ты поедешь домой или останешься со мной, ни на что не претендуя?
Боже ты мой, снова о сексе, снова мысли о том, что я езжу к тебе за этим... Неужели бы я не нашла себе мужчину ближе, покладистого, умного, способного до утра изводить себя и меня? Разве я езжу к тебе за сексом?
- Я могу и уехать, но я приехала побыть с тобой, чтобы ты не оставался один в болезни.
- Ну тогда я уступаю тебе душ.
Когда я выхожу из душа, на тумбочке с его стороны горит лампа, он читает книжку про Бен-Гуриона. Очки, серьезный вид, ни намека на заинтересованность, ни взгляда. Я невольно улыбаюсь: так могла бы выглядеть наша семейная жизнь каждый день. Но пока все не совсем так, и у обоих есть возможность для маневра. Но ты сказал - никакого секса. Хорошо, любимый, все так, как хочешь ты.
Я вытягиваюсь рядом на широкой кровати, смотрю на тебя снизу вверх, как ты сосредоточенно читаешь, как переворачиваешь страницы. Мне за счастье лежать вот так и смотреть, просто смотреть и знать, что я рядом, что буду слушать всю ночь твое дыхание, что утром проснусь в твоей кровати под раскидистым фикусом на фоне незашторенного окна. Мое маленькое женское счастье, кошачья жизнь в замкнутом пространстве моей любви.
Ты сказал "нет", значит, нет, ничего не будет, я смотрю и блаженно улыбаюсь. Ты кладешь руку мне на плечо:
- Ну как жизнь?
Очки на носу, взгляд на странице, мысли бродят где-то не там...
- С тобой хорошо, без тебя плохо.
Я целую протянутую руку и понимаю, что пропала. Пальцы гладят мое плечо, и я схожу с ума от этого размеренного, почти ничего не обещающего прикосновения. Я - кошка, пойманная весной врасплох, я трусь виском о твое запястье и умираю от нежности и сумасшедшего желания. Ты же обещал не трогать меня... Как мне пережить эту ночь?
- Кажется, я обманул тебя, что не буду приставать. Если я схожу в душ, ты поцелуешь меня?
- Господи, да иди же скорей! Я не могу больше ждать!
Как мне нравится, со светом или без света? Люблю ли я делать это с другими? Не устала ли я?
К черту твои вопросы! Замолчи! Я не была с тобой полторы недели, я не могу думать ни секунды, не заставляй меня включать мозг и отвечать что-то осмысленное... Ты хотел страсти, будет тебе страсть, нежность, покорность, ненасытность, упрямство, жадность, забота, ласка, подчинение, доминирование. Все, что ты хочешь, Все и даже больше, о чем ты не просишь, но я знаю, что тебе нравится, я знаю, как заставить тебя забыть обо мне и стать хищником, поймавшим глупую кошку.
Я шепчу тебе то, во что ты не веришь, когда я на стуле смотрю на тебя, чуть наклонив голову, и ты удивляешься этому неотступному взгляду. А может, я кричу, я слышу себя где-то далеко. Я слушаю тебя, твое дыхание, твое желание, твой восторг. Я умираю от счастья, что ты со мной... Пусть не веришь, пусть сомневаешься, пусть я сама звоню и напрашиваюсь на твои ласки и твою иронию... Ты со мной, и все остальное не имеет значения. Я не Маша Шарапова, не девочка чуть за двадцать, я не хожу на презентации, не фотографируюсь с сильными мира сего, не смотрю развлекательных передач в твоем кресле и не жду, что ты подаришь мне что-то за секс. Я заставляю тебя чувствовать себя самым лучшим мужчиной на земле, забывать о том, кто мы, сколько нам лет, какие дела ждут нас завтра и какие проблемы висели над нами вчера. Есть только здесь и сейчас, и я делаю тебя на несколько минут счастливее. А ты делаешь меня счастливой на всю мою беспечную и бесполезную кошачью жизнь.
У тебя только три часа сна, и я весь остаток ночи слушаю, как ты дышишь, и беспокойный твой сон не дает мне расслабиться. С тобой так всегда, я боюсь оставить тебя на ночь, боюсь уснуть рядом. С самого начала, еще до твоего рассказа о том, что ты боишься одиноких ночей. Я знаю о тебе все, что ты еще не рассказал мне. И я не могу спать с тобой рядом. Научись уже оставлять меня по утрам, потому что я доезжаю до дома еле живая, а так я могла бы поспать на твоем месте, купаясь в твоем запахе. И встречать тебя по вечерам... Но я не тороплюсь, нет-нет, я подожду. Мы будем жить долго и счастливо, и я не буду думать о таблетках и инъекциях, и твоем дне рождения. У нас впереди много-много лет. У меня рядом с тобой, хотя ты об этом еще ничего не знаешь. Может, уже догадываешься, но не знаешь.
Будильник у тебя с отвратительным звуком, ты нажимаешь на кнопку и спишь дальше, а я бесшумно ухожу в душ, смывая твой запах и тоскуя о нем. Я дала тебе лишние двадцать минут сна, но скоро приедет машина, и у тебя все меньше времени.
- Просыпайся, любимый, будильник давно прозвонил.
Я сижу в твоем халате возле кровати на полу и целую руку, свешивающуюся с простыни. Боже, как я не хочу будить тебя! Я могла бы быть охранной кошкой, выключить все телефоны и не дать тебе снова совершать подвиги. Но тебе надо идти, я знаю.
- Просыпайся, мой родной.
- Дай мне еще пятнадцать минут.
Я ухожу в гостиную на кресло с нетбуком, я буду жить бесшумно, пока ты ворочаешься и просыпаешься, невыспавшийся, не желающий общаться. Я бесшумно живу рядом до момента, как ты заговоришь со мной.
Шофер удивлен: он оставил вчера больного шефа, а сегодня нашел его с женщиной. Мне нравится этот человек, он заботится о моем мужчине каждый день, с утра до вечера, как нянька. Я улыбаюсь и здороваюсь, я благодарна ему.
В лифте я подхожу совсем близко:
- Как ты себя чувствуешь?
- Сегодня уже лучше, почти не кашлял.
- Но спал ты плохо.
- Храпел?
- Нет, это ерунда. Ты спал очень беспокойно, я волновалась. Но ты не жалеешь, что я напросилась навестить тебя?
- Как можно, ведь мне было так хорошо с тобой!
- Ты получил свою радость жизни?
Улыбайся, мой любимый, и не отвечай. Я знаю, о чем ты думаешь. И я знаю, чего ты еще не понял до конца.
Я - лечебная кошка. Не для всех, для тебя.
Кошка, которая будет звонить и приезжать, потому что это надо нам обоим.
Тебе - получить, а мне - отдать.
Ты целуешь меня посреди двора и спешишь к машине, а я стучу каблучками по двору и улыбаюсь в пространство так, что выходящие из подъездов люди оглядываются в недоумении. В Москве уже давно никто так не улыбается, и я знаю, что мне надо носить с собой на свидания лимон, потому что с таким счастливым лицом ходить просто неприлично.
И неприлично ловить на своей щеке твой запах и вспоминать, как ты нарушил обещание не приставать.
И если есть в этом мире что-то, что лучше твоего прикосновения, твоей улыбки, твоей нежности и твоей страсти - то пусть мне никогда этого не покажут. Я нашла свое трудное, неверующее, невозможное счастье. Я - лечебная кошка, спасающая от одиночества самого лучшего мужчину в мире. Единственного. Неповторимого. Достойного того, чтобы я его любила вопреки и невзирая. И ни за что. Просто так.

О любви и эмоциях

Забавно, как происходит в жизни. Я упорно избегаю негативных эмоций, подсознательно и сознательно, но с непередаваемым упорством: не читать, не слышать, не смотреть.
То есть знать об их существовании не боюсь, а погружаться – не желаю.
Иногда принципиально не читаю чужие письма или эсэмэски ко мне, если знаю, что в них - негатив. Они могут лежать у меня в почте или болтаться конвертиком на дисплее месяцами, а могут умереть сразу, "запечатанные" переехать в корзину. И "раз, два, три" – очистить корзину? Да!

Когда люди давят меня силовой или эмоциями – я ухожу от давления. С силовой даже проще – могу наехать в ответ. А вот копаться в чужих экзистенциальных глупостях не желаю вовсе. Хотите завести меня и подпитаться капелькой моего негатива – не выйдет.
А вот расходовать на всех собственный позитив в последнее время жадничаю.
Спрятала копилочку под кровать и сижу на ней, озираясь, как бы ни подкрался "тать в нощи".
Ибо есть мне теперь, куда отдать весь мой восторженный и романтический позитив. И есть, откуда забрать усталый и недоверчивый негатив. Там не манипулируют эмоциями, там делятся проблемой внешнего мира и приоткрывают завесу к зашлакованному вашим негативом миру внутреннему. И тут уж мне есть, где разгуляться, в отличие от мачехи в "Золушке", ибо королевство израненной чужой субъективностью души – безгранично. Там, внутри, он не захватывает территории, как на боевом коне с шашкой на границах чужих государств, там он тщетно пытается ограничить свой мир от ваших посягательств. Вы случайно заступили на его территорию, он огрызается, а самому обидно и страшно. Вы предприняли разведку боем – он бросил вперед танковый корпус, а в душе мечется на границе своей поруганной территории: Что делать? Что им всем надо?
Далеко зайти в его мир вам не удастся. Слава Богу, он вычислит ваши коварные планы раньше, ибо подозрителен и опасен, как испанский мастифф.
Чем он старше, тем ему больнее вам доверять. Ведь стоит отвернуться или просто закрыть глаза, расслабляясь в ваших обманчивых словах и ласкающих руках, и вот вы уже нарушаете границу, держитесь рукой за пограничный столб, заглядываете в окна блок-поста: а что у тебя там?
Я брожу по периметру, зная, что там, но не делая попыток нарушить жизненное пространство его души. Я улыбаюсь его пограничникам и молчу. Я трогаю ладонью травинки на нейтральной полосе и даю ему время присмотреться, прислушаться, приоткрыться и осознать.
И если я притащу к воротам его королевства ваш негатив, ваши кирзовые сапоги, мытые или немытые в Индийском океане, неважно, если я сделаю неловкое движение в раздражении от вашего наезда или напора, которое он расценит, как агрессию, - наше хрупкое нарождающееся взаимопонимание рухнет, как тайная калитка под натиском танка.
Да, он не убьет меня. Он возведет в месте растоптанной калитки трехметровый забор, каменный мост на цепях окончится дубовыми воротами, окованными железными пластинами. Он выкопает рвы с крокодилами, а если чуточку понимает в технике, то поставит охранную сигнализацию и пустит ток по всему периметру территории. И едва ли кто-то в другой раз рискнет заглянуть за ворота этого Парка Юрского Периода, где царствует тираннозавр.
Для вас тираннозавр. Для меня – уставший, ранимый, настороженный и как никто ждущий любви и искренности человек.
Поэтому я собираю позитив, бережно складываю улыбки, прикосновения, взгляды и ощущения, часами смываю я себя грязь и агрессию города и мира, пемзой, водой, мыслями о предстоящей встрече, сажусь в машину и еду к нему, зная, что должна войти в его дом практически в первозданной чистоте. Как Ева. Или даже как Лилит, задолго до грехопадения.
Он откроет дверь, и я принесу в его дом улыбку и слова: Я так ждала тебя и так соскучилась по тебе. Как ты, мой родной?
И в этих словах будет много меня и еще больше его. А в улыбке, взгляде, прикосновении – только он. Ужасный и непонятный для вас, и нежный и такой живой для меня.
А потом будет все: и откровение, и грехопадение, и мечты. На нашими запертыми дверями, о которых вы даже ничего не знаете, потому что они – тайные.
И я только сейчас поняла, зачем мне мой эгоизм и одиночество из "Земляничной поляны".
Чтобы сказать: "Из всех мужчин мира я выбираю и буду выбирать только тебя!"

Утренняя Тора

Утро вчера началось странно. Не утро в доме, а мое персональное утро. Часть меня осталась там, где хотела остаться, - на широкой кровати перед стеной с фотографиями, под тонкими гибкими ветвями фикуса бенджамина (кажется, это Midnight Lady, что весьма символично). А другая, куда более осязаемая часть, пошла бродить по белой студии, задержалась на стуле у длинного стола, посмотрела на картины и фотографии, забралась с ногами в белое кожаное кресло и потянулась за Торой.
Удивительное дело. Все книги убраны на стеллажи за стекла, и только Тора лежит на стеклянном столе, удивляя толщиной корешка, причудливым материалом переплета и необходимостью читать с привычного для европейца конца. Тора 1998 года издания, увидевшая свет в Можайской типографии. Мне стало стыдно. Два с половиной года назад я оставила в подъезде под почтовыми ящиками Тору, изданную в 19 веке. Правда, в ней не было русского перевода, и не было удивительных комментариев. Но стоило ее раскрыть, и страницы истлевали прямо на глазах и бесшумно стекали струйкой на колени. Если бы я знала тогда... если бы знала... Я бы лучше отнесла ее в этот дом, где ее бы оценили и любили. Я мысленно попросила прощения у всех своих предков за такое кощунство и открыла последнюю страницу. То есть первую страницу книги Берейшит, книги Бытия.
Несмотря на свое глубокое филологическое прошлое, читать, справа налево перелистывая страницы, было очень тяжело. Смысл сказанного терялся в попытках осознать, на какой странице искать продолжение. Я почти не читала сам текст, к своему стыду. Зато читала комментарии, занимающие большую часть страницы.
А когда дошла до создания женщины из ребра Адама, вдруг остановилась, как громом пораженная. И ведь не сказать, что я этого не знала, и не отбрехаться, что давно читала, что не слушаю больше проповедей и не беру в руки Библию.
Человек = мужчина был создан из праха земного по образу и подобию. А женщину, фактически, сотворил мужчина, то есть он был частью творца в тот момент и не только тем, что сам был образом и подобием, а тем, что физически поучаствовал. И потому женщина - создание высшее и в то же время, обделенное исключительной божественной любовью.
"Здесь мы находим прекрасное аллегорическое описание общей природы взаимоотношений мужчины и женщины: зависимость женщины от мужчины и природные предпосылки возникновения глубоких связей между ними. Одна из сторон мужчины явилась материалом для формирования женщины; это является намеком на то, что естественная обязанность женщины всегда быть рядом и быть готовой прийти на помощь, в то время как естественная обязанность мужчины - оберегать женщину и заботиться о ней" (Драйвер).Удивительно, как точно и емко описана суть необходимых для счастья составляющих: его - заботиться и ее - тоже заботиться. Но это разные заботы, дополняющие друг друга, без которых мужчина одинок и женщина одинока, как бы ни была благоустроена их внешняя жизнь.
Не знаю, насколько это похоже на отношения в Бете, но по мне - однозначная модель.
И однозначная модель моего понимания мира.
Но когда я дошла до момента, когда первые дети Адама стали достигать возраста в девятьсот тридцать лет, в восемьсот семьдесят и т.д., мне стало страшно, что жизнь настолько хрупкая и короткая, сократившаяся с величественных девятисот до жалких семидесяти, может прерваться в любой момент. Поэтому я вернула Тору на место, выбралась из белого кресла и вернулась на свою часть широкой кровати под глянцево-зеленые листья фикуса. Но я не помню, о чем думала два часа, пока телефонный звонок не протрубил подъем. В этом доме, на этой кровати моя голова научилась отключаться, освобождая меня от мыслей и необходимости суетиться по пустякам.
А Тору бы я еще ни раз почитала. По утрам Тора особенно хороша!

Письма ради писем

Иногда хочется начать снова писать письма. Не посты в ЖЖ, не переписку с клиентами и партнерами, не записки в социальные сети или полупустой треп в аську. Письма. От руки.
Эпистолярный жанр умер как класс. Ему нет места в век компьютеров, интернета, телеграфа, телефона и смс. Шариковые ручки остаются детям, секретаршам и генеральным директорам с главбухами - подписывать балансы, потому что факсимиле запрещены на бланках строгой отчетности. Перьевые ручки... о, перьевые ручки! Они остались как коллекционные безделушки. Как статусные аттрибуты больших начальников, которым уже и подарить-то нечего. Как запонки на белоснежных манжетах. Много вы видели сегодня мужчин, носящих рубашки с запонками? Я помню папины рубашки и запонки... давно... лет тридцать тому назад.
И вот тогда письма умерли почти окончательно, потому что люди так ускорились жить, что им не то, что писать, читать-то некогда. Они набирают телефон того, кто живет на соседней улице, чтобы закончить разговор ни к чему не обязывающим "созвонимся". И в следующий раз звонят через год, чтобы снова не сказать ничего существенного.
Письма на бумаге, линованной или в клеточку, на больших белых листах или на открытках с чайными розами - канули в Лету.
А я так люблю писать письма. Даже если знаю, что до адресата они не дойдут, потому что написаны для того, кто придуман. У него есть адрес, имя, но его не существует. Он - часть моего мира и моего воображения.
Я написала много писем за свою жизнь. И всегда просила вернуть мне их обратно. Если я ухожу, я не оставляю по себе ни фотографий, ни писем. Инстинктивно не оставляю. Даже не могу сформулировать, почему. Это не примета, что кто-то украдет мою душу или что-то в этом роде, это что-то глубже.
А вот сегодня меня мучительно тянет писать на белом листе перьевой ручкой. Старомодно и утомительно для того, у кого сорвана связка на правой руке. Я не могу долго напрягать кисть, а душа просит наплевать на спазмы в ладони и взяться за ручку. И я нахожу себе оправдание - в моем Паркере кончились чернила. А на часах почти половина четвертого.
- Ну и что! - говорит внутренний голос. - Но ты же хочешь сказать и увидеть сказанное на бумаге!
- Мне некому написать, - сопротивляюсь я.
- Не ври! - отвечает внутренний голос. - Для того, чтобы исчеркать белый лист, тебе не нужен реальный собеседник. Тебе достаточно того, с кем ты мысленно разговариваешь.
- Не выставляй меня чокнутой! - требую я. - Я устала складывать бумажки в стол. Или отправлять их в корзину.
- Как знаешь! - отступает внутренний голос и мысленно выводит первую строчку на самом верху.
"Мой дорогой ..."
- А знаешь, - нахожу я выход. - Время уже позднее и голова уже не варит. Давай я виртуально обниму того, кому завтра сяду писать, купив чернила для Паркера? Уже половина четвертого, мой творческий порыв он не оценит, а вот тепло и прикосновение - вполне.
И меня милостиво отпускают спать.
Мне будет сниться очередная юбилейная коллекция Монтеграппы, запонки в белоснежных манжетах, закат над Москвой и стопки отвоеванных у брошенных любовников писем.
А вдруг мои письма - это как раз дурная примета? Стоит написать - и разрыв обеспечен...
Вернемся в ЖЖ и к неопределенному "созвонимся" - и будем ждать звонка.

Самый ужасный человек

Самый ужасный человек, которого я встречала, пьет водку в 7 утра и разговаривает матом.
Когда он молчит и думает о чем-то своем, кажется, что он готов разнести мир на тысячу кусков.
Когда он смотрит на меня и не верит тому, что видит, я чувствую себя, как пассажир самолета перед сканером - беззащитной и голой.
Но я не боюсь ни его крика, ни испытующего взгляда.
Я вижу его другим.
Хотя я точно знаю, что он самый ужасный человек, которого я встречала. И другие видят в нем помимо его заслуг и талантов именно это: холодную водку, калейдоскоп девиц, несдержанность в словах и жесткий контроль, умение получить свое во что бы то ни стало и завоевать чужое, если оно ему нужно, нежелание тратить деньги на то, что не является необходимым или что принесут и отдадут сами. Да просто самоуверенного типа с амбициями и плохим характером. Такие, как он, легко наживают врагов и трудно - друзей.
Но я знаю, что то, что видят они, лишь часть его, пусть немалая часть.
Я с первого мгновения знала то, что не видят остальные. Откуда знала - неведомо.
Но теперь, дотрагиваясь до него или просто глядя на него, когда он молчит или говорит, я поражаюсь тому, что не ошиблась ни на йоту.
Это мой человек. Мой Маршал. Мне было позволено не просто увидеть, мне дали возможность оказаться настолько близко, что он уже не может скрыть от меня то, что скрыто от других.
Я смотрела на его фотографию всего лишь несколько дней назад и говорила ему "ты". А сегодня я говорю ему "ты" и умираю от нежности, и не понимаю, как это раньше было иначе.
А когда он орет на своего шофера, я улыбаюсь, как законченная дура... Потому что я знала, как все это бывает... и мне ни чуточки не страшно, хотя шофер прижимает уши и вытягивается в струнку.
Этот ужасный тип считает, что ему дозволено все. И ему плевать, что кто-то может думать иначе. И мне плевать, что кто-то может думать иначе, потому что я знаю, что ему дозволено все. Все, что он хочет и на что претендует.
В его присутствии я становлюсь кошкой. Это изумительное превращение, которое я осознаю тогда, когда оказываюсь вдали от него. Рядом с ним я ничего не осознаю, кроме его присутствия. Я не могу от него глаз отвести, или, стараясь стать незаметной и не мешать, брожу по его дому, трогая незнакомые предметы, будто хочу оставить на них свой след. Причем, совершенно неосознанно наматываю круги по дому, цепляя взглядом детали: фотографии в рамках, книги, картины, барную стойку, шефлеру и кратон, бескрайнее небо за окном и часы, лежащие на комоде. И я не понимаю, откуда я знаю эти вещи, этот дом, этот пейзаж за окнами, эти цветы в кадках и даже шофера, которого мне негде было увидеть. Это даже не дежавю, ни одной секунды не дежавю, это словно жизнь в параллельном мире. Словно я живу одновременно в двух мирах, перемещаясь из одного в другой по чьей-то прихоти.
Я перестаю быть привычной собой, и он удивляется, почему я молчу. Он уже успел привыкнуть, что я не лезу за словом в карман, и Сейшелы вызывают у меня весьма пикантные ассоциации. А просто рядом с ним я такая, какой бываю только наедине с собой. Я молчу, и мне не скучно. Мне незачем торопиться и бороться, болтать и изобретать события. Самое большое счастье - это то, что я могу молчать, и мне тепло с ним и спокойно, и так надежно, что все, что прожито ранее, не имеет ни смысла, ни веса. Рядом с ним я живу совершенно другой, которой меня не знает никто. И даже я себя не знаю, потому что не вижу со стороны. А он дает мне возможность видеть себя его глазами. И это так странно и так волнует...
Я становлюсь его кошкой. Меня, существо нетактильное до патологии, тянет дотрагиваться до него каждую секунду. Дотрагиваться и замирать. Время останавливается, и пространства не существует. Как тогда, когда он впервые обнял меня после переговоров, еще не зная, что натворил. Впрочем, кажется, он уже начал понимать, потому что и сам обращается мыслями к тому объятию. "Мне было так приятно обнимать тебя!" Меня - незнакомого человека, которого он видел второй раз в жизни.
В какой-то момент я подумала, что мне не стоит оставаться на ночь. Он уснул, и мне надо было встать и уйти. Потому что наступит утро, и утром все окажется немного не так, или очень не так. И он удивится, что я все еще рядом, потому что таких, как я, были десятки, а то и сотни. Но я не смогла уйти. Формально - я не могла оставить открытой на всю ночь дверь. На самом деле - я хотела, чтобы наступило утро, и было все так, как должно быть. Или разочарование или счастье.
Свет, вливающийся в студию с открытыми окнами в 5 утра, разбудил его. Не меня, я почти не спала, хотя честно делала вид, и ждала, что он станет делать.
Может, он и подумал, зачем это все... мне. Подумал и спросил. И думаю, мой ответ рассеял его сомнения. Потому что утро было чудесным, может, лучшим утром в моей жизни. И немного печальным, потому что через несколько часов его кошке пришлось вернуться в тот мир, к которому она привыкла, не желая привыкать.
Впрочем, когда я шла к стоянке, чтобы забрать Маруську, шла, никуда не торопясь и ни о чем не думая, шла, улыбаясь солнцу и утру, и толпам спешащих куда-то людей, толкущихся у метро, звонящих по телефонам, покупающих мороженое, я была так счастлива, что отдельные личности заглядывали мне в глаза и изумлялись. А я подумала, что не мешало бы съесть лимон и слиться с толпой в этом ужасном городе, подарившем мне встречу с лучшим мужчиной в моей жизни.
Я была словно прозрачный сосуд, из которого выплеснули дешевый кофе и наполнили заново живой водой с мирриадами сияющих пузырьков, поднимающихся к поверхности. Я была наполнена до краев совершенным, абсолютным, необъяснимым счастьем.
Теперь я снова жду. Жду самого ужасного человека, от которого у меня дух захватывает, и ради которого я готова отдать все то немногое, чем владею. Отдать и быть кошкой на его коленях. Кошкой, которая хочет остаться навсегда в этом доме, в этой его сложной и запутанной жизни. Если он захочет.

Рефлексия по-Гоблиновски

А кто-то сейчас в Каннах поит девиц шампанским и пьет холодную водку.
А кто-то нисколько не в Каннах переживает за то, что тот, кто в Каннах, от той холодной водки снова может простудиться.
А может кто-то и не в Каннах, а в Иерусалиме, в Лондоне, в Токио или еще где-то у черта на куличках. Да хоть на Мальдивах! Лишь бы не в Секторе Газа, не в Припяти, не в Ливии, не на Фукусиме... Если выбирать между простудой и радиацией, между девицами и рвущимися снарядами – то мой выбор очевиден.
Но мой выбор умозрителен и ни одной секунды не имеет отношения к реальности.
И какова реальность того, кто, предположительно, в Каннах (Господи, ну, пусть в Каннах, там спокойно и тепло, там творческая обстановка и можно отдохнуть) – мне знать не дано.
Впрочем, мне и не надо. Реальности – не надо. Меня интересует ирреальность всего происходящего.
Вот, ассоциация назрела. Я чувствую себя как Сарумян ("Братва и Кольцо" в переводе Гоблина), который законнектился к Интернету. Именно в комическом варианте.
Но оттого, что я смеюсь над собой, ни секунды не легче.
Почему мне больно смотреть на человека, который выглядит больным и уставшим? То есть не смотреть больно, в переносном смысле, а физически больно?
И с чего это у меня на ровном месте бронхоспазм случился?
Сто раз себе говорила – не трогай руками все подряд. Нафиг мне чужая энергетика!
Впрочем, меня не спросили, хочу я трогать или нет. Нужен мне этот энергетический обмен или нет. Этот момент изнасилования до сих пор мне выкручивает мозг. И ладно, ну потрогали и прошло. Так нет же, организм говорит, что готов повторять и повторять, собака! Понравилось ему обмениваться хрен знает чем с Бог знает кем. А я теперь раскапывай залежи информации и ищи, где я раньше это видела, когда успела на это подсесть.
Кстати об информации. Люблю я это дело: в Инете и других источниках порыться. Иной раз такие забавности находятся, что хоть стой, хоть падай. Наберу целое лукошко и перебираю любовно, как Плюшкин. Вот про ваши работки, вот про ваши квартирки, вот про ваши машинки, про деток и подружек, про ошибки и успехи. Все по полочкам, все на своих местах. Иной раз такая отрадная картинка открывается – душа поет.
И вот я снова заняла себя развлечением – узнаем все, что можно узнать, посмотрим на сложившуюся мозаику и поймем, откуда ноги растут.
И только раскопав все, понимаешь, что никакого отношения к нужной мне реальности (как мы помним – ирреальности) данная информация не имеет. Даже за подписью и печатью. Даже творческая и самолично озвученная. Потому что есть несколько секунд прикосновения, которые говорят, что об этом любителе холодной водки и острых ощущений над излучающим Чернобылем я ничего не знаю. Ничего из того, что объяснило бы, откуда я знаю о нем все. Почему ни одного человека в этом мире я не ощущаю так, как его. И таким, как его. Своим. Частью себя. И ни с одним человеком не разговариваю так, как с ним – о деле и вместе с тем совершенно о другом. И никакой рассинхронизации между этими двумя разговорами нет ни на долю секунды.
"Я сделаю все, как Вы хотите", – говорю я, и он отлично понимает, что я сказала в тот момент. А я не понимаю, когда я научилась так вести беседу, будто каждое мое слово читают с ключом. Откуда у чужого мне человека ключ к моим шифровкам, будто это и не шифровки вовсе, а два соотечественника в далекой стране говорят на непонятном цивилизованному миру бесписьменном языке?
Зачем вообще эти звонки, эти переговоры, это понимание заговорщиков, у которых крохотная точечка соприкосновения, не могущая затронуть ничего, что стоит за каждым?
Но уже поздно. И сколько бы раз я ни сказала себе, что меня все так же не волнуют Канны или аэропорт в Тель-Авиве, я уже не смогу избавиться от ощущения, что в мире есть человек, дотрагиваясь до которого, я становлюсь той, которой хотела быть всегда. И нравится мне или нет, мне предстоит пройти этот путь последовательно, не забегая вперед, не форсируя или прячась от неизбежного.
"Завтра я уезжаю на несколько дней!"
И уже неважно, куда. Мое дело – ждать. И я жду.