А ей невероятно повезло...

Мне говорят: пиши книги о том, как любить.
Мне говорят, что я умею делать и то и другое, и есть миллионы женщин, которые нуждаются в формулах и направлениях.
Да, я была бы счастлива, если бы мне в руки попалась книга, где умный автор рассказывает не то, как сбросить 10 килограмм веса или стать привлекательной стервой, не хитрости мужской психологии и тонкости женских манипуляций, а что-то большее... что-то внутреннее... что-то, что важнее сказанных о любви слов.

Но приходится признать в середине жизни и даже несколько позже, что тем умным, который научился обходить грабли, я не стала. Да и есть ли такой пример носителя безошибочной любви, в которого можно ткнуть пальцем и сказать: вот у него мы всему и научимся. И, оглядываясь, я понимаю, что мой случай совсем не такой запущенный, что мои буераки не такие уж и страшные и даже мои грабли совсем не детские, как у многих. Виной ли тому мой стремительный психический метаболизм или опыт прошлых жизней, параллельная линия жизни на ладони или выбранный не мной путь и Проводник? Я не знаю...
Но я перестала давать людям советы, как действовать в любви, перестала слушать чужие истории о любви, перестала жить чужим опытом и примерять чужие чувства и поступки.
Никто не знает о моей любви больше, чем я. Никто не в состоянии научить меня и направить, предостеречь от ошибок и помочь разобрать завалы рухнувших чувств.
Я научилась главному - слушать только себя и понимать, что себя - это не голову, а сердце. Если и есть у любви внешний враг - это это чужое мнение. Если ты понимаешь, что с тобой живет и твой внутренний враг - твой разум, ты способен подняться над стереотипами и получить то, что заслужил.
Не слушать других я научилась в первую очередь. То есть сначала я училась слушать и осмысливать то, что они говорят, сопоставлять услышанное и проанализированное со своими душевными потребностями.
Так, наверное, живет начинающий писатель в попытке стать профессионалом. Он жадно читает написанное другими, он выделяет для себя кумиров и предается им всей душой. Он копирует и пытается вписать себя в рамки чужих слов. И однажды он вырастает из стилистики кумира, из его идей и убеждений и пытается выразить себя сам. Робко, неуклюже, наощупь. А потом он уходит с головой в работу - в осознание себя. И если ему дано - он находит себя и уже не верит премиям и тиражам. Он пишет себя и для себя, он совершенствует свою душу и не думает о том, что скажут даже читатели. Он просто не умеет не писать и не быть собой.
В общем, научившись слушать, я научилась отсеивать пустое и не мое. И со временем, наработав в себе понимание и уверенность, подтвержденные собственным болезненным и только в краткие мгновенья счастливым опытом, я научилась не слушать других. То есть я теперь даже не прилагаю усилие, чтобы их не слушать. Я просто не слышу, будто перекрыт какой-то канал передачи информации. Странное чувство. Во мне не откладываются чужие слова и мысли, эмоции и убеждения, они скользят мимо и я даже не могу вспомнить, что мне говорили в тот или иной момент. Это - избыточная информация, она отсекается внутренними фильтрами мозга на входе.
Но между этой самодостаточностью и счастьем есть суровый этап собственных ошибок. Это когда ты полностью доверяешь себе и своим аналитическим способностям, когда ты отсекаешь чужие головы, сосредоточившись на непогрешимости собственной. На этом этапе ты уже можешь давать советы страждущим подняться до твоих изыскательских высот, стать "таким же умным", помочь, поддержать. Ох, этот период куда тяжелее предыдущего. Его ошибки - это не ошибки и проступки, а драмы. Ты слишком умен, чтобы ошибаться. Ты крушишь все вокруг с уверенностью бульдозера, ты действуешь по формуле "до основанья, а затем..." Ужас этого этапа - в разрушении, а не в созидании. Потому что никогда голова не участвует в созидании любви, никакие математические выкладки, психологические опыты, химические процессы и экономические факторы не объяснят то, что объяснению не поддается ни на каком уровне развития интеллекта.
Ты и так умный, ты и так все понял, ты точно знаешь, как надо. И ты теряешь, теряешь, теряешь близких. И теряешь веру в людей, в себя, в юношеские мечты. Чем больше ты думаешь, тем сильнее ошибаешься и глубже погружаешься в заблуждения. И именно здесь большинство тонких, глубоких, порядочных и достойных останавливаются и говорят: "мой ресурс любви исчерпан, с ней не сладить, она искалечила меня, я не хочу ее, я хочу жить спокойно и без боли".
Именно здесь заканчиваемся мы, которым Бог даровал чудо любви. И остается работа, праздники и будни, семья и друзья, финансы и воздвигнутый нами материальный мир. И больше не остается того, кто пришел в этот мир, чтобы быть счастливым.
Я выключила голову, которая убивала мою душу. Это был длительный и мучительный процесс, настолько болезненный, что я не была уверена, что смогу пройти его и остаться жить. Я всю жизнь искала этот тумблер, заклиненный в позиции "голова". Я была уверена, что есть только 2 позиции - "голова" и "жопа". Но я ошибалась и в этом, избегая подсознательно позиции "душа", "сердце", "интуиция". Как ни назови - принцип один: перестать стремиться к шкурному и перестать думать "о высоком". Я научилась чувствовать себя, доверять себе, переступать через принципы и преграды и не бояться показать истинную себя. Иначе как бы я могла видеть и чувствовать другого?
Мы все время начинаем не оттуда, мы рвемся понимать других, ничего не зная о настоящем себе. Даже так: не чувствуя себя, не доверяя своим порывам.
Я не говорю, что это просто. Это очень страшно - совершать глупости, как их видят окружающие. Для многих это невыносимо - стать предметом обсуждений, сплетен, насмешек, осуждения, иногда даже травли. Но я знаю, что их нет, просто нет, тех, кто мог бы осудить меня и злословить обо мне. Они всего лишь тени в моем мире, они придуманы мной во многом...
Есть я и тот, кого я люблю. Невыносимо трудный, немыслимо сложный, не верящий никому, даже себе. И он есть в моем мире только потому, что это я впустила его, что я дала ему место, я доверилась и захотела этого сама. Нет ни одной случайной встречи, и он - не случайность. Если он рядом - значит, это надо нам обоим. Если мои глаза видят его не таким, каким он кажется другим, если я слышу то, что он говорит и понимаю, что это всего лишь слова, за которыми, как и у меня, есть чувства, сомнения, боль и осторожность - как мне пройти мимо?
Нет универсального рецепта: как встретить любовь, как завоевать любовь, как жить в любви.
Я прошла два первых этапа, и они были по-настоящему мучительными. И на каждом из них я сомневалась и готова была повернуть назад, на каждом я хотела умереть, чтобы закончить эту муку. И я была уверена, что завоеванием любви все и завершится и они "будут жить долго и счастливо и умрут в один день". И только сейчас я осознала, что впереди меня ждет самый трудный этап: жить в любви, жить с ней каждую секунду, в болезнях, в рутине, в ссорах, в непониманиии в мелочах, в усталости и раздражении, в бытовых спорах и искушениях.
Я исполнила свое предназначение. А что дальше?
Слушать каждое слово, видеть каждое мгновенье, предугадывать каждый шаг. Внимание, терпение, забота.
Не будет ни африканской страсти, ни романтических вечеров, ни душевного трепета от случайного прикосновения и притяжения первого поцелуя...
Как жить с ним, завоеванным, трудным, ревнивым, раздражительным, плохо себя чувствующим, волочащимся за чужими юбками, которые в два раза моложе твоей собственной, лгущим и стыдящимся своей лжи? Как жить не принцессой, как сделать сырники вкусными, а секс разнообразным, как наслаждаться привычным флиртом под его взглядом, как не извести себя, прислушиваясь к ночному апноэ, как вовремя отодвинуть его рюмку и не получить по первое число, как выглядеть и соответствовать всегда, и по утрам за завтраком и в ресторане? Как быть кем-то, в ком он с годами не разочаруется, от кого не устанет, кто не испортит ему жизнь и не пожалеет о том, что мы вместе?
Кто сможет научить меня быть любящей женщиной, а не ждущей любви или влюбленной?
Я выросла. Я получила то, что хотела. Я многому научилась и взяла высоту, которая совсем недавно была поднебесной.
И я снова в начале пути... Но теперь я знаю главные принципы: не слушать других, не верить своему разуму, доверять своей душе и чувствовать его.
И я догадываюсь, что есть что-то, чего я еще не постигла, потому что где-то в этом спокойствиии пришедших в гавань кораблей есть подвох, и если моя душа не будет зоркой и внимательной - я снова пройду все круги ада: от сомнений до желания не жить. И ввергну его в свой ад. А у него будет собственный ад, я знаю. И ему труднее, чем мне, в разы. Ведь я всему этому научилась, а он всего лишь поверил мне. Ведь он мужчина, он никогда не будет думать о созидании в любви. Он просто научится принимать мою любовь и не защищаться от меня, как от врага, захватывающего территорию его жизни и свободы.
Мне придется быть терпеливой и мудрой. И плакать по ночам, подходя к очередной развилке.
Но я справлюсь. Я смелая трусиха. У меня очень смелая любовь, она сотворила невозможное - она продлила его ресурс любви. И пусть даже он никогда не признается в этом мне, я все равно знаю, что мы будем счастливы.
Я слушаю только свое сердце и постараюсь за нас обоих.

История достойная романа

Когда-нибудь у меня дойдут руки и я напишу роман с именем "История достойная романа". Когда-нибудь я смогу писать об этом легко и непринужденно, обращаясь к воспоминаниям многолетней давности. Да, это будет уже не та история, что сейчас, потому что любая рестроспектива несет на себе взгляд повзрослевшего автора, а не просто пережившего события здесь и сейчас. Когда-то я смогу написать об этом связно, от мартовской встречи до...
Я не ставлю точки и не вижу даты, и будь хоть что-то в моей власти, конечная дата никогда бы не появилась в этих записях. Не потому, что я хочу жить вечно и длить эту историю, а потому что я знаю, что назвав любую дату, я привяжу к ней чужую жизнь. А его жизнь пусть будет жизнью библейского патриарха, и пусть я столетиями не увижу ее окончания.

Оказалось, что это так просто - выполнить свое предназначение сегодня. Оказалось, что на это уходят столетия, и воспоминания о прожитых жизнях дают возможность пройти свой путь не без ошибок, но до конца. Когда ты понимаешь, что то, о чем ты думал десятилетия и чем ты жил столетия, случилось сегодня... Это очень трудно осознать. Потому что куда проще думать, что никак иначе и не могло быть, просто не могло. Но я поставила точку и тут же добавила к ней еще две, чтобы у моего романа не было окончания. Две точки - это надежда на то, что все только начинается. Не после моих сорока и его семидесяти, а для нас обоих в вечности с опытом наших столетий.
Я не тешу себя мыслью, что сделала все сама. Без своего Ангела-Хранителя я бы не справилась, без того, кто возвращает меня из-под потолка операционной с яркими лампами и напряженным шепотом врачей, без того, кто дает мне силы совершать странные на чужой взгляд поступки, уходить от любящих и менять жизнь на сто восемьдесят градусов. Без того, кто отводит от лобового стекла летящую в мою машину на полной скорости запаску. Без того, кто ведет учет моим девяти жизням и возвращает меня в одну и ту же воду дважды, а может быть, и трижды и триста тридцать три раза.
И пусть я знаю, что есть что-то, чего сделать просто нельзя. Но ведь это "нельзя" придумали люди, это всего лишь законы природы, физики, нашего измерения. А есть законы метафизики, иных миров, где обретается душа, любви, наконец, которую нам, таким практичным и борющимся за место под солнцем, выдали явно ошибочно, явно из иных сфер. И потому мы никогда не можем соединить выкладки нашего ума с порывами нашей души. Мы так и не смогли, описывая ее тысячелетиями и имея для описаний все возможности науки, технического прогресса и все виды искусства, сотни языков и языки жестов, сказать, что же такое любовь. Ни кратко, ни полно. Никак.
Иногда мне кажется, что я слышу эти крылья за спиной и, зная, что они не мои, оборачиваюсь. Но его нет, только чувство, что я не одна, потому что одна бы я не справилась, сбилась с дороги, опустила бы руки и плакала, заблудившись в трех соснах своих сомнений. Мой Заступник закрывает меня от смерти, мой Учитель мягко поворачивает мой путь в правильном направлении. Он держит меня за руку даже тогда, когда я точно знаю, что никто не держит, когда я отчаиваюсь и прошу отпустить меня.
"История достойная романа" - это история о любви. О чем же еще мне писать, чем же еще мне жить? Ведь ничего другого я не умею и ничто другое не имеет для меня смысла. Я умею жить любовью и говорить о ней.
То, что приносит в мой день возможности, - это всего лишь навыки, многие из которых мне не нужны, и когда-то они просто осыплются с меня, как кора с "бесстыдницы", и я останусь такой, какую тщательно скрываю от чужих глаз. Ранимой, беззащитной и смешной. А навыки... теперь я знаю, что большая часть из них, если не все, нужны мне были лишь для того, чтобы снять с него груз бытовых проблем, чтобы помочь там, где он не умеет, научить тому, что для него было закрыто. И я билась, чтобы достичь совершенства во всем, за что бралась, и понять, что мне-то самой это все ни к чему. Да теперь у меня хорошая работа с достойной зарплатой, льготный режим присутствия, двойные праздники. Да, я освоила еще одну область знаний и ушла еще в один вид искусства, "важнейший" для моего любимого. И то, что работа сблизила нас еще сильнее - это ей только в плюс.
Но моя стихия - это любовь, и будь моя воля...
Но воля не моя, я фаталистка, я проживаю то, что мне предназначено, возвращаюсь к неверно пройденным развилкам и прохожу их снова.
Именно эти развилки, эта струящаяся вода отношений, куда я вхожу дважды, заставляет меня думать о том, что я в конце пути и у меня льготные условия существования. Нет, мне не дано знать коды и пройти путь "в режиме Бога", но многие ли из нас имеют шанс начать сначала, совершив ошибку? Стереть неверную запись в дневнике жизни и, самое главное, помня о ней - пойти другим путем. Всякому ли дают мудрость осознать свою ошибку и исправить ее, не ожидая поблажки или следующей жизни?
Я чувствую себя избранной, будто Магистр в Лиле. Я чувствую себя вымотанной, выложившейся на все сто, взявшей вершину, к которой стремилась всю жизнь. Я опасалась, что, покорив эту высоту, я не найду для себя другой. Что за этими горами нет ничего, кроме пустоты. Я не умею стоять на месте, не умею успокаиваться и жить в теплых водах течения, несущего тебя неведомо куда. Я полагала, что за этой вершиной - вечное блаженство и боялась его.
И вот вершина пройдена. И я знаю, что мне не будет легко идти дорогой, открывшейся за ней. Потому что эта дорога снова в гору, и на ней будут и узкие уступы, и неприступные скалы, и широкие плато, и бескрайние каньоны, и сейчас я даже не вижу вершины и у меня нет карты.
Мне сказали, что я смелая, если прошла этот путь. Но я совсем не смелая, я ужасная трусиха, я много столетий подходила к черте и поворачивала назад, задирала голову и смотрела из-под ладони на ослепительные шапки снегов и знала, что не пройду. Я и дошла-то сейчас только потому, что долго карабкалась раньше, закрывая глаза и перепрыгивая наугад, рискуя сорваться и срываясь, проклиная все на свете и заливая слезами след каждого сделанного шага.
А потом, да, я открыла глаза и нащупала дорогу и шла вперед уже потому, что назад оборачиваться стало еще страшнее. И мой Ангел обнимал меня за плечи, и ледяная вершина уже не обжигала взгляд и была совсем близко. Я не знаю, как это получилось, что я смогла пройти. Я не хочу оглядываться. Я боюсь, что прошлое потянет меня назад.
Я не смелая. Я просто люблю. Я просто знаю, что не могу жить без него и нужна ему.
И моя история, достойная романа, будет еще и трудной и замороченной, со слезами, с болью, с минутами отчаяния и попытками сделать шаг в сторону и уйти по чужой дороге.
Но теперь я знаю, куда я шла и зачем я здесь.
И, даст Бог, у меня не будет времени написать "Историю достойную романа", потому что я буду жить в этой истории и уйду вместе с ним, держа его за руку, глядя в глаза и надеясь, что следующую жизнь мы вдвоем проведем уже не здесь. Что мы оба исполнили свое предназначение. Я - научила любить, он - научился.

Четыре жалких шипа

Меня никогда особенно не трогал Экзюпери, ни в ранней юности, ни позже.
Первая часть книги, где ребенок становится взрослым поневоле и не понимает взрослых, так и не стала мне понятна. Или, скорее, была понятна, но... Я никогда не была ребенком. Я не видела слона в змее. Моим миром были шляпы, короли, счетоводы, фонарщики - мир взрослых. И не было у меня живого барашка в коробке. Там всегда был барашек Шредингера, то ли живой, то ли мертвый. Я не умела играть в детстве с куклами, мне куклы были скучны. Я выросла из них еще до рождения. Нормальные девчачьи манипуляции: кормить, одевать, причесывать - это рутина, суета, которая надоедала через пару минут.
Поэтому Экзюпери был чужим писателем. Эти его сетования на взрослых и картинки... это было не мое.
Известная цитата вызывала у меня, скорее, раздражение, чем заставляла прочувствовать смысл сказанного. Возможно, это потому, что за десятилетия слова истрепались и обветшали, ими затыкают все дыры в отношениях, как пробоины в трюме яхты, когда-то отправившейся в свадебное путешествие. Я многих приручила, кого-то несознательно, кого-то очень осознанно, но я не могу отвечать за них, просто не могу. Я ухожу без особых сожалений, я давно научилась не сожалеть о том, что сделала и о том, что предстоит сделать. В конце концов, это несправедливо, просить, чтобы тебя приручили, а потом требовать ответственности. Я всегда видела в этом противоречие, шантаж, покушение на мое право выбирать свой следующий шаг, следующую планету.
Почему меня потянуло взять в руки эту книгу сейчас? Что за странная прихоть, ассоциация, попытка что-то доказать себе...
Нет, не трогает путешествие по чужим планетам. И Лис, мудрый и одинокий - не трогает, хотя есть в нем что-то... что я уже пережила, чем переболела... И даже вспоминать не хочу.
А вот окончание книги вдруг показалось мне совсем другим, не таким, к какому я привыкла внутри себя, в тайниках своей памяти.
Я увидела, что мальчик состарился. И это показалось мне чудовищным и жестоким. Ведь в конце книги он совсем старик, в нем столько боли, что невозможно сдержать слез.
"А у тебя хороший яд? Ты не заставишь меня долго мучиться?"
"Самое главное - то, чего не увидишь глазами..."
"Вот такую злую шутку я с тобой сыграю..."
"Мое тело слишком тяжелое. Мне его не унести".
"Дай мне сделать еще шаг одному".
"У нее только и есть, что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира..."
Одиночество... переход в другие миры... может быть, к своей розе, может, дальше... может, он будет вспоминать колодец, или колосья, или розовый сад с чужими цветами. "Я тебя не оставлю" - пусть даже повторенные сто тысяч раз. Слова... слова...
Он давно уже не ребенок, он старше всех, кого оставил. Он состарился так стремительно, потому что постиг сущность любви...
Что ни говорите, а книжка очень жестокая, и боль в ней такая, что вынести невозможно.
Все, что нам остается: смотреть на небо и видеть свои звезды, или его звезду, вспоминать эту злую шутку - рожденное для любви сердце, слишком поздно научившееся любить. Мы проходим через чужие жизни, которые не трогают нашу душу, мы говорим - "странные эти люди", мы злимся, когда не понимаем, зачем нужны шипы, каждое утро пропалываем свои жизни от ненужных ростков, смотрим глазами и не видим, протягиваем руку, не намереваясь остаться, выбираем смерть, зная, что кому-то причиним боль. Мы всегда остаемся такими, какими нас привели в этот мир, учимся жить, не живем, ищем что-то, чего нет или что уже потеряли. И отчаянно хотим любви и понимания. И едва ли находим то, что ищем... едва ли...
Мой мир почему-то начался со шляпы. А теперь я спрашиваю: "Ты не заставишь меня долго мучиться?" и знаю, что уже заставил, и злая шутка удалась, и мне тоже страшно поверить и сделать этот шаг в никуда, чтобы начать жить сначала. А когда-то казалось, что нет ничего труднее, чем протянуть руку, чем сказать "приручи меня, я хочу этого". Ах, кабы знать, что будет так больно, так одиноко!
"И тут он тоже замолчал, потому что заплакал..."

Лишь бы не было войны

Девятое мая у нас еще вспоминают, слава тебе Господи!
Да, мы странные люди. Победили, выжили, живем. А о войне вспоминаем и парады разворачиваем.
Ничего не могу я собой поделать, все время война вспоминается. Может, потому, что она никогда не заканчивается для таких, как я?
Вернее, для мужчин, к которым я тяготею, как стрелка компаса к северу, как взгляд к горизонту, как Маршал к Победе.
Но сегодня скорбный день, сегодня нечего праздновать, сегодня даже вспоминать страшно...
А вспоминается то, чего сама не пережила, будто из другой жизни... Ужас и неверие. Как это, война?
А как же мои мужчины, мои сыновья, мой отец? Друзья, которых я люблю, герои, которых я еще не знаю?
Кому из них предстоит не вернуться?

Я боюсь войн и я, как никто, готова к войне.
Но я надеюсь, надеюсь, что Третья Мировая не вспыхнет... или трусливо думаю, что я ее не увижу, не потеряю близких, не стану оплакивать их, перечитывая письма и вспоминая свершившееся и несвершенное.
Хочу думать, что не будет сотен миллионов погибших, поруганных, поставленных на колени.
Что Собор Парижской Богоматери останется Собором, на месте башен-близнецов не будет чудовищного памятника, что ничего не полыхнет по Волге. Потому что тогда мы не сможем выиграть, и перестанем праздновать День Победы 9 мая во Второй Мировой, эта победа потеряет смысл. Не дай Бог!

Вспомнилось неожиданно и не совсем к месту. В прошлом году 8 мая в 21.00 я ехала по МКАДу от Варшавки до Яснево к маме, чтобы, как всегда, поплакать с ней вместе в День Победы. Она вспомнит своего папу, не вернувшегося с фронта, я - всех, кого не знала.
Ветер был страшный, пыль, поднятая с обочин, прошлогодние листья, комки грязи, обрывки бумаг летали над дорогой. Небо было затянуто свинцовыми тучами. А на город опускался кровавый закат. Я ехала на запад, багровое солнце заливало высотки на горизонте, и казалось, что дома полыхают в пожарах среди дыма и пепла.
Невероятная, мистическая картина. Я глаз не могла оторвать от неба, и мне казалось, что я вдруг оказалась в сорок пятом, где Жуков принимает капитуляцию, а передо мной умирает разоренный Берлин. Воображение дорисовало мне Берлин, каким я видела его в 1986, с его широкими проспектами, огромными серыми особняками, императорскими статуями и колоннами с осколочными ранениями. И только выехав на Севастопольский проспект, я узнала привычную, пролившуюся первыми каплями дождя Москву, и выдохнула.
Никакой войны не было в моей жизни, мне не предстоит бегать на вокзал, встречая эшелоны с выжившими, не придется десятилетия рыдать над похоронкой и растить сирот. Я живу в мирное время... пока в мирное. И помню о давней войне.

И не дай нам Бог еще одного 22 июня ни сегодня, ни в другие 364 дня года.
И все мои мужчины будут биться на мирных фронтах за то, чтобы не было кровопролития. И мои сыновья купят себе квартиры и машины, родят сыновей и девчонок, сделают карьеру...
А я буду вспоминать о том, чего в моей жизни не было, и скорбеть о тех, кого я никогда не знала.

Духовные размышления и не очень

Сначала купила я себе игрушку - очень приятный смартфон от Самсунга, хотя всю жизнь была поклонницей Эриков, а в последние полтора года HTC. Ничего не могу с собой поделать, люблю хорошую технику. Но в связи с тем, что добрые дяденьки из сервисного центра сожгли на моеи Тач Даймонде Два системную плату (дай Бог им здоровья, что очень сегодня по теме), пришлось срочно искать ему замену. Ну и взяла я Самсунг с Андроидом. И не удержалась, накачала себе всяких забавных приложений, ибо на тарифе бесплатный инет, и качай, откуда хочешь и что хочешь.
И вот дернул меня... не скажу кто... качнуть ежедневные цитаты из Библии. Ну стоит и стоит приложение, где-то на третьей страницу показывается фразочка... А тут я взялась перелистать экраны, искала что-то... И нате вам, Послание к Римлянам:

9 Любовь да будет непритворна; отвращайтесь зла, прилепляйтесь к добру;
10 будьте братолюбивы друг к другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте;
11 в усердии не ослабевайте; духом пламенейте; Господу служите;
12 утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны;
13 в нуждах святых принимайте участие; ревнуйте о странноприимстве.
14 Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте.
15 Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими.
16 Будьте единомысленны между собою; не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе;
17 никому не воздавайте злом за зло, но пекитесь о добром перед всеми человеками.
18 Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми.
19 Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь.
20 Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья.
21 Не будь побежден злом, но побеждай зло добром.

Совпадение или закономерность? Вот ровно все эти вопросы меня сейчас и волнуют. Неделю назад было все не так, а сегодня именно они.
И вспомнились мне времена, когда я каждое воскресенье ходила к мессе в приход Петра и Павла, что на Малой Лубянке. Регулярно исповедовалась и причащалась, читала в дороге розарий. Дома - Библию и молитвенник и страшно огорчалась, когда не могла попасть к мессе.
В тех пор все настолько изменилось, что я даже не всегда уверена, что все это было со мной.

Удивительно, насколько простые слова и как трудно иногда их исполнять и побеждать зло добром и утешаться надеждой, когда вокруг все так безнадежно.

Чего нельзя делать публично

Нельзя смотреть Кшиштофа Занусси на смартфоне в общественных местах.

Мало мне было переживать над его фильмом на презентации в польском посольстве двадцать лет назад с русскими субтитрами (которые, кстати, очень раздражали, ибо тогда я еще очень неплохо понимала по-польски), стараясь не всхлипывать слишком громко? Ведь помнила же впечатления от "Прикосновения" (в нашем прокате "Прикосновение руки", что само по себе избыточно), да к тому же недавно освежила...
А тут взялась смотреть произведение на животрепещущую тему...
Рак - смерть, диабет - смерть... Все заканчивается только одним... Но когда у тебя обостренное восприятие действительности, когда ты думаешь о ком-то, кто подходит к порогу и смотрит за горизонт...

"Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем".
Длинно и емко.
Неспешно и обстоятельно.
Душераздирающе страшно и больно.
- Страдания можно приносить за других ради спасения мира!
- Вы в самом деле думаете, что этот мир стоит спасать?
И ничего не можешь изменить ни ты, ни другие, никто. Может, только Бог? Если он есть. Но он не торопится ничего менять. Схема для всех едина: ты живешь один и один умираешь. Бьешься, веришь, отчаиваешься, ждешь чуда...
И все равно умираешь... Остаешься телом на столе патологоанатома. И свободной душой. Свободной как при жизни, так и после смерти. Просто многие узнают об этом слишком поздно...

А вокруг меня топталась стая жаждущих снять и поставить своего железного коня на учет мужчин и небольшая стайка мечтающих о том же женщин.
Я уткнулась в экран и отгородилась от них наушниками. И истекала слезами... внутри себя, еле сдерживая их вовне.
Потому что слишком близкая тема, слишком личная в свете последних впечатлений от общения...
Оказалось, что я могу эпатировать общественность обсуждением чего угодно и разговаривать матом, если припрет, могу заниматься сексом в машине на стоянке, с удовольствием, а не на "слабо". И не могу плакать над смертью и творением мастера в толпе... Впрочем, и так-то терплю толпы с трудом. Мазохистка, честное слово!

Кого интересуют вопросы конечности и бесконечности бытия - рекомендую посмотреть. Дома. Без свидетелей.

Мой эгоизм

"Береги себя!"
В приступе махрового эгоизма я смотрю в глаза, удерживая за рукав.
"Береги себя!"
Я пишу письмо перед дальней дорогой, потому что мне так надо, потому что так мне будет спокойнее.

Береги себя, потому что я не смогу жить, зная, что тебе плохо. Потому что я беспокоюсь о своем сердце, о своей боли. О том, что я даже не узнаю, что с тобой что-то случилось. Что мне не скажут. Что меня не позовут.
Ты не можешь относиться к себе безответственно, потому что есть я, которая ждет. Которая ничего еще не успела, не сделала тебя счастливым. Не дала тебе всего, что ты хочешь и чего заслужил. У меня не было времени.
Береги себя, дай мне время, дай мне шанс. Дай мне счастье погреться возле твоего плеча, смотреть на тебя, слушать твое дыхание по ночам.

"Береги себя!" - больше всего я забочусь о себе. О том, как буду вычитывать табло рейсов отправки и прибытия, как буду прислушиваться к тому, что ты чувствуешь там, куда тебя ведет твоя дорога, как буду придумывать твои дни и твои ночи. Пусть даже совсем не одинокие ночи.

Я должна была сказать тебе про свои чувства, потому что ты уезжаешь. И самое страшное перед разлукой - не успеть сказать. Что жду, что скучаю, что хочу поскорее вернуть. Что есть весь мир, и есть ты, больше чем мир, лучше чем все. И есть я, которая просто любит.

Не мучай меня, береги себя!
Пожалуйста, где бы ты ни был, - береги себя!