Личное...

В последнее время стала чаще думать о папе. Так просто думать о тех, кого уже нет рядом десять лет, вместо того, чтобы думать о них тогда, когда еще был шанс...

И я знаю, что сейчас многое могло бы быть иначе, но уже не будет.
И мне дали совсем другой шанс, и я не знаю, надо ли их связывать между собой или же сделать вид, что таких мыслей и нет. И что любимый не похож на моего отца так, как он на самом деле похож. Очень похож, во многом. И не думать об этом сходстве и о папе я не могу.
Поразительно, как мы умеем ошибаться, оценивая других людей, как совершаем непоправимое, опираясь на мнения близких, доверяя там, где следует доверять только себе. Да, впрочем, а есть ли области, в которых следует доверять кому-то больше, чем себе? Чем старше становлюсь, тем больше убеждаюсь, что моя правда - только моя, и чужая мне не подходит ни по размеру, ни по цвету, ни по форме.
Мама всегда говорила об отце так, что я выносила из этих разговоров плохое. Нет, она не настраивала меня специально против, во всяком случае, я хотела бы верить, что она делала это бессознательно. Просто он ей не подходил, и она пыталась навязать мне это неудобство в общении и совместном проживании, вынуждала смотреть на него своими глазами. А я всегда видела иное и рвалась между ее словами и своей интуицией. И вынуждена была верить ей. А потом почти тайно бегала к нему на свидания, срывалась с места по первому звонку и неслась, как угорелая, и не хотела уходить. Я его очень любила. И ненавидела. И говорила, что никогда, ни при каких обстоятельствах я не останусь рядом с мужчиной, который пьет. Ну что же, надо отдать мне должное, двадцать пять лет я верила этому "никогда", а теперь не верю, потому что не имеет никакого значения, пьет он или не пьет, если он тот, кого ты ждала. И я, различающая алкоголь, как охотничья собака затаившуюся дичь, и даже по телефону, по одному "алле" умеющая понять степень принятия спиртного, не замечаю даже запаха на близком расстоянии. Вернее, он мне не важен. Важен человек.
Наверное, я не могу простить маме многого из того, что сформировало мое отношение к отцу. Или даже не простить, а забыть. И когда она твердит, что даже после развода, до самой смерти он звонил ей и говорил, как ее любит, это только усугубляет мои страдания. Ведь я-то видела его ее глазами, и в ее глазах любви не было. Была куча проблем и недостатков, которые я отлично фиксировала вопреки своей интуиции, которая знала и любила другого папу. Моего. Которого моя мать даже не знала.
В воскресенье очередной раз сработал рефлекс "крошки енота", и я взялась мыть, чистить, убирать. Как всегда, сумбурно, перемещаясь из одного помещения в другое и цепляя разные предметы, оптимизируя странные процессы: если несешь в ванную что-то помыть, то заранее обдумываешь, что надо понести из ванной и в каком направлении, чтобы сэкономить расстояние и построить непрерывную цепочку дел. Как обычно довела себя до боли в спине, хотя после августа спина не болела вовсе. Но висеть вниз головой, как летучая мышь, и отмывать контейнеры и табуретки - дело неблагодарное с точки зрения напрягшегося организма.
К вопросу о табуретках. В доме живут две, почти такие же старые, как и я. Уверена, родители купили их в 1975, когда мы уехали из центра Москвы в глухую окраину с неприличным названием Бибирево. Я помню столешницы на кухне, фасады шкафов и полок, на белом рваная серая сеточка. Теперь остались одни табуретки. Мебели, купленной тогда, при очередном начале новой жизни, уже нет, а вот эти штуки выжили. И ассоциируются с папой, исключительно с ним. Сколько полезных дел было переделано, когда он использовал их, чтобы повесить полки, или выпилить подставку, или еще что-то...
Поразительно, что мне дороги эти табуретки, хотя выглядят они уже давно не очень и стоило бы "забыть" их на прошлой квартире. Но они возвращают меня в детство, именно в те моменты, когда он рукодельничал и просил: "подай мне плоскогубцы!" и рявкал на маму: "даже ребенок отличает плоскогубцы от пассатижей, так что не лезь, она мне прекрасно помогает!"
И мне подумалось вдруг: ведь совершенно неважно, были эти табуретки связаны с папой или меня обманывают мои детские воспоминания. Люди и вещи для нас несущественны сами по себе. Они - лишь то, что мы о них помним, что мы связываем с ними, что вкладываем в их форму или поступки. И что бы ни навязывали мне мамины воспоминания, я помню свое, важное, интуитивное, и мне больно, потому что только сейчас я смотрю на него и на наше с ним прошлое собственными, широко открытыми глазами.
И ничего уже не исправить ни во мне, ни в наших отношениях.
А ведь я всегда его любила больше матери. И сейчас люблю больше.

Старые любовники

Вчера на девичнике услышала вопрос от подружек: а сколько лет твоему виртуальному другу? Честно ответила: он молодой, ему только 53. И сидящий рядом ребенок лет 13 подавился своей котлеткой.

Но, ребенка, наверное, понять можно... Правда, для меня в мои 13 мужчина 53 лет казался зрелым, но не старым. Но я уникум, я всегда искала папочку. Была, как кошка, влюблена в своего шефа. Мои 19 против его 60 - это было колоритно. Впрочем, сравнивая цифру "53" с цифрой "73", понимаешь, что вторая куда солиднее. Но встаю рядом - и нет, не старый, даже в 73 - не старый. Мой, любимый, единственный, самый лучший. А возраст... да разве это возраст для того, у кого впереди столько свершений, а позади - столько побед? Мой настоящий Маршал... мое счастье...
А ребенку смешно. Да, полагаю, не только ребенку.
Но своих ровесников я не рассматриваю как потенциальных партнеров в принципе, хотя умудрялась в 30 заводить любовников на 7 лет моложе и ничего, как-то справлялась с ними, помнится. Но это был секс и, как правило, достаточно примитивный, без изысков и фантазии, без так любимых мною ролевых игр и постоянных пиковых страстей и охлаждений. И потому эти партнеры в моей жизни не задержались (до сих пор с ужасом вспоминаю, что имя одного из них не могла вспомнить несколько недель).
В общем, к чему это я?.. Ах, да! Пребывая в ожидании и некотором нервном напряжении, разыскала на старой симке телефон одного из "бывших". И вот сижу, держа палец над кнопкой, и гадаю, как на ромашке, "позвонить - не позвонить". Вообще-то мне нравится возвращаться в чужую жизнь. Не в постель или в отношения - именно в жизнь. Позвонить, удивить, напомнить о себе и о том, что нас связывало, спросить, как дела, памятуя, что без меня - не так уж и радостно идут эти дела. Уж я-то знаю... Я баловала их, и они всю жизнь вспоминают, как это приятно - быть любимым и балованным.
И даже тянет меня позвонить "старому" нестарому любовнику, находящемуся в нише точнехонько посередине между 53 и 73 годами. И он будет мурлыкать, как соскучился, и я буду мурлыкать, как соскучилась. А потом прокляну себя за то, что изменяла любимому на словах. Да и в мыслях тоже. Пока еще я только на пороге измены, пока не зашла так далеко, чтобы сказать: да, я хочу увидеть человека, с которым ни много ни мало, периодически встречалась скоро уж двадцать лет и которому опрометчиво пообещала, что он всегда может мне позвонить. Тогда я искренне думала, что всегда. А сейчас... Нет, сейчас я не готова слушать о том, что у нас было и как было здорово, и как могло бы еще быть, если я сяду за руль и... Я не сяду за руль, и не совершу этой ошибки. Ни в мыслях, ни в словах, ни в поступках. Но в ожидании звонка от любимого я перехожу от уныния к эйфории и обратно столь стремительно, что не успеваю увидеть границ этого перехода.
Я ни одной секунды не сомневаюсь, что он думает обо мне. Неважно как, хорошо или плохо, главное - думает. И наша ссора... недопонимание... обида... Это временно, и мысли о старых любовниках временны, коварны, провокационны. Назло себе, не любимому. Как у Чехова - "гвоздиком расковырять".
И я все время ставлю себе рубеж: вот сегодня до 7 вечера, или завтра с 7 до 9, или... уже после 8 ноября, когда мы оба будем в Москве. И, преодолевая очередной рубеж с молчащим телефоном в руке, я жду следующего, умирая от этого мучительного ожидания и возвращаясь вновь в надежду.
И да, я бы позвонила старому любовнику, может, даже двум, и сказала бы: "Привет, как ты? Я счастлива, и у меня есть тот, кто сделал меня счастливой! И я не смогу выпить с тобой кофе и поболтать о том, как нам было хорошо, потому что это будет измена. Но я готова послушать о том, как ты живешь, потому что я благодарна тебе за все, что у нас было хорошего".
Наверное, это махровый эгоизм - поделиться с людьми своим счастьем и отдать им то тепло, которого у меня в избытке...
Пусть так, пусть эгоизм. Но лучше поделиться любовью, чем обидой и депрессией. Поэтому я закрываю записную книжку и не буду звонить Игнату. Я пока не готова сказать, что у меня все хорошо, и не хочу услышать "приезжай". Для меня не существует полигамии ни как основополагающего принципа свободной женщины, ни в отместку за "любовь в прайде", которая всю жизнь ведет моего любимого. Пусть у него будут самые лучшие женщины, если он этого хочет. Пусть у меня будет только он, потому что он - лучший.

Зачем меня вернули?

Вот уже восемнадцать с половиной лет я пытаюсь понять, зачем меня вернули? Клиническая смерть - интересная штука. Смотреть на себя из-под потолка операционной, над обжигающим светом ламп, слышать, что "она уходит" и с любопытством наблюдать суету и волнение и тело, просто тело на столе...
Если меня вернули, это было знаком. Но знаком чего?
Я прожила уже не очень мало лет, и прожила их во сне и в ожидании. Удивительно, что именно прошлый год стал переломным. Год, когда я ничего не делала из того, что делать привыкла. Не впахивала, как ломовая лошадь, не изводилась проблемами других, сбегая от собственных. Когда сознательно разрушила десятки связей, ушла из многих домов и отношений. Перестала контролировать мир вокруг и не позволила миру взять меня под контроль. Когда я вернулась в свою тесную нору интроверсии, и оказалось, что нора - огромна и бездонна, как миры Баха, как похабная квартирка Воланда. Когда я смогла сесть за продолжение брошенного романа и поняла, что никогда больше не буду писать стихов, потому что я прожила их и перешагнула. Когда я приготовила себя к чему-то, что должно случиться вскорости, потому что чувство неизбежности живет во мне. Но я не знаю, неизбежности чего.
То, к чему я стремилась всю свою сознательную и по обрывкам воспоминаний - несознательную жизнь тоже, манит меня и мучает. Неужели пришло время? Неужели мне позволят? Неужели я, наконец, выросла и стала достойной жить так, как мне необходимо и хочется?
Вопросов все еще больше, чем ответов. А ответы... легкие намеки... Может, цепь случайностей я воспринимаю слишком буквально? А она нанизывается, нанизывается, призывно позвякивает, когда я теряю направление в темноте своих сомнений.
Что есть случайность? Наши встречи, наши узнавания, наши прозрения и надежды вдруг складываются в кусочек картинки, часть паззла, осмысленную и яркую. И становится страшно и безумно радостно. И даже если я обманываюсь миражами своих фантазий, мне стало интересно жить. Впервые за долгие годы у меня нет депрессии, как бы ни старались некоторые. Впервые слишком взрослая даже в яслях девочка стала достаточно взрослой, чтобы жить в полную силу, осознанно и с удовольствием. С максимальным удовольствием, которое нарастает по мере того, как я двигаюсь и освобождаюсь от прошлого. И впервые за всю свою уже совсем не маленькую жизнь она смогла почувствовать себя беззаботной и счастливой, юной девочкой.
Едва ли это можно понять со стороны. Едва ли это можно осознать в себе в полную силу.
Но если меня вернули ради того, о чем я думаю, - то я готова. Готова принять все, что предстоит. Потому что это мое, долгожданное, трудное и осмысленное. И снова я говорю "спасибо"! За последние недели я часто стала пользоваться этим словом, и мне нравится быть благодарной. Ради этого стоило вернуться и начать жить в реальном мире. Или в мире своих счастливых иллюзий?

В обратный путь

С годами научилась не грустить, уходя.
Приходит время прощаться, а я уже живу дорогой, уже не вижу того, что оставляю, не тоскую по тому, что не успела увидеть, сделать, сказать. Дорога выстилает передо мной новые впечатления, и я в ожидании этих впечатлений уже не смотрю назад.
Не люблю, когда меня провожают, не хочу, чтобы меня провожали.
Есть в этом что-то цыганское - сняться с места и исчезнуть, раствориться в изгибах пути, в туманной дымке низин и яркой синеве возвышенностей. Скорость, музыка или тишина и мысли, мысли, мысли...

Провожать куда больнее, чем уходить.
Когда я думаю, что мне нужно проводить близкого человека, я испытываю чувство неловкости, скованности, слезы наворачиваются на глаза. Всегда не хватает слов, и слова лгут, и не хватает последнего взгляда, прикосновения. Хочется запомнить и остановить мгновение. Даже когда пишу это - больно.
Ненавижу отпускать, даже если знаю, что надо. Хочу спасти от опасностей или ехать следом, будто могу быть ангелом-хранителем, способным не допустить, сохранить. Сердце сбоит, и как будто все время включена тревожная кнопка.
"С любимыми не расставайтесь" - пожалуй, во мне это функция включена в постоянном режиме. Была бы моя воля...

Была бы моя воля - все пути были бы прямыми, не обратными, бесконечными.
А приходится возвращаться домой...